Спокойной ночи, Али Камил!

Ночь первая Али Камил всегда спал очень чутко и просыпался от малейшего шороха, от малейшего шевеления поблизости — многолетняя привычка, которая не раз выручала его. Сейчас его жизни ничего не угрожало, но он проснулся от того, что кто-то дышал ему прямо в ухо. Али с трудом сдержался, чтобы не вскочить на ноги, выхватив бластер, но соображал он тоже всегда быстро, что так же зачастую спасало его, и не только от неприятностей, но ещё и от попадания в глупые ситуации. Поэтому, до того как вскочить, он вспомнил, где находится и что могло его разбудить. Разведывательная экспедиция на очередной малоизведанной планете, а их маленький отряд немного заплутал и не успел вернуться на «Королеву Солнца» до темноты. Ночью искать дорогу по чужим полям и лесам — занятие опасное, и командир отряда, Френк Мура, принял решение переждать ночь в пещере. Разводить костёр он запретил, опасаясь, что местные аборигены, если они тут есть, могут заметить, поэтому, не снимая комбинезонов, космонавты улеглись на закиданный какой-то соломой каменный пол пещеры, тесно прижавшись друг к другу, чтобы сохранить тепло. Разведчиков было четверо: сам Мура, Рипли Шеннон, Али Камил и Дейн Торсон. Вот дыхание Торсона, который во сне прижался к товарищу, и разбудило Али. Первым его побуждением было оттолкнуть нахала, разбудить и сказать что-нибудь такое, чтобы Торсон потом ещё полгода краснел. Али даже уже протянул руку, чтобы отодвинуть Дейна, но рука почему-то дрогнула и, вместо того чтобы ощутимо ткнуть мальчишку, нежно провела ладонью по светлым, чуть взъерошенным волосам. Али был в шоке от самого себя. И замер, с недоверием глядя на собственную руку. Потом перевёл взгляд на Дейна. Торсон выглядел таким трогательным, таким безмятежным. Али поморщился и ещё раз поразился себе. С чего вдруг он стал таким сентиментальным? Да, светловолосые худенькие мальчики всегда были в его вкусе наряду с темноволосыми грудастыми красотками, и да, он с интересом разглядывал Торсона там, в земном космопорте. Но это было до того, как он узнал, что Дейн будет его сослуживцем, а на корабле во время длительных перелётов сложно сказать однажды: «Всё было классно, малыш, не будем усложнять, разбежимся сейчас!», — и вместе работать дальше. Служебных романов Камил никогда не заводил. Торсон был забавным. Такой ребёнок, такой герой, до смешного наивный и до ужаса смелый. Он был хорошим товарищем, несмотря на то, что Али ему не нравился. Али это чувствовал во взгляде, в разговорах: если с Рипом Дейн оставался таким живым, весёлым, открытым, то едва в их компанию забредал Камил, он замыкался и только старался казаться прежним. Али не мог объяснить, почему его это бесит и почему он только ещё больше отталкивает мальчишку, высмеивая и дразня. И почему он сейчас, неудобно повернув голову, так, что затекла шея, не шевелясь, лежит и смотрит, как чуть подрагивают во сне белобрысые ресницы и как приоткрыты по-детски пухлые губы? Дейн, чуть вздохнув во сне, нахмурился и вдруг придвинулся ближе. Его дыхание неожиданно опалило губы Камила. Близко, слишком близко! Али вскочил на ноги, наступив на спящего с другой стороны от него Рипа.  — Что? — вскочил помощник штурмана на ноги. — Тревога? Дейн тоже распахнул глаза и, стряхивая остатки сна, сел, недоумённо оглядываясь вокруг. — Утро, — буркнул Камил. — Пора выдвигаться. — Так ещё же не рассвело, — пробормотал Дейн, вопросительно глядя на Френка Муру. А Френк озадаченно смотрел на Камила. Ночь вторая Им была оказана великая честь. Сам вождь Акактука пригласил их переночевать в свой дворец. Али скептически смотрел на странное сооружение, похожее на старинный земной хлев. Впрочем, сам вождь и всё его племя тоже были похожи на земных парнокопытных. «Как кентавры, только с рыбьими головами», — с усмешкой описал новую открытую расу суперкарго Ван Райк. Но шёлк, который эти странные существа умудрялись делать своими копытами, был лучший в галактике, и, чтобы заполучить право торговли с Акактукой, Ван Райк готов был пойти на многое, даже переночевать в их хлеву. Если ты космонавт, особенно космонавт на корабле-торговце, значит, твоя жизнь ещё веселее, чем если ты космонавт на любом судне Изыскателей-первопроходцев. А значит, ты привык спать в любых условиях и ужасный запах инопланетного навоза и жужжание странных оранжевоглазых мух величиной с кулак взрослого мужчины тоже перестаёшь замечать, и только радуешься, что эти мухи не кусаются. Али спал, ему снилось фиолетовое небо с тремя лунами, сиреневая трава и милашка-венерианка с третьей Звёздной Базы, как вдруг кто-то поцеловал его в шею. Али даже во время сновидений прекрасно понимал, что явь, а что миражи из подсознания, и готов был поклясться: венерианка его не целовала. Камил открыл глаза и повернулся. Первым, что он увидел, была светловолосая макушка спящего рядом Дейна Торсона. Конечно, Торсон его не целовал, просто неудачно ткнулся холодными губами: он опять слишком близко к нему подвинулся и, кажется, замёрз, потому что ёжился и пытался притиснуться ещё ближе. Али проклял всё на свете за то, что с вечера не подумал, что надо было лечь с другой стороны. Но Ван Райк храпит, Вилкокс пинается, а Карл Кости вечно что-то бормочет во сне, лишь Рипли спит спокойно, только спать с краю холодно. Но лучше бы Камил лег с краю, он бы едва ли, замёрзнув, стал так прижиматься к Рипу. Али тяжело вздохнул и попытался отодвинуться. Он и так после прошлой ночёвки обходил помощника суперкарго стороной, чтобы отогнать непрошеные мысли о его наивной милой мордашке, о том, как смешно он хмурился, когда обижался, и как потрясающе выглядел, когда с бластером вырывался вперёд группы на какой-нибудь разведке. Впрочем, не менее потрясающе он выглядел и просто уткнувшись в очередную книжку по ксенопсихологии или когда сосредоточенно считал тюки и ящики в грузовом отсеке. Али злился и ненавидел себя за то, что всё это замечает, а в особенности за то, что находит это потрясающим. Ведь это же Торсон — дикий, серьёзный, замороченный, который его терпеть не может. А ещё Али ненавидел себя за то, что его шутки становились всё злее, и Торсон в его присутствии вел себя всё более скованно и мрачно. Когда не спал, конечно. Али опять не смог его разбудить, а тихонько поднялся и, чуть сдвинув мальчишку, сам улёгся с краю, отвернувшись от него, потому что было неожиданно неприятно видеть, как Дейн теперь подкатился под бок к Рипу. Ночь третья Али Камил решил в эту ночь не спать. Потому что чокнутый народец этого, на первый взгляд, не такого уж и дикого селения, считал, что спать в одиночестве опасно, потому что злые духи ночи одиноких спящих съедают. Их расположили с комфортом, уютные комнатки уютной гостиницы. Да, здесь даже гостиницы были. Вкусный ужин, приятные беседы, довольный суперкарго, который предвидел выгодный торговый контракт, не менее довольный Торсон… И вдруг добродушный хозяин гостиного дома, указывая длинным извивающимся пальцем на гостей и кивая одной из голов на длинной извивающейся шее, озвучил, что разместит их с комфортом в двухместных номерах, так как понимает тягу землян к уединению. Кто бы сомневался, что Френк Мура и Иоган Штоц, увлечённые беседой о какой-то новой разновидности механических бабочек, чьё происхождение спорно: природное или искусственное, решат продолжить беседу и в выделенной комнате. И капитана Джелико с Ван Райком едва ли уместно просить поменяться соседством. Впрочем, Торсон тоже отнюдь не выглядел счастливым. Конечно, кровать в номере стояла одна и не было ничего хотя бы отдалённо напоминающего диван или раскладушку. Али завалился на постель поверх одеяла, не снимая комбинезона. И с запоздалым удивлением заметил, что Дейн хотел раздеться.  — Ну уж нет, малыш, если уж ты залезешь со мной в одну кровать, предпочитаю, чтобы ты не был голым! — проговорил Али, наблюдая, как Дейн отчаянно краснеет. Он лгал, за голого Дейна в своей постели Камил отдал бы всё жалование за пять рейсов вперёд, но Торсону знать об этом совсем не обязательно, хватает, что он и так уже почти шарахается от Али Камила. И даже однажды жаловался Рипу, что никак не может понять, чем он так раздражает инженера-механика. Об этом разговоре поведал сам Шеннон, когда явился уговаривать Али быть с Дейном помягче. — Ты стал космическим психологом? — насмешливо ответил ему Камил. — Торсон ходит к тебе жаловаться? — Он не жаловался, и я, надеюсь, эта беседа останется между нами, — перебил Рип, а потом, улыбнувшись спросил: — А что ты так занервничал? Ревнуешь? — Вот ещё, — фыркнул Али. — С чего вдруг мне Торсона ревновать? Улыбка Рипа стала ещё шире:  — Я имел в виду, ревнуешь, что я теперь не только твоими заскоками и фобиями занимаюсь, а делю внимание на двоих друзей. Но тебе лучше знать, кого и к кому ты ревновать должен. Али ненавидел попадать в неловкие ситуации, когда не может подобрать достойного ответа. Добродушный Рип тему, задевшую товарища, быстро перевёл, но Камил тогда впервые задумался: а действительно, кого же он ревнует? То, что Дейн лёг спать одетый и на самый краешек широкой кровати, а Али решил бодрствовать, ничуть не помогло. Потому что, едва заснув, помощник суперкарго зашевелился и сдвинулся с края. Через десять минут ещё сдвинулся, а через полчаса уже вновь лежал рядом с Али и доверчиво к нему прижимался. «Ребёнку в детстве не хватало ласки, — невольно отметил Али, — но за что это мне?!» Он встал и перелёг на другую сторону кровати. Может быть, и вовсе не стоило ложиться, но в этой чёртовой комнате даже присесть негде. Только на ту же кровать. Или стоять истуканом всю ночь? Пока Али размышлял, Дейн опять придвинулся к нему и улыбнулся во сне. Он никогда не улыбался так, хотя если быть точным, для Али он вообще никак не улыбался. Камил словно заворожённый смотрел на него, ощущая, как томительно грустно на душе, но отчего-то так хорошо и так тепло. Он не мог встать или даже отвести взгляд, а Дейн спокойно спал, не подозревая, какие сумасшедшие мысли изводят его товарища. Иначе бы он никогда не позволил ещё одной своей привычке быть обнаруженной. Отважный мальчишка, будущий удачливый суперкарго во сне… сосал палец. Причмокивая и улыбаясь. Али буквально парализовало от такой наглости, и, не в силах смотреть, как блестящие влажные губы с наслаждением вбирают палец всё глубже, он отдёрнул руку Дейна от лица. Но тот нахмурился и, придвинувшись ещё ближе, будто бы демонстративно, вновь засунул палец в рот. Али едва не застонал, всё тело словно горело, форменные брюки стали тесны, а в голове билась всего лишь одна мысль: «Только бы сдержаться, только бы не дёрнуть мальчишку на себя, не поцеловать в эти чёртовы блестящие губы». О том, что он хочет сделать дальше, Али думать и вовсе боялся. Он ещё раз отдёрнул руку Дейна, удерживая её на месте. На всякий случай Али прижал к матрасу и вторую руку юноши. Дейн разочарованно вздохнул, попытался освободиться и вновь подвинулся. Теперь его лицо было в сантиметре от лица Али, они дышали одним воздухом, и, если Дейн улыбался каким-то своим неведомым сновидениями, Али не мог понять, чему улыбается он сам. Всё-таки Али не удержался и легонько провёл пальцами по лицу юноши. Дейн не проснулся, а во сне даже потянулся за его прикосновением. Али не смог устоять и вновь провёл пальцем по его лбу, носу, щеке, обвёл контур губ, и вдруг Дейн, забавно всхлипнув, обхватил губами его палец. Мягко прикусил и принялся посасывать. Али несколько секунд осознавал происходящее, но, стоило понять, что его палец во рту у Дейна и Дейн счастливо улыбается, причмокивая, выдержка ему изменила. Али вскочил на ноги и через минуту обнаружил себя в баре той самой гостиницы. Он требовал выпить, срочно. Виски, водку, спирт — всё, что угодно, хоть колдовское зелье или яд! Но хозяин дико верещал, перебудив всех своих постояльцев, обвиняя, что Али намеренно покинул товарища, потому что хочет, чтобы его сожрали страшные духи ночи! Али не спорил, он отчасти склонен был согласиться с этим предположением. Ночь четвёртая Дейн дрожал, его дыхание было хриплым и прерывистым. Али в ужасе зажимал рану, пытался остановить кровь. Два часа назад они нарвались на браконьеров, силы были не равны, местности они не знали. Пришлось бежать вслепую, их преследовали. Капитан приказал разделиться, он и доктор Тау побежали в одну сторону, Викс с Тан Я — в другую, но большая часть бандитов почему-то погналась за Али и Дейном. А им достался самый неудачный путь: не пробежав и километра, они выскочили к обрыву. Далеко внизу шумела река, которую создавал высокий водопад, а дорогу обратно преграждали браконьеры с бластерами наперевес. Экипаж «Королевы» случайно открыл их логово, а капитан, скорее всего, уже добрался на корабль и вызвал Патруль — это понимали и космонавты, и сами бандиты. Они собирались только мстить. Али видел, что ему в лицо нацелили бластер, он приготовился умереть. — Прыгать нужно, прыгать, — шептал Дейн побелевшими губами, пятясь к краю обрыва. — Давай прыгай, я пока отвлеку их, — сказал Али спокойно, пытаясь улыбаться. Может быть, у мальчишки есть шанс. Может быть, он спасётся. Али не боялся высоты, но водопады были его слабым местом с тех самых пор, как мать, шепнув: «Прости, я так больше не могу!», шагнула с одного такого обрыва прямо вниз. С детства Али Камил ненавидел водопады, даже заряд бластера был куда предпочтительней. Он последний раз взглянул на Дейна. Тот был такой нахмуренный, встревоженный, но без печати страха на лице. И такой уверенный. Было за что в него влюбиться! Али улыбнулся:  — Прощай, малыш! Он видел, как бандит нажал на курок, а вот как Дейн, оттолкнув его, сам попал под заряд, заметил слишком поздно. — Прыгай, пожалуйста, — шепнул он, когда Али с криком подхватил его, не давая упасть. И он прыгнул, крепко сжимая в объятиях Дейна, прыгнул вниз, прямо в ревущую воду. Страх перед крутым обрывом в бездну отступил, заменился ужасом от того, что другой бандит целился в едва живого Дейна. Он не мог смотреть, как мальчишка умрёт. Как Али удалось выплыть, ещё и не выпустив Дейна из рук, для него самого оставалось загадкой. Но когда они выбрались на берег, скрылись в каком-то заросшем овраге и Али увидел, что все руки у него в чужой крови, а Дейн бледнеет на глазах, тогда он испугался по-настоящему. В тот момент он готов был отдать заработок за сто миссий, он готов был отдать всю «Королеву», только бы рядом с Торсоном оказался сейчас доктор Тау. Али кое-как остановил кровь, перевязал рану, уложил Дейна на траву, пытаясь укутать чем-нибудь потеплее, но кроме их мокрой одежды и листьев вокруг не было ничего. — Холодно. Я умираю, да? — тихо спросил Дейн. — Здесь не очень хорошо… И звёзды… мне не нравится это небо, — продолжал бормотать он, — я хочу умереть на Земле, глядя на нашу Луну и на Млечный путь. — Тогда тебе придётся потерпеть, на Землю мы вернёмся очень не скоро, — ответил Али, стягивая с него и с себя мокрые комбинезоны и пытаясь шевелиться, разогнать кровь, натереть свою кожу, чтобы тело стало тёплым, согреть мальчишку хотя бы так. Дейн прижался к нему, он был горячим, но дрожал, почти стуча зубами, жар всё усиливался. А Дейн не замолкая говорил: — Мне страшно и холодно… Хорошо, что ты здесь, при тебе мне не будет так страшно, ты же будешь смеяться, ты всегда надо мной смеёшься. Но на самом деле мне нравится, как ты смеёшься. Али кивал, глядя на Дейна, и сам холодел от страха: Дейн бредил, значит, дело совсем плохо. — Ты же останешься со мной, пока я не умру? — пытливо заглядывал Дейн ему в глаза, его глаза горели лихорадочным блеском и казались огромными на бледном покрытом испариной лице. — Не уйдёшь? Правда? Останься, пожалуйста! — Конечно, малыш, останусь с тобой сколько нужно, умрём вместе, лет через восемьдесят, в один день, хочешь? Мы будем держаться за руки, а вокруг нас будут бегать внуки, потому что сейчас ты выживешь! — Али знал, что нужно не дать Дейну заснуть, говорить с ним, потому что, заснув, он мог уже не проснуться. — А где мы возьмём внуков? — радостно спросил Дейн. — Удочерим их мать, — ответил Али, пытаясь растереть его тело и при этом не задеть раны. — Правда? — мальчишка, слабо улыбнувшись, прижался к нему сильнее. Али и самому казалось, что его сотрясает дрожь. Или он в самом деле тоже дрожал? Что сейчас происходит в голове этого ребёнка? Чему он радуется в таком состоянии? — Если не выживешь, не узнаешь, — ответил Али. — Тогда я выживу, — пообещал Дейн и закрыл глаза. Эта ночь была бесконечной. Дейн в себя не приходил, его рана кровоточила, рядом бродили браконьеры — Али несколько раз слышал их голоса неподалёку. Шлем с портативной рацией потерялся где-то в лесу или в водопаде, дать о себе знать на «Королеву» возможности не было, оставалось только ждать…