Противостояние.

*** PVO – автора. *** Нэсси медленно поднимался по деревянным ступенькам, вверх, лениво волоча за собой ноги. Он опустил вниз голову и совершенно не смотрел вперёд от чего тем, кто спускался, приходилось его обходить. И вот через пару минут парень, наконец, достиг вершины и повернул на право. Нэсси направлялся в комнату Ривая для объяснений. И вот дойдя до двери, он остановился, медленно поднял голову и взглянул на преграду перед собой. Глаза его напуганы, но в тоже время тверды. Сглотнув и тяжело дыша, он постучал. - Можно? – Неуверенно произнёс Нэсси, и застыл в ожидании ответа. - Войдите… - Глухо донеслось с другой. После этого парень вновь сглотнул и дрожащей рукой повернул ручку двери. Комната была относительно небольшой, но прибранной, за кроватью находилось огромное окно, что собственно и освещало комнату. Слева вдоль стены стоял огромный старинный шкаф, весь он был уставлен какими-то толстыми и потрёпанными книжками. На противоположной же стороне находилась та же самая мебель, но только этот был меньше в ширину и с двумя дверцами. Похоже, в этом шкафу капрал хранил свою одежду. Рядом с дверью находился широкий письменный стол усыпанный кучей папок, книг и прочими вещами. За ним собственно и седел Ривай, держа несколько листов в руках и попивая при этом чай, он что-то пристально в них вычитывал. - Рядовой Нэсси по вашему приказу прибыл! – Прочеканил тот громко и четко, так как учили отвечать старшим по званию. - А-а, это ты… - Но похоже этот метод на мужчину никоим образом не подействовал. Только спустя секунду он взглянул на парня что был у порога. – Проходи. – Сказал тот холодным голосом и вновь уткнулся в бумаги. - … - Нэсси вновь судорожно сглотну. И прошёл вглубь. Его глаза нехотя бегали по комнате, а по лицу было видно, что он до смерти напуган. Конечно, ведь именно ему удалось увидеть капрала в гневе. Встав посередине комнаты, парень уже было хотел начать, как вдруг инициативу перенял мужчина. - С завтрашнего дня Цубаки Бронберд будет отчислена из развед отряда. Все нужные бумаги я уже подписал. Ты вместе с отрядом вернёшься назад за стены. Пока мои люди будут наполнять баллоны газом, ты отдашь это письмо главнокомандующему… – Мужчина достал небольшой белый конверт и положил его на край стола, а затем продолжил. – От этой девчонки здесь только одни проблемы. Ей стоит найти себе занятие получше. – После этого он саркастически ухмыльнулся и отхлебнул немного чая из кружки. - Постойте, сэр! – Перебил его Нэсси. – Я понимаю, что за всё то время что Цубаки провела здесь, от неё было мало толка. Но она хорошо знает технику боя и неплохо управляется с приводом! Прошу, дайте ей ещё один шанс! Я поговорю с ней и… - Мы тут, знаешь ли, не в игрушки играем! – Прикрикнул на него мужчина, а затем и перевёл взгляд в сторону парня. – Каждый день мои подчинённые рискуют своими жизнями в битвах с титанами. Я не собираюсь подвергать их опасности из-за неумелого новичка. - Я понимаю … - Он вновь опустил голову и, глядя в пол продолжил, но уже более спокойным тоном. - Я сам не хочу чтобы она находилась здесь, но… С того момента как её приёмных родителей убили титаны она стала сама не своя… - Что ты имеешь ввиду? – После сказанного Ривай отложил документы и, поставив локти на стол, взглянул на парня уже более спокойными, но таким же холодными глазами. – И что ещё за приёмные родители? В документах об этом не говорилось. - Ну… Эм… - Нэсси резко поднял голову и с удивлением смотрел на мужчину. - Язык проглотил? – Неуверенность парня стала раздражать его. - Не как нет, сэр! – Вновь прочеканил тот, но уже от страха. – Просто… - Что ещё? - Мне кажется, что лучше начать с самого начала… - Валяй… - Есть! - Нэсси подождал ещё пару секунд, а затем набрал в лёгкие воздуха и начал. – На самом деле её имя не Цубаки, а Блок. Блок Фрезенштайн. Мне было десять, когда я узнал про неё от отца. Тогда он работал в полиции, и одно из его заданий состояло в том, чтобы расследовать дело об убийстве в церкви… *** PVO – Нэсси. *** Это был конец октября, всё вокруг выглядело серо и безжизненно. На улице шёл холодный дождь, небо заволакивало грозовыми тучами. Изредка слышались раскаты грома. Дул сильный ветер, срывавший почерневшую листву с деревьев. Я сидел дома и смотрел, на всё что происходило на улице, из окна, укутавшись в одеяло. Тут со стороны двери послышались чьи-то шаги, а затем громкий шум. Мама сразу же подбежала к ней и открыла. На пороге показался отец. Он был весь в крови и с перепуганным выражением на лице, а за ним стоял какой-то ребёнок в сером балдахине. Оба они промокли до нитки, и с них ручьём, на пол, стекала вода, превращаясь в огромную лужу. - Нэсси принеси полотенца! – Крикнула мне мама, а сама же принялась расспрашивать папу о том, что случилось. Я же незамедлительно побежал к шкафу, доставая из него пару полотенец, после чего отдал их матери. - Питер… - Так звали папу. - Что произошло? – Задавала вопросы встревоженная Мария (мама). Но тот ей нечего не отвечал. - Что это за ребёнок? – Продолжала она задавать вопросы. - Это Блок Фрезенштайн… - Произнес, наконец, отец. - Фрезенштайн? – Переспросила Мария. – Это та приёмная дочь священника? Мама начала рассматривать девочку, что была позади. - Ты в порядке? – Спросила она и протянула к ней руку. Та резко подняла голову и взглянула на Марию. Глаза её были как у трупа, из них градом текли слёзы, а само лицо девочки было бледное как мел. Она вцепилась в руку папы и начала дрожать от страха, но так и не произнесла ни слова. Это её поведение ещё больше озадачило маму. - Бедняжка многое пережила, лучше не трогай её сейчас, Мария… - Спокойным тоном произнёс отец. - Нэсси присмотри за ней. Я сейчас принесу сменную одежду, а ты помоги ей переодеться. – После этого она быстро зашагала в комнату. - Хорошо, мам. – Ответил я ей, а затем взглянул на так называемую Блок. - Постой здесь, сейчас Мария принесёт тебе одежду. – Сказал девочке Питер, отпуская её, после он присел и положил ей руки на плечи. – Здесь тебе не угрожает опасность. Я буду на кухне, если что-то понадобиться обращайся к моему сыну, хорошо? – После этого он как-то неправдоподобно улыбнулся и встал. – Подружись с ней. – Сказал он мне, а затем пошёл на кухню. - … - Я нечего ему не ответил, а лишь проводил взглядом. - Вот вещи. – Послышался голос мамы из-за спины. Она тут же вручила их мне. – Позаботься о ней пока. – Сказала она добрым голосом, после чего улыбнулась. – Я сейчас поговорю с папой, хорошо? - Да. - Вот и умничка. – После этого она поцеловала меня в щёку и пошла на кухню. Мы с ней остались одни. - Эм…Меня зовут Нэсси. – Робко начал я разговор. Она же не обращала на это, ни какого внимания. – Пошли в комнату, тебе нужно переодеться, а то простынешь. – Сказав это, я хотел взять её за руку, но она отпрыгнула от меня как ошпаренная и забилась в угол. Я долго не мог понять, что происходит. - Что с тобой? Что-нибудь болит? - … - Она продолжала так же молчать. - Э-э-й? Не услышав нечего в ответ, я положил рядом вещи, что принесла мама, и направился к ней. Присев рядом мне удалось получше разглядеть её. Волосы, торчащие из-под черного балахона, все слиплись и висели как сосульки. Глаза были красные, а лицо опухло наверно от того что она очень долго плакала. Ручки у неё были маленькие слово от куклы, а пальцы длинные и тонкие, всё портило только то, что они были испачканы кровью. - Послушай … - Начал, было, я. – Тебе нечего бояться. – После сказанного я протянул к ней руку и, не смотря на то, что она тут же сильнее съёжилась, положил её ей на голову, а затем медленно погладил. – Мой папа защищает людей, а мама очень добрая… - Услышав это, Блок подняла голову и посмотрела на меня. – Так что не бойся, хорошо? – Произнёс я с добротой в голосе, а затем улыбнулся. Из-за папиной работы к нам в дом приходило много детей. Всё они были разных возрастов. Кто-то плакал, кто-то звал маму, а кто и вовсе молчал. Я же со всеми находил общий язык и успокаивал их. - Ну что идём? Тебе нужно переодеться. – Сказал я а затем взял девочку за руку. Она не стала сопротивляться. Я отвёл её в комнату и помог снять мокрую одежду. Всё её тело сплошь было покрыто синяками, ссадинами и порезами, а на шее красовались огромные отпечатки рук, будто девочку пытались задушить. Я не стал расспрашивать ее, так как понимал, что ничего хорошего из этого не выйдет. Она молча переоделась, а потом вновь забилась в угол. Спустя некоторое время отец сказал что она останется с нами пока он не найдёт для неё родителей. Так Блок поселилась в нашем доме на месяц. Первую неделю она продолжала молчать и почти нечего не ела. Я же пытался с ней поговорить, но нечего путного из этого не выходило. Отец говорил, что скоро всё пройдёт и продолжал искать для неё новый дом. Тогда всё детские дома были переполнены и мы не могли просто так вышвырнуть её на улицу. Мама же не была против Фрезенштайн, а даже наоборот, пыталась всячески угодить ей. И лишний раз готовила нечто вкусненькое на ужин. Она всегда мечтала о дочери, поэтому появление в доме Фрезенштайн приносило ей лишь удовольствие. Мама от природы была весёлой, доброй и не могла пройти мимо нуждающегося человека. Таким в данный момент была Блок. Лишь спустя неделю молчания и голодовки девочка начала так сказать приходить в себя. Она уже не отказывалась от еды, а с аппетитом набрасывалась на неё. Мне же удалось подружиться с ней. Всё то время что она молчала, я рассказывал ей о себе, о том, что видел или слышал, о новостях, о погоде да много, о чём. Поэтому она, если можно так выразиться, знала меня как облупленного. Что я люблю, что ем, какие книги предпочитаю и так далее. Я же о ней почти нечего не знал, а когда пытался спросить о её жизни, она вновь замолкала, и я понимал что нечего из этого не выйдет. Спустя ещё неделю она полностью отошла от пережитого шока и начала вести себя более разговорчивей. Как я выяснил, Фрезенштайн оказалась весьма специфичной личностью. Она была забиякой и хулиганкой. Постоянно впутывалась в драки, из которых мне вечно приходилось её вытаскивать. Вдобавок ко всему этому Блок совершенно никого не слушалась особенно тех, кто не уважал или не прислушивался к её словам. Друзей у меня почти не было. Один или два от силы. И то это были те дети, чьи родители заставляли их со мной возиться, дабы быть поближе к сыну влиятельного командира, коим являлся мой отец. Я же это понимал, но отстраняться от них не стал, хотя в душе у меня было отвращение к таким людям. Блок же была чиста в этом. Она ясно давала понять, кто ей был противен, за что собственно частенько и влезала в драки, но зато тех, кто ей нравился, она берегла как зеницу ока. Этим «кем-то» был я. Именно благодаря её честности мы с ней и нашли общий язык. Всё было хорошо, пока не произошёл один инцидент. Когда Блок вновь ввязалась в драку с каким-то ребёнком на площади. Из толпы вдруг выбежала его мать. Она тут же кинулась «спасать» своего ребенка, а когда так сказать «вырвала» его из перепалки, то сразу же «накинулась» и на саму Фрезенштайн. Со слезами на глазах и злостью в голосе женщина закричала чуть ли не на всю улицу. «Отрепье! Мерзкое грязное отрепье! Почему ты не сдохла тогда в той церкви!? Убирайся от сюда! Убирайся, в этом городе нет места таким грязным тварям как ты! Никто не захочет принять в свою семью такого дикого ребёнка! Из-за тебя убили священника! Именно ты виновата в его смерти! Ты проклята! Убирайся!» По толпе, которая всё это время их окружала, тут же пронёсся шум. Люди смотрели на девочку, будто та была демоном. В их взглядах читалась ненависть, страх и ужас. Словно крысы, они наблюдали за происходящим из-под тешка и не смели сказать и слова. Таким же оказался и я. Я испугался… Испугался как жалкий трус, глядя на единственного друга...! Мне до сих пор стыдно за то, что тогда я не бросился ей на выручку. После того инцидента Фрезенштайн вновь замолчала и перестала есть. Во всём происходящем я чувствовал свою вину, но не подавал и виду, а на душе будто кошки скребли. Я был сам себе противен. Перед тем как Блок перестала говорить она сказала лишь одну фразу « я изменюсь если вы так этого хотите» . В тот момент в её голосе звучали нотки отчаяния и одиночества. Я не сразу понял, о чём она, смысл её слов я понял лишь, когда отец сказал что нашёл для Блок приёмных родителей. Это оказались хорошие его друзья. Они недавно переехали из другой части города. Пара в возрасте давно не могла завести детей, но хотела этого больше всего на свете, а когда отец рассказал им, о сложившейся ситуации они тут же согласились её удочерить. Ровно через неделю эти люди приехали в наш дом за девочкой. Когда Блок вышла из комнаты я её не узнал. Глаза её светились радостью, а на лице была очень милая улыбка. Она тут же с детской наивностью побежала к своим не настоящим родителям и со всей силы бросилась в их объятья, а затем начала плакать. Её слёзы я видел лишь раз, тем дождливым днём, когда её только привели в наш дом. После же ни разу. Даже в самых страшных драках или при сильных ссадинах она не проронила и слезинки, а сейчас… Сейчас она ревела как сумасшедшая, а слёзы её градом катились по щекам прямо на пол. Глядя на неё я не мог поверить, что это один и тот же человек. Потом когда она всё же успокоилась, у неё спросили имя, а она сказала - « Меня зовут Цубаки Бронберд, как ты мог забыть меня папа?». Это повергло в шок не только меня, но ещё и их. Мы не стали переубеждать ее, ссылаясь на то, что это просто невинная детская шутка, но потом она и вовсе заявила, что прожила вместе с этими людьми всё время. Девочка не помнила нечего из того что с ней происходило до того дня когда она встретила их. Всё сочли это шоком от пережитого, но я знал, что это не так. Тогда-то мне и стал понятен смысл ей слов. « Я изменюсь, если вы так этого хотите…» *** PVO – автор. *** - В общем с того дня она стала откликаться лишь на имя Цубаки Бронберд… Как потом рассказал мне отец. В церковь, где жила Блок ворвался какой-то сумасшедших и убил всех, кто там был, а потом и сам покончил жизнь самоубийством. Всё это она видела собственными глазами, а когда на место происшествия прибыл мой отец, он обнаружил её около мёртвых тел всю в крови… Через десять лет после того как её приняли в новую семью на стену напали титаны. Она вновь собственными глазами увидела смерть своих близких. Мы с ней встретились на корабле. По её лицу было ясно, что произошло что-то ужасное, я, конечно же, попытался разузнать, что произошло, но она молчала. Так Цубаки не проронила ни слово и не взяла и крошки в рот ещё неделю, как в детстве. – На этом месте Нэсси слегка улыбнулся, а после вновь его лицо приобрело серьёзный вид. - Её постоянное молчание бесило окружающих, и они начали попросту издеваться и подшучивать над ней, я же пытался их остановить, но всё было бес толку. И вот когда в очередной раз на неё начали кричать и высмеивать, она резко встала и кинулась в драку. Её тогдашнее поведение было в точности, как и в детстве. Я уже было подумал, что всё пришло в норму, но потом она вновь стала называть себя Цубаки. С тех самых пор, когда её кто-нибудь унижал или оскорблял, «Блок», так она называла свою «вторую» личность, появлялась и ввязывалась в драки. Незадолго после нападения титанов вновь появилась Блок и сказала, что хочет вступить в развед отряд, а после и Цубаки сделала то же самое. Обе они говорили, что смогут принести какую-то пользу человечеству, но какую я так и не понял… После сказанного в комнате ещё пару минут висела нерушимая тишина. - И ты думаешь, я поверю в этот бред? – Наконец произнёс Капрал. – Я, по-твоему, идиот, что ли? - Но вы ведь сами видели Блок! – Продолжил настаивать Нэсси. - Мне всё ровно, сколько там у кого личностей и тому подобное. Задача членов развед отряда в том чтобы рисковать собственными задницами на благо человечества, а эта девчонка даже на корм для титанов не годиться. – Ледяным тоном произнёс Ривай, а затем вновь принял сидячее положение. Взяв в руки недавние документы, он, так же как и раньше уткнулся в них и не обращал внимания на парня. – Всё ровно пусть она хоть летать умеет, пока пользы от её пребывания здесь нет, она бесполезна. А теперь можешь идти. - Есть, сэр. После сказанного Нэсси опустил голову и, взяв с края стола конверт, вышел из комнаты. Тихо закрыв за собой дверь, он остановился и, опёршись об неё спиной, посмотрел на письмо что держал всё это время в руках. « Если это попадёт главнокомандующему ты больше и приблизиться не сможешь к развед корпусу.» Думал парень. « Что же мне теперь делать, а, Цубаки? Ты ведь точно возненавидишь меня, если я позволю вам вылететь отсюда, да, Блок...? Хм-м, надеюсь, вы простите меня, капрал…» После он смял конверт и небрежно засунул его в карман. « Я не допущу, чтобы ты снова страдала…»