Bilberry

- Радость моя. В этом весь Велигд. В этих простых словах, без всяких подтекстов, иронии и сарказма, с чуть серьезным, но таким спокойным тоном. Словно тихое море мерно плещется о песчаный берег. - Родная моя. Велигд показывает ей. Показывает, как с помощью обычной ласки можно добиться куда больше, чем настойчивыми, жаркими, чувственными поцелуями, которые выбивают почву из-под ног. Так он, конечно, тоже целует ее. Во время секса, когда ставит раком и трахает во всевозможных позах, где только может доминировать мужчина: молчаливо, почти свирепо, не особо считаясь с ее эмоциями. Но Ана знает: стоит ей согнуться от боли, он сразу же остановится, прекратит. Это в сексе. А в обычной жизни по-другому. Он учит ее прикосновениям. Мягким поглаживаниям по волосам, когда длинные пальцы аккуратно почесывают голову, без резкого нажима. Ласканию щек - неизменно большими пальцами обеих рук, когда он осторожно берет ее лицо в свои ладони. Ненавязчивым, но крепким объятиям. Поцелуям - не только в губы, но и в лоб, висок, затылок и даже в нос. В нос - особенно любимая ее часть. Делать это просто и без причины. Потому что так хочется. Делать сколько угодно раз в день, с поводом и без него. - Милая. Он не учит ее этому специально - просто показывает на своем примере. И даже не показывает, Ана просто наблюдает и копирует. Сначала неуверенно, немного несмело, а потом все естественнее, больше. Велигд не требует от нее подобных проявлений. Ане просто самой хочется. Тоже хочется показать, что она чувствует. С Блейном все было проще: больше страсти, горячего желания. "Я хочу тебя". "Ты моя, слышишь". "Ты сегодня просто чертовски сексуально выглядишь". И она плыла. Они мало говорили, больше трахались, ржали и выводили друг друга из себя. С Велигдом все по-другому. Сначала Ане было очень непривычно. Сначала она терялась от такого его обращения, вежливого, внимательного, даже немного осторожного. В первые две недели Велигд прощупывал все грани, определяя, как можно себя вести, а как - нет. Ане казалось это странным. Как он делал ей комплименты, как изъяснялся в своих чувствах. Удивительно непошло и так, что ты просто таешь и чувствуешь себя женщиной, которую ценят и любят именно потому, что это она. Ни какая-то другая на ее месте. А именно она, Ана. - Счастье мое. На самом деле ей по большей части нужно это самой. Сидеть на его коленях, пока он чуть укачивает ее, как ребенка, часы проводить на нем. Велигд всегда целуется с ней очень долго. И медленно. Никогда не ускоряет темп, хотя, вероятно, и хочет этого. Нежные, неторопливые, неспешные поцелуи, при которых Ана максимально расслабляется. И Велигд никогда не позволяет остаться липкой пустоте внутри, от которой дрожишь, словно от холода на осеннем ветру. - Маленькая моя. В отношении нее он говорит очень много нежных слов. И от этого внутри все так сжимается, что на лице просто расплывается счастливая улыбка. Не глупая, а именно счастливая. И на щеках порой появляется румянец, который так странно видеть на Ане. Только Велигд может до такого ее заболтать. И все-таки в поцелуях он не позволяет перейти черту. Только бесконечная нежность, очень медленно, чтобы она таяла. Чтобы успокаивалась. Чтобы внутри разливалось теплое море. И внизу живота возникали приятные ощущения. Граничащие с возбуждением, но не совсем им являющиеся. - Любовь моя. Велигд говорит, что любит. Показывает, что любит. И Ана учится делать то же самое, сначала немного невпопад, а потом все увереннее, спокойнее, ориентируясь во всем этом так же хорошо, как и в остальных сферах своей жизни. И однажды с ее языка начинают срываться: - Хороший мой, родной мой. Она сама доверчиво тянется, чтобы обнять его за шею. Поглаживает мягкие черные волосы. И говорит, что любит. А еще смотрит с таким сияющим блеском в глазах и с таким счастливым выражением на лице, что Велигду этого достаточно, чтобы все понять. Они отлично олицетворяют поговорку: женщина любит ушами, а мужчина - глазами. Это про них. А еще Ана видит, как он на нее смотрит. А еще Велигд слышит, что она говорит. - Радость моя.