Нежданная десинхронизация

Утром мы уселись попить кофе, позавтракать (правда, на заправке большого разнообразия не было) и решить, что делать дальше. Для начала я рассказала друзьям, что узнала от… уже мёртвого знакомого. Про все эти миры, персонажей. Всё, что помнила… Точнее, что смогла вспомнить. Зачастую, во время рассказа, перед глазами вставали моменты с тем безжалостным убийством… Хочу как можно скорее вытравить их из себя. — Это… Офигенно, — ляпнула Варя, сделав очередной глоток бодрящего напитка. — Я бы стреманулась на твоём месте… Вся эта аура, пространство, где ты находилась… Подталкиваемая её словами, я на мгновение нырнула в воспоминания. Глубже, чем следовало. Багровые пятна, крик, ужас… Те люди. Точнее, нелюди — такими нельзя быть! Это сумасшествие… Я поморщилась. Тело передёрнуло, заболели синяки, полученные во время пребывания на этом чёртовом «курорте». Так… Лиза, держи себя в руках, не показывай слабость, не сейчас и не здесь… Не сейчас и не здесь! Ни одной слезы, ни одного сомнения! Я сильная, весёлая, бесстрашная и плевать я хотела на это дерьмо! — Я бы там точно померла, а то… — ассасин легонько ткнул локтем мою подругу. Та осеклась и поняла намёк. — Всё равно, главное, что ты сейчас в безопасности. А в безопасности ли? Никто теперь её мне гарантировать не может, меня ведь с улицы «спендюрили»! — Ладно, — проговорил Джек, помешивая ложечкой невидимый во тьме кофейной гущи сахар. И продолжил. — Итак, у нас есть две проблемы. — Ты про то, что за нами гонятся и хотят убить? — съязвила я. — Спасибо, ты меня удивил! Что за вторая проблема? — Вообще-то я думал, «погоня» — это само собой разумеющееся. У нас есть другие осложнения. Ты сказала, что части диска должны находиться в разных местах, да? — Ну вроде бы… — меня осенило: — Ты прав, надо их получше спрятать. — Почему не рассовать их по разным углам в машине? — предложила Варя. — Чтобы они нашли всё разом? — подал голос «отсасин» (я не могла удержаться). — Разумнее каждому из нас носить по частичке. Я могу взять одну, Джек другую. — Ага, а если кого-нибудь поймают, то диск получат как дополнение к «подарочку»? — возмутилась я. — А ты уверена, что меня смогут поймать? — итальяшка посмотрел на меня таким презрительным взглядом, будто бы его оскорбили и ещё потопталась на нём. Ну извините, неженка! Вдобавок у меня не исчезало чувство, будто бы он осуждает меня за то, что меня поймали. Ну я же не виновата, что я такая недотёпа! Я не суперубийца-атлет, который по крышам бегает! Куда подевался тот «всепонимающий» вчерашний джентльмен?! Если бы этот поток мыслей не прервала Варя, то, возможно, моё самообладание бы рухнуло, а ведь я так пытаюсь удержать его после минувшего дня. — Хорошо… Допустим, вы оба спрячете в штаны разломанный диск, ну или только одну третью. Но как мы поступим с последним фрагментом? Кому отдадим? Не задумываясь, я сразу выдвинула свою кандидатуру: — Мне всё равно терять нечего, я уже была на волоске от смерти. Варя приподняла брови от удивления, а Эцио, прицокнув языком, ответил: — И подвергать тебя очередной опасности? Ни в коем случае! Чего? Мне это послышалось? Джентльмен с большой буквы вернулся? Пффф. — Лиза, Эцио прав. Ты и так намучилась, на тебе почти лица нет, — моя подруга поддержала итальянца. Неужели так заметно? А я думала, что смогу натянуть гримасу спокойствия и беспалевности. Не прокатило. — Я в порядке, Варь, — отчеканила я. — Ага, оно и видно. Уж лучше я возьму стекляшку, — сразу же спохватилась она. — Стоп, стоп, притормози, малышка, — попросил её дух. Мордень у него сразу стала серьёзная, глаза ледяные, пуще прежнего. — Я тебе верю, но эту дьявольскую штуку в руки не дам. — Так я сама её могу взять, — та показала язык. — Руки к креслу привяжу. — Фиг те, не дамся! — Уверена, что силёнок сопротивляться хватит? Я посмотрела на Эцио и встретилась с таким же насмешливым взглядом. Во время поездки эти двое никогда не спорили, вели себя сначала как очень, очень хорошие друзья. Сегодня пошли ласковые слова, а сейчас они выясняют, у кого методы изощрённее. — Так, всё, ваши постельные игры оставите на потом, — провозгласил Аудиторе.— Частичку диска можно просто спрятать в машине. На том и порешили. Оставшуюся часть убрали в багажник под второе дно пола. Второй нашей проблемой оказался маршрут. Передвигаться по шоссе, где всё контролируется камерами видеонаблюдения, было слишком рискованно. Пришлось купить карту и продумать новый путь. В итоге решили отметить мелкие, просёлочные дороги и проехать через захолустные городки. Из-за этого путешествие грозило затянуться, что ни меня, ни Аудиторе не радовало, хотя рисковать никто из нас не хотел. За руль сел Джек, ведь я «раненая». Варька, развернув маршрутный лист, диктовала куда ехать. В итоге из-за её топографического кретинизма мы раз десять свернули не туда. Ну и ору-то было!.. В конце концов, итальяшка разозлился и сам принялся указывать «отморозку» направление. Благо, мы выбрались на нужную лесную дорогу. Здесь, слава Богу, развилок не встречалось, и «штурман» заткнулся. В благодатном гробовом молчании мы ехали достаточно долго, я даже потеряла счёт времени. Ранее утро сменилось погожим днём. Солнце высоко поднялось над безоблачным горизонтом, сияя в небесной бирюзе. Под колёсами шуршал гравий. По обе стороны трассы зеленели деревья, сквозь их кроны пробивались «лучи добра». Через приоткрытое окно в салон автомобиля рвался свежий ветер. Волшебно! Не хватает только печенюх и песни Луи Армстронга «Wonderful world». Всё это мгновенно превратилось в один огромный кошмар, когда Эцио спросил: — Можно попробовать? — он подвинулся вперёд и указал на руль. У меня случился ступор. Один раз я уже едва не умерла, второй не хочу! — Хех, ну давай, конечно! — усмехнулся Джек, тормозя на обочине. Что?! ЧТО?! Вашу ж... — Вы издеваетесь? — вскрикнула я. — Нельзя! Это даже не моя машина! Аудиторе, если ты её разобьешь, я тебе голову оторву, понял?! И мне плевать, что я тебе обещала помочь и ты меня один раз спас! — пнула я переднее кресло, когда он перемесился туда. — Ты лучше пристегнись, — буркнул в ответ. По мне пробежал холодок. Он что, серьёзно? — Это меня не спасёт! — огрызнулась я. — Так, смотри… — начал объяснять дух. Я зажмурилась и заткнула уши. Я, конечно, понимаю, любопытство и всё такое, но нам надо спешить и… так умереть я не мечтала. Когда машина тронулась, я лишь подумала: «Ну, вот и смерть!» — Не дрейфь, Лизунь, всё будет тип-топ! — Варя ткнула кулаком в моё плечо. — Ага, в раю! — выдавила я сквозь кривую улыбку. Несмотря на мой скептицизм, Аудиторе для новичка справлялся совсем неплохо. Вёл он спокойно, ровно, будто бы раньше уже учился. Как это у него получается? Любое дело, за что ни возьмётся… Он даже готовит лучше меня! (Хотя лучше меня и попугай что-нибудь сварганит.) Гад. Да не, вы что, я не завидую, нет, нет! Я просто… Ладно! Да, я завидую. Когда я впервые села за руль, у меня выходило едва-едва. Не то, чтобы я там конусы сбивала, но всё равно. Хотя сейчас вожу прекрасно. Даже лучше моего братца. Парадокс, но факт! Пусть только кто-нибудь заикнётся, что женщины плохие водилы… Полчаса ассасин без происшествий просидел за рулём, а потом его Джек просто выгнал. Типа самому захотелось. Хитрюга Джек! Следующие полчаса мы проехали, яростно обсуждая «Деда Мороза» и Кролика-переростка из фэндома Фроста, но потом случилось то, что могло случиться только с самыми идиотскими идиотами. Чёртов дух наскочил на гвоздь. — Мы прокляты всеми возможными богами… — Джек сидел на корточках около проткнутого колеса. Запасного не было. Я развернула карту окрестностей и углубилась в неё. — Тут недалеко есть городок. Вроде не то чтобы большой, но и не совсем «деревня в Глушвилле». Уверена, там найдётся хотя бы какой-нибудь автосервис. Можем попробовать добраться туда. — Это единственный вариант? — Варька вылезла из салона и потянулась. — У тебя есть другие предложения? Она промолчала. Эцио вздохнул: — Ладно, давайте. Сколько там до него? — Ну… Смотря сколько мы будем катить машину. Осталось не так далеко, — ещё раз взглянув на карту, дополнила я. — Называется Лон-ле-Сонье, — чёрт, язык сломать можно! Остаток пути мы провели пыхтя и надрываясь. Парни толкали машину, просунув руки в открытые окна, а я с Варварой упиралась в кузов. С одной стороны, плохо, что потеряем время, но с другой стороны, внутри меня затеплилось чувство… спокойствия, что ли. Я была рада, что проведу в этой компании лишнюю пару часов. — Да, это, наверно, самое тяжелое, непонятное и смешное приключение, в которое я когда-либо попадал, — хмыкнул впереди меня ассасин. — Шуруй, а не разговаривай! — прохрипела я, но потом добавила, уже мягче. — Согласна. Самое странное, что когда-либо случалось в моей жизни. В общем, так мы промаялись полпути. Потом нам встретились очень милые люди — сказали, что сами из деревни недалеко отсюда, — которые согласились отбуксировать нас до Лон-ле-Сонье. По дороге они обмолвились, что в городке сейчас праздник. Какой, я даже вслушиваться не стала. Городок оказался не маленький. Городок… Целый город, со своей исторической площадью и центром. Надо отдать должное, выглядел он замечательно. Имелась только одна загвоздка: здесь повсюду были развешаны шарики, расставлены прилавки со вкусностями, все веселились, радовались, гуляли. Одни мы припёрлись в чужую «усадьбу» не для того, чтобы развлечься. Прямо сказать, нам вообще не до развлечений, особенно сейчас, когда меня чуть не убили, когда мы задолбались на дороге, когда я вообще влипла во всю эту историю! Пипец! Удовольствие мотаться по пёстрым улицам в поисках мастерской не прельщало никого. Поэтому пришлось спросить у прохожих, где она находится. Нам услужливо показали дорогу, пожелав счастья, добра и мира во всём мире. И, видимо, сглазили. Потому что когда мы наконец-таки дошарашились до автосервиса… — Молодые люди, я бы и рад вам помочь, но сегодня праздник, и никто НЕ РА-БО-ТА-ЕТ. Можете уговаривать, сколько хотите, но мой салон закрыт. Завтра я всё сделаю, но сейчас у меня обязанности перед моей семьей и, грубо говоря, меня не заботят ваши проблемы, — дядька с усами настоящего аристократа закрывал двери на ключ. — На ночь можете остановиться в гостиной. Тут много приличных гостиных. Вот у мадам Дебюи хорошенький отельчик. Он указал на противоположную сторону улицы. Блин, мы столько километров толкали эту хромоногую железную конягу, надеялись на этого дядьку, а он так с нами?! Если бы только ты, «дядюшка Марио», знал, в какой мы жопе, то несомненно в одночасье помог бы нам. Но… Я его прекрасно понимаю! Сегодня он хочет побыть со своими близкими. Удручённые, мы стояли перед закрытыми воротами мастерской. Первой высказалась Варя: — Ребят, что может быть лучше, чем неожиданно явиться на торжество, повеселиться там и уехать как ни в чём не бывало? Тем более, не знаю, как вы, но я за вчерашний и сегодняшний день жутко намаялась. Конечно, теперь мы постоянно в опасности, но отдыхать тоже надо! А здесь много народу, и, если что, можно «смешаться с толпой». В общем, аргументы Вари были неоспоримы и мы с ней согласились. Из «memorie» Эцио Весь скарб мы оставили у мадам Дебюи. Сия donna оказалась достаточно пожилой, но любезной и милой. Железную повозку учтиво позволил приткнуть у себя жестянщик. Signorina Варвара и signore Джек поспешили сразу покинуть нас, галантно намекая, что теперь я один обязан составлять увеселение и опору signorina Элизы. Так мы очутились a quattr'occhi (наедине) посреди улицы. Я заметил, что подобное обстоятельство доставило девице некоторые неудобства, ибо едва уловимые штрихи в её мимике и телодвижениях говорили о напряжённости. Могу поклясться, в мыслях она уже ниспослала на capi (головы) своих приятелей ужасные кары. Вокруг бурлило оживление, будто на венецианском карнавале. Непродолжительно постояв, мы направились вдоль vicolo stretto (проулка) вслед за толпой, коя представлялась поистине колоссальной. Мне даже подумалось, что сей citta (город) населён вдвое больше, чем может вместить его каменное чрево. Правота signorina Варвары казалась теперь неоспоримой: здесь каждый способен не только уйти от погони, но и потерять себя самого. — Не заблудись, — словно прознав о моих рассуждениях, высказала signorina Элиза. Пф, разве могло предназначаться мне сие замечание, коли девица сама двигалась ходко, как крепко подстёгнутая кобыла, и через несколько секунд готова была скрыться из виду. Опасаясь за юную protetta (протеже), жизнь и безопасность коей отныне всецело определены в мои руки, я спешно догнал милую сумасбродку и взял под локоть. — Так у меня меньше шансов это сделать, — шепнул я, добавив тону игривой лукавости. Signorina Элиза одарила меня взглядом, в коем неучтиво сквозила явная подозрительность, и так же отнюдь не вежливо фыркнула. Затем, вдруг любезно улыбнулась — скромница, оh, mio Dio! — и продолжила идти вперёд, будто бы ничто не составляло её беспокойства. Я хмыкнул, — неслышно, дабы не оскорбить её своим невежливостью, — и проследовал рядом. Флирт, лёгкий, не преступающий светской морали, в общении с dame всегда доставлял мне особое удовольствие. Торжество, царящее вокруг, преисполняло крайне приятным, располагающим настроем. Весьма хотелось отыскать уютное местечко, где возможно, не умалив бдительности, хорошенько расслабиться, взирая на сборище разношёрстных прогуливающихся мещан. А patria (на Родине), имея редкие минуты, свободные от своих основных… «занятий», я находил особую прелесть в слиянии с толпой, ныряя в людское море, дабы воочию зреть сию каждодневную суету, именуемую vita (жизнь), — что подобные мне привыкли уносить на острие клинка, — вкусить порой не предназначенные для чужого уха (tutto è permesso! (всё дозволенно!)) беседы, сплетни, расходящиеся поветрием вопреки малейшей возможности уследить за ними, — словом, иметь перед глазами, чего лишён изначально, и в сём ощущать странную подмену своего истинного существования — мирскую беззаботность… Signorina Элиза имела неосторожность споткнуться, прерывая обилие моих скоротечных дум, и мне пришлось проявить сноровку, дабы она не нанесла себе очередного ущерба. Сия досадная мелочь всколыхнула в моей душе минувшие терзания, саднящие, будто катары, что возымели намерение разодрать меня в кровяную труху, неотвязные, обволакивающие с головы до пят единой мыслью: я у неё в долгу! Увы, истинно я, волею судеб явившись в чуждый мне свет, остаюсь причиной её страданий. Непреднамеренно укравший её покой, её право на беспечное житие, покусившийся на её добросердечие… «Обещала помочь, значит, помогу!» Что за печаль возиться с беспутным убийцей, вернуть его никчёмную юдоль в прежнее русло?! Теперь же, вкусив верной опасности, едва не обернувшейся драмой новой, невосполнимой потери, я ощущал лишь ярость и гложущий стыд. Ладонь моя сжималась в такт сердцу, едва перед мысленным взором возникала картина, что было бы, опоздай мы minimo на четверть часа. Мadonna, что за дурная судьба! Прогулка по кромке лезвий неизменно сопряжена с моим «ремеслом», но плату за неё небеса взимают с иных, кои боле всего дороги моему сердцу… Одно моё присутствие — причина кровопролитий и в сей, и в покинутой мной грани бытия. Напрасно я мнил, что ныне смогу угнаться за стечением обстоятельств, подчинить себе волю случая… Увы, принадлежность к Братству не делает меня всемогущим и непогрешимым. Признаться, я уязвлён неудачами минувшего дня, и потому мне доселе неведомо, как signorina Элизабет не пала духом за последние две недели. Право, она не так хрупка и беззащитна, как кажется. Лишь только намедни она проявила слабость, а сегодня пытается делать «хорошую мину»… сильно, но… невозможно. Вуаль, под коей сокрыты её подлинные переживания, сквозит мне немым упрёком. Остаться здесь, вновь являясь магнитом чужих несчастий? Но уйти, отвесив учтивый поклон, покинуть мою благодетельницу с навалившейся на неё правдой об истинном устройстве мироздания?! Разве удастся, вернувшись в родную обитель, бесстрастно вершить своё дело, коль коренная угроза таится извне? И разве достанет сил оставить то, что составляло основу моей былой жизни — семью, обязанности, друзей? Сейчас, когда я пишу сии строки, я твёрд уверенностью в справедливости своего выбора… — Может, куда-нибудь сядем? — нежный голосок signorina Элизы вернул меня из витаний в сонме раздумий. Я кивнул, предоставляя себя во власть своей очаровательной спутницы, коя тотчас устремилась в сторону славного трактира. Наше место пришлось снаружи от входа, под «маркизой» в красно-белую полосу, подобно миланским вымпелам. Выбор signorina Элизы пал на un cetro (некую) закуску из зелени и овощей. Я заказал кофе, напиток, коий ране мне доводилось пробовать лишь раз, ввиду его исключительной редкости и дороговизны, без aggiunta (добавления) сахара и молока. Всё то время, пока я вкушал сей дар восточных земель, signorina без умолку распространялась о bazzecola (ерунде), что благополучно миновало мои уши вопреки требованиям учтивости. Мысли, занимавшие меня, переметнулись на прочих, по заверениям signore Джека, также покинувших отчее бытие. Коль посчастливиться нам встретить того, кто днесь составлял предмет наших поисков, и сподобится помочь, благополучное разрешение их участи не оставляет сомнений… Но, положим, он сам остаётся в неведении о месте нынешнего пребывания сих в здешнем мире? Оh, mio Dio, каков был промысел Твой — вбросив в пучину чужеземных приключений, не оставлять нас изначально едиными?! — Интересно, если я сейчас спрошу, что сказала минуту назад, ты повторишь за мной? — девица вдругоряд вмешалась в мои измышления, заставив посвятить ей пристальный до неприличия взор. Cazzo, её плутовская уловка на несколько секунд ввергла меня в неловкость, ибо в голову не приходило ничего, что бы я мог достойно возразить. — Хех… Не волнуйся, я привыкла говорить в пустоту, — она издала еле слышный звук досады и отвела взгляд в сторону улицы. — Прости, — Мadonna, почему в последнее время вблизи неё я будто несмышлёный bambino (ребенок), не знающий ни правил благопристойности, ни, тем паче, искусства обольщения?! — Ничего, — новый взгляд, брошенный на меня, резанул наигранной улыбкой, кривой, как турецкая сабля. — Я иногда говорю без толку. Понимаешь ли, когда кто-то рядом, у меня потребность разговаривать с ним, — она затянула паузу, отыскивая слова, — чтобы не ощущать себя неловко... Моя собеседница умолкла, ожидая ответной фразы, будто бы всё счастье сего мира и её дальнейшая участь зависела от произнесения оной. Но выказываемая signorina обескураживающая фальшь была чересчур неприкрыта, чтобы ускользнуть от моего внимания. Девица облачилась в маску отчуждения, скрыв под ней свой истинный милосердный лик. Тогда её игра показалось мне бесчестной… — Элиза, что с тобой? Зачем ты ведёшь себя неестественно? Разве тебе не тяжело притворяться… такой? Выражение лица юной «attrice» (актрисы) сменилось на удивлённое. Некоторое время она, не произнося ни слова, испытующе пронзала меня ледяным взглядом. — Я имею в виду, что ты можешь сказать правду о том, что с тобой происходит, а не строить из себя… Не себя, — я предпринял очередную попытку выразиться более удобоваримо. Увы, на чужом языке сие выходило отнюдь не блестяще. С прискорбием пришлось mentalmente (мысленно) отметить, что дар светского красноречия, верно, утрачен со сменой сферы бытия - иначе я не в силах истолковать происходящие со мной ныне метаморфозы. — Откуда ты знаешь, какая я, — новый жест отстранённости и протеста послышался в её выдохе. — Мы ведь знакомы чуть больше недели. — Маску ты надела только сегодня утром. Не надо изливать мне душу, лишь веди себя без притворства, — я усердствовал придать голосу убедительной мягкости. — Хотя бы со мной. Девица всё пыталась не то заморозить, не то испепелить меня глазами… Хм, право, окажись она в приличном обществе (том, кое в моё исконное время принято было считать приличным), ей не миновать подслащённых любезностью замечаний и пересудов dietro le spalle (за спиной)… Теперь не стоило прилагать усилий для убеждения в собственной правоте: доподлинно се была маска. Я с уверенностью мог сказать, что за причины двигали signorina, однако изучать душевные глубины другого более затратно и менее пристойно, нежели выслушать его откровения. И я не имел сомнений, что они тут же последуют. — Я!… — начала было она, однако запнулась. — Я просто не знаю, как вести себя в этой ситуации, Эцио. Может, ты привык, что в твоём мире каждый день кто-то умирает, но у нас это не рядовое событие. Я не хочу плакать, но у меня уже не хватает сил, — она убрала лицо в ладони, глубоко вздохнув, затем отняла их и продолжала более спокойно: — Я не хочу показать вам свою слабость, не хочу выглядеть неуклюжей, беспомощной, ненужной. Не хочу вспоминать вчерашний день, но чувствую себя просто бессовестной сволочью! Ведь человек, который меня поддержал, просветлил и чьё имя я так и не узнала, сейчас валяется где-нибудь в сточной канаве, а я пытаюсь его забыть, — она глотнула воздуха, — будто оскорбляю его память. Молчание длилось недолго — ровно столько, сколь мне потребовалось, дабы подобрать слова утешения. — Элиза, люди умирают… и, к сожалению, мы чаще всего не в силах помочь. Мы способны лишь жить дальше со знаниями, что они нам дали. Именно так лучше всего почтить их память, — право, не ведаю, смогло ли сие хоть как-то смягчить её горе, однако моя собеседница, не прерывая перекрестья наших взглядов, одарила меня улыбкой. — Думаешь, с нами всё будет хорошо? — в её словах я уловил желание получить искру надежды. — Будет, — и на сей раз мой голос был неизменно твёрд, не только ради неё, но и ради меня самого. Глядя в лицо неизвестности, мыслимо — на краю гибели, мне было необходимо вдохнуть уверенность в нас обоих. Грядущее скрыто от всех нас непроглядной пеленой и solo Dio sa quanto (одному Богу известно), что таится под ней, что сулят перемены, чему суждено сбыться завтра, вечером, через минуту… Но ныне, здесь, когда всё так покойно и мирно… Нельзя упустить сей возможности отдохнуть от невзгод, что навалились на нас. Хотя бы ради неё... — Пошли, — поднявшись из-за стола, я с неизменной галантностью подал моей протеже руку. — Хочу вон того мороженого, — взявши по порции холодного лакомства, мы рассчитались и покинули заведение. Теперь наш путь пролегал в переулок, в коем бродило не столь много народу. Signorina Элиза ещё была не в себе — сие значительно усложняло мою задачу. Придётся изменить своим принципам, дабы она соизволила улыбнуться вновь… *** Я смотрела в стену напротив, не замечая людей и даже ассасина, стоявшего рядом. После нашего разговора я задумалась о его словах… Он ведь прав на все сто процентов, надо жить дальше, но… Это так тяжело! Почему он доискивался причины моего настроения? Зачем ему это? Пусть бы дальше делал вид, что слушает мою никчёмную болтовню. А то… Я перевела взгляд на ассасина, который вот уже несколько минут глазами сверлил во мне дыру. — Эцио, что-то не так? — поинтересовалась я, а он в ответ ткнул в меня мороженым… Ткнул мороженым в моё лицо… Он измазал мою моську мороженым… Ванильным… КАКОГО ХРЕНА?! — Ты… — злобно прошипела я. — Какого… Какого Гагарина ты это сделал?! — У тебя такая смешная физиономия, будто бы… — я не дала чёртовому итальянцу договорить. Я ведь люблю мстить и «мстя моя страшна»… Конечно, он сразу захотел меня прибить после того, как моя лимонная сладость растеклась у него на голове. — Che cazzo stai facendo?!* — возмутился он. — Блин, тебе бы ещё красный нос, и получится великолепный шут! — рассмеялась я, забыв, что сама извазюкана по уши. Вскоре и жуткий убийца заразился смешинкой, составив мне компанию. Прошлое настроение как ветром унесло. Не осталось и следа. — Пойдём, там был фонтан с питьевой водой, отмоюсь хотя бы. — Что вы, signorina, вам и так хорошо! — поиздевался Аудиторе, выкинув остатки нашего лакомства в мусорку. — Ну а тебя заждался шутовской шнобель, но я не настаиваю! Поэтому я иду отмываться, — бодро объявила я и направилась к фонтанчику. У меня, слава Богу, только лицо было грязное. Эцио же пришлось окунуться всей головой. Решив отомстить, он выжал волосы на меня. Я не собиралась это так оставлять, а потому, набрав побольше воды в ладони, обрызгала его. Мы уходили от жирандоля** мокрые, но весёлые. Правда, через пару шагов… — О, о, — воскликнула я и дёрнула Эцио за руку, — там фотобудка! Айда, сфоткаемся! — Что, mi scusi (извини)? — недопонял он. — Хочу фотку на память. А то кто мне поверит, что у меня ассасин собственной персоной неделю жил! — фыркнула я, уводя его в сторону жёлтенького автомата. — Элиза, можешь объяснить, что такое «фотка»? — остановил меня на полпути итальяшка. — Это… Как… Как секундный рисунок. Фоткать — значит, запечатлеть момент на специальный аппарат. Такие приспособления называют фотоаппаратами. Поэтому давай не дрейфь и пошли бегом, — я снова потянула его к будке. Четыре снимка подряд стоили совсем недорого. Когда мы зашли внутрь, ассасин то и дело разглядывал камеру, встроенную в переднюю стенку, и играл с изображением, корча рожи, пока я искала нужные монеты, зарывшись с головой в сумку. Хе, думал, никто не видит! Украдкой взглянув на его очередную перекошенную физию, я мысленно пожелала, чтоб итальяшка остался с ней до конца жизни. — Только ты улыбайся, не порть изображение, хорошо? А то мне вспоминать будет нечего, — я опустила звякнувшую мелочь в щель автомата. Зря я это сказала… О-о-о, никогда не забуду тот хитрый взгляд. Никогда. Его глаза были как у змеи! Не хватало лишь раздвоенного языка. Когда мы выходили из будки, следующие по очереди, молодая пара, смотрели на нас как на полоумных. И… По-моему, парень был геймером, ибо он уставился на Аудиторе так, словно увидел призрака. Отойдя от кабинки на несколько шагов, я перелистала фотографии. На первой чёртов ассасин закрыл мне рукой всё лицо и улыбался в свои тридцать два. — Ну вот какого ты это сделал, скажи мне, пожалуйста?! — я пихнула Эцио локтем, а он лишь засмеялся. Потом я решила отомстить итальяшке (снова, ага!), потому что на следующей фотке дёрнула его за хвостик и случайно сняла красную ленточку, что связывала его мокрые «пакли». — Кстати, верни мне её, — попросил над ухом ассасин. Я мотнула головой и победным тоном провозгласила: — Это мой трофей! Так что терпи теперь, суши свои красивые итальянские локоны. На третьей картинке нас вообще не было. Точнее опять виднелась чья-то рука, кажется, Эцио. Ну… Это он пытался отобрать свою лямку, да так, что меня чуть не снёс и я едва не вылетела из бедной фотобудки. М-да, теперь я понимаю, почему у людей, ожидавших за нами, были такие лица… Зато последний снимок получился более-менее удачным. Я злобно смотрю на Эцио и поворачиваю его моську на камеру, чтобы хоть раз вышла нормальная фотография. — Всё, последняя будет моя, остальные можешь забрать. — Как пожелаете, синьорина, — услышала я ехидный ответ. — К слову, не поделишься историей про поездку в Венецию? — напомнил он мне. — Ах да… Я так и не рассказала. Когда мы ещё путешествовали всей семьёй, то решили, возвращаясь в Прагу, заскочить туда. Только возникла одна проблема… В городе не оказалось свободных отелей, поэтому пришлось остановиться в Падове, что недалеко... Наверное километров пятьдесят. Ну ты знаешь, я полагаю. Ассасин утверждающе кивнул. — Так вот, машину мы припарковали там, а до Венеции добрались на общественном транспорте. И всё бы ничего, город красивый. Правда, народу многовато и каналом пахнет. Точно, а ещё куда ни пойдёшь, везде указатель на площадь Святого Марка. Но это пустяки, просто мы потом возвращались на вокзал ближе к ночи и… Обнаружилось, что все поезда и автобусы уже давно ушли, а самые ранние только в 6:40 утра. Мы направились в отель, надеясь, что там вызовут нам такси, но когда мужик, у которого зубы выпирали как у коня, начал орать, что в Падову никто не поедет, это же так далеко, а потом вообще нас выпроводил, сказав напоследок… andare all'inferno***. Кстати, что это значит? Всё никак руки не доходили перевести. — Э… ну ты права, он… выставил вас, — уклончиво проговорил ассасин. — Так и знала. В общем… Мы собрались ночевать на вокзале, а утром уехать оттуда куда подальше. Но это ещё не всё! Мой любимый братик, пытаясь уснуть, устроил тёрки с местным быдлом. Не знаю, правда, как ему помогло… А потом удирал от них по городу, в конце концов упав в канал и переждав там. Родители уже спали в комнате отдыха, а мне пришлось носиться по ночной Венеции за братом и быдлом. В итоге повезло найти местного полицейского, который отогнал от канала эту компашку пьяных и отвёз нашу семью обратно в Падову. Я, конечно, Венецию не виню… Но блин… Больше туда ни в жисть не поеду! — обиженно заявила я и подняла глаза на ассасина. Чёртов итальяшка стоял и лыбился. Наверное, решил, что у меня вся семейка чокнутая. Пф, его как будто лучше!.. Правда, вслух он спросил совершенно другое: — Познакомишь как-нибудь со своим братом? — Хочешь так же развлечься? — хихикнула я. — Ну-у, скажем… разделить с ним знания. Хотела бы я их познакомить! Но только вот… синьор ведь желал вернуться в свой мир. И теперь ни свести с братом, ни попробовать запечатлеть на фотоаппарат какой-нибудь пейзаж. Я не научу его ездить на велике, не прокачу на метро… Теперь некого будет дома стесняться, некому делать выговор за подглядывание в душе. Никто мне не поможет в уборке, а готовить — тем более. Не обыграет в карты, да и вообще... Но это его решение, его выбор, и ради своей выгоды я не имею права его переубеждать. И вообще, какое моё дело?! Его здесь не должно быть вообще! С самого начала, как всё это завертелось, я мечтала, чтоб итальянец сгинул в свой «отсасинский» мирок и оставил меня в покое. Почему же теперь мне кажется естественным что он идёт рядом, веселится вместе со мной, держит под руку. Всё так, как должно быть, и это ощущение не хочет меня покидать! Увы, в нашей жизни слишком мало хэппи-эндов и моя не исключение... — Держи, — я выудила из кармана ленточку и вручила её Эцио, а взамен получила взгляд, полный удивления. Не ожидал? — Gracie! Нашу duo (пару) поглотила тишина. Мы шли всё дальше, гуляя по улочкам этого небольшого городка, и наслаждались покоем, тёплыми солнечными лучами, лёгким ветерком, что без возражений согласился подсушить наши влажные волосы. Время покинуло нас, желая не мешать. Я не знаю, что случится завтра, и если всё пойдёт не так, как мы задумали… Может, меня уже не будет в живых. Но сейчас это кажется таким неважным. Будто не касается моей жизни. Мне так хочется, чтобы сегодня длилось дольше, чем обычный день… На глаза мне попалась вывеска «Ролики напрокат -> в парке Бен (фран. Parc des Bains)». Ролики… Я должна научить Эцио кататься на роликах! Сейчас, немедленно. И мне всё равно, пусть даже завтра конец света, я ДОЛЖНА его поставить на четырёхколёсных убийц. — Эцио, скажи, не прочь ли ты ещё чему-нибудь научиться в этом мире? — хитро поинтересовалась я, прерывая молчание. Сначала мой спутник не отвечал, гадая, что же я ему уготовила, и лишь потом кивнул. — Тогда, — я закогтила его запястье и повела в сторону парка, — приготовься к новым синякам. *** Ролики достались нам дёшево. Даже слишком дёшево: кажется, в честь праздника там была скидка на вторую пару. — …Смотри, — я ткнула пальцем в ремни и клипсы своих коньков. — Застёгиваешь здесь и здесь, так, чтобы они не болтались на ногах. — Элиза, ты уверена, что это хорошая идея? — Аудиторе с недоверием нацепил один ботинок и стал ковыряться с креплениями. — Не уверена. Но какие-то воспоминания об этом месте у тебя должны остаться, — хмыкнула я, поднявшись со скамьи, и принялась ездить туда-сюда, чтоб не стоять истуканом над ассасинской душой. — О том, как я покалечусь? — усмехнулся он и надел второй конёк. — Не говори ерунды, — махнула я. — Разве с тобой что-то может случиться? — Как я мог забыть — это же твоя привилегия! — улыбнулись мне во все тридцать два. — Иди ты… И где же тот воспитанный signore, говорящий дамам, что они хотят? — фыркнула я и вновь опустилась рядом на деревянное сиденье. — Остался в Италии 1484 года, — ответил Эцио, наконец-таки справившись со всеми застёжками. — Хотела бы я там побывать, поглядеть, как всё устроено… — Тебя интересуют заговоры, убийства и нежеланная женитьба? — усмехнулся он, откинувшись на спинку лавчонки и рассматривая «приспособления» на ногах. — Нет, нежеланная женитьба меня не интересует. И… к слову, появись я там, меня бы не смогли выдать замуж. С моим-то характером! Я всех нежеланных мужей перебью и выгоню. А если серьёзно, я бы хотела побывать на венецианских карнавалах, на балах, иметь роскошное платье, ну и, хотя бы, познакомится с да Винчи. Из твоего мира он мне нравился больше всего. Жаль только, гомосексуал… — хихикнув напоследок себе под нос, я поднялась. На предложение помочь встать ассасин вежливо отказался, сумев всё сделать сам. Что ж, надо отдать должное — на ногах он держался ровно (рука, ухватившая боковину скамейки не в счёт). Я же, как последняя неуклюжая дура, сделала шаг вперёд и поскользнулась. Ладно, если бы я летела к земле лицом — могла бы выставить руки. Так нет! Падала я спиной... В последнюю секунду меня резко схватили под локоть, предотвращая столкновение глупенькой русой башки с асфальтом. Единственное, что дотронулось до него, — это мои волосы. Открыв глаза, я посмотрела на улыбающегося итальянца… Ни фига себе реакция! В который раз удивляюсь! — Спасибо, — сдавлено пропищала я. Аудиторе лишь помог мне обрести прежнее, вертикальное положение, пытаясь сохранить равновесие. С идиотской физиономией я предложила ассасину попробовать прокатиться. Признаться честно, я не ожидала, что Эцио с трудом дастся это средство передвижения. Сначала он падал… Очень много падал. Держал равновесие прекрасно, но ездить у него не выходило. Потом всё же мой благородный «спаситель» приноровился и уже мог нормально передвигаться без посторонней помощи. Парк оказался очень красивым. Там было и озеро, и большая аллея, где можно разогнаться, и огромное старое здание, напоминающее дворец. Мы катались достаточно долго, пока солнце не начало заходить за дома. Сняв «мелких убийц», мы направились в центр, где под вечер собиралось большинство обитателей здешнего местечка. Проходя нескончаемыми улицами, я увидела лавку с оружием. Чтобы вы знали, я обожаю оружие. Сама когда-то стреляла из лука и интересовалась кинжалами, правда, тогда моя семья была ещё полной. После того как отец ушёл и пропал бесследно, не было времени заниматься такой дребеденью. Сейчас же я остановилась напротив и задумалась. Может посмотреть? Глазком взглянуть, разок… — Аудиторе, подождешь меня секундочку, пожалуйста? Он проследил, на что я уставилась, и чуть заметно улыбнулся. — Тебе очень хочется туда? Я незамедлительно кивнула: — Да, хочу посмотреть на кинжалы... Почувствовав, что меня уже не держат под руку, я подбежала к лавке. Помнится, такие бывали в Чехии на ежегодных ярмарках. Сзади всегда стояли мечи, сверху висели поясные мешочки, ножны и несколько подвесок в виде оружия, смерти с косой или драконов. По сторонам — луки со стрелами, а впереди на прилавке лежали кинжалы разной величины и качества. Я постоянно подходила к таким палаткам, канюча у матери или отца что-нибудь новое, но родители строго говорили «НЕТ». Мой взгляд остановился на всевозможных клинках — железных, позолоченных, с серебром, с какими-то камнями, стекляшками и красивыми рукоятями в виде фигур зверей. Пораскинув глазами и вспомнив, что меня ждут, я невольно обернулась на ассасина. Аудиторе стоял на том же месте, где я его оставила. Вот только поблизости нарисовалось некое значительное для меня «НО». Вокруг моего убийцы вились две девицы, кокетничая, зубоскаля, заправляя прядь волос за ухо и словно невзначай выставляя бедро в сторону. Полный набор! Мне стало как-то тяжело и неуютно, к горлу подступил ком, который я тут же проглотила. Ревность? К ассасину? Это что-то новенькое в моём спектре чувств! Но как бы я ни отказывалась признаться себе в этом, оно всё же являлось самой что ни на есть настоящей ревностью. Конечно, если бы на месте Аудиторе оказался мой парень, я сразу бы знала, что делать. Нахально подойти, взять за руку и оскалится на этих двоих. Но итальянец не был моим. В Чехии он мог разговаривать только со мной, других вариантов из-за незнания языка не наблюдалось. Здесь, во Франции, у него появилась полная свобода действий и ограничить её или запретить что-то я не могу. С другой стороны, когда я ещё отобью ассасина у приставучих «лягушатниц»? Прааально, никогда. Поэтому не воспользоваться этим шансом будет грех. Я глубоко вдохнула и нерешительно направилась в сторону моего раздражения. И хотя по мере приближения уверенности становилось всё больше, когда я оказалась рядом с Эцио, то не смогла выдавить и слова. Мне просто нечего было сказать. «Пошли, дорогой!» Да не смешите! В жизни такого не произнесу… — Excusez-moi, s'il vous plait****, — вежливо извинился ассасин и посмотрел на меня, засветив на холёном мурле блистательную голливудскую улыбку. Неужто понял, что я намеревалась прикрыть его «лавочку донжуана»? — Что-то случилось? — Э, — все колкости покинули мой остроумный мозг, оставив лишь примитивные слова. — Нет, что ты, просто я всё посмотрела и готова идти дальше, — скомкано проблеяла я, забыв, чем предварительно собиралась разгромить в пух и прах его похабный видок. Он приобнял меня за плечо и кивнул: — Mademoiselles, pardon, mais je peux aller*****. Несколько секунд я шла молча… Проклятый ассасин благополучно испортил весь мой план! Не выставив меня полной дурой, которая ревнует к каждой второй, заставил своих собеседниц завидовать мне, как обладательнице такого великолепного (гррр!) кавалера и получил пару очков к своему обаянию. Браво, Эцио, в этот раз ты превзошёл мои ожидания. Может, ты и сымпровизировал, но я больше склоняюсь к твоей хитрожопой игре в этом деле. Ты обломал мой облом… Пипец. Я никогда не пыталась завоевать внимание противоположного пола. В школе я больше интересовалась учёбой, сплетнями с подругами и виртуальными играми. В общем, на личную жизнь времени просто не хватало. Когда я познакомилась с моим бывшим парнем, я и думать не могла, что буду с ним жить. Но потом втрескалась по уши. Для меня он был землёй под ногами, звёздами в ночи или колодцем в безводной пустыне. И мне казалось, что он меня любит… Наверное, даже любил первое время, но потом всё ушло. Он заинтересовался другими вещами, нежели проведение времени вместе со мной. Если я выкладывалась на полную, после подработки в кафе спешила домой к нему, то он выбирал ночной клуб. И я как последняя дура это принимала и соглашалась с его желаниями. Верила в силу чувств и привычки, хотя знала, что всё будет плохо… И вскоре он меня бросил. Так же, как бросают все. В тот вечер, опьянённая, я наговорила ассасину, что ненавижу тех, кто меня оставлял… Но это не так. Я в самом деле обижена на этих людей, но я до сих пор люблю их. Отца, что сбежал, не оставив и следа, мать, забывшую, что я существую, и даже того гада-парня, что бросил меня просто так, как будто я ещё лишь один очередной пунктик в его долгой жизни… И, как бы глупо и пафосно это ни звучало, я желаю им… счастья, где бы они сейчас ни были… — Куда идём на сей раз? — голос Аудиторе казался чрезвычайно тихим на фоне всех звуков улицы. Я вздохнула и оглянулась по сторонам. Люди двигались в сторону главной площади, где играла какая-то местная группа. Совсем не хотелось туда идти, ни капельки, хотя толпа толкала нас именно в том направлении. — Никуда… Честно говоря, я устала и уже темнеет… — промямлила я. И правда, теперь хорошо ощущалось, насколько моё тело похоже на отжатый лимон после роликов и постоянных перемещений. Спина при этом жутко болела, так как мы спали в машине. — Даже не хочешь взглянуть на фейерверк? — протянул ассасин и окинул взглядом главную площадь, где мы незаметно для себя оказались. Всё-таки… посмотреть фейерверк? Хотелось бы… — А ты откуда знаешь, что будет? — Француженки сказали, — улыбнулся в ответ он. — А… Ну да, как я не догадалась, — фыркнув, я снова окинула взглядом толпу. Между чужих голов промелькнула знакомая макушка подруги. Значит, Варвара с Джеком тоже пришли посмотреть на салют. — Если возможно найти более безлюдное местечко, чем здесь, я бы осталась… — озвучила я своё предпочтение, и итальянец сразу кивнул. — Пожалуйста, купишь попить? — он оставил моё плечо и направился прочь. Я удивилась: куда его понесло? — А ты? Эцио обернулся и хитро подмигнул: — Найду что-нибудь поукромнее, — он скрылся в толпе. Ни фига се… Мне стало неловко. Надеюсь, он правильно понял насчёт того «местечка»… Я взяла цитрусовой воды и встала между людскими потоками. Эцио не сказал (болван!), где мы встречаемся или куда подходить. Разумеется, я не считала, что ОН может потеряться… Наоборот, это Я, стоя посреди многолюдной улицы, чувствовала себя потерянной. Будто бы я персонаж, вышедший в ЕГО мир. — Идём? — внезапно шепнули над ухом. Я вздрогнула и обернулась, увидев перед собой ореховые глаза итальянца. — Твоё, — буркнув и помотав головой, чтобы избавится от чувства потерянности, я сунула бутылку в ладонь ассасина. Он благодарно кивнул и потащил меня в сторону ряда многоэтажек в конце площади. — Куда ты меня ведёшь, Аудиторе? — я непонимающе смотрела на ассасина, а он лишь ухмыльнулся: — Увидишь. Мы завернули за один дом, где не было ни души. Но и небо с грядущим салютом отсюда также не было видно. Ничего не сказав, Эцио поставил меня около двух жестяных мусорных ящиков с захлопнутой крышкой, размещённых вплотную к стене. Ассасин с птичьей лёгкостью вспорхнул на них и подал руку. Крепко схватив протянутую в ответ ладонь, он помог мне вскарабкаться на эти контейнеры. Синьор собирался затащить меня на крышу дома? Да ладно! Не успела я моргнуть, как Эцио пробежался вверх по отвесной стене, отпрыгнул влево и зацепился за выступ уличной лестничной клетки — знаете, бывают такие металлические пожарные сходни, которые идут каскадом снаружи дома с этажа на этаж. Подтянувшись, ассасин залез на нижнюю площадку. Я оглядела кирпичную кладку со стороны, где должны находиться ступени, что ведут на тот же выступ, но их не было. Значит, они втянуты наверх. Это правильно, а то, не дай Бог, ещё воры воспользуются… — Эцио, ты сможешь оттуда спустить лестницу? — крикнула я. Ассасин оглянул площадку и мотнул головой. — Здесь её нет, — наклонившись через перила, он опустил руку, до которой мне предстояло как-то добраться. — Стоп, я не полезу туда, — запротестовала я. Ведь если прыгну и не дотянусь до его ладони, то упаду с ящиков. Такая перспектива меня не радовала. — Не бойся, я поймаю. — Да, ты-то, может, и поймаешь, вот только я не допрыгну. — Допрыгнешь. — Я не мастер физических пируэтов в отличии от тебя. — Элиза, ты сможешь, — уверенно повторил он. Я огляделась. Почему рядом нет человека, который отговорил бы меня от этого. — Ладно… — я тяжело вздохнула. — Но если не поймаешь, я тебя отлуплю своим будущим костылём, понял?! — Эх… — вымученно хмыкнул он. — Просто прыгни. Я уняла дрожь в ногах, разбежалась насколько было возможно и оттолкнулась от прогибающейся крышки ящика. Эцио не обманул. Схватив за руку, он действительно притянул меня к себе. Правда, в эти секунды я едва не получила инфаркт от страха. Оказавшись на пятачке лестничного перекрытия, я вцепилась в перегородку. Ассасин окинул меня взглядом а-ля «я же говорил!» и направился вверх, к крыше здания. Я же, подождав пару секунд, принялась медленно подниматься за ним. Зная, как я боюсь высоты, он всё-таки соизволил остановиться и пропустил меня вперёд. Крыша дома оказалась плоской и удобной для передвижения. До фейерверка осталось ещё полчаса. Аудиторе с большим трудом уговорил меня сесть на край парапета, свесив ноги. «Если что, поймаю», — добавил он, устраиваясь рядом. Ну спасибо, обрадовал. Получить штраф за нарушение правил безопасности я не боялась. Внизу всех больше интересовала праздничная программа, нежели два идиота на крыше. Тем более свет софитов и прожекторов не попадал на наше «тайное убежище». — Красиво! — призналась я и вдохнула холодного воздуха. К вечеру погода осталась безоблачной, но подул свежий ветер. Поёжившись, я продолжила. — Никогда не видела вечерний город сверху. — Ты многое теряла, — заметил Эцио, и я в подтверждение кивнула. — В наше время не часто взбредёт в голову слоняться по крышам, — попыталась я пошутить. — Ты ведь в игре всё время по ним бегал, так? — Когда приходилось. Помолчав, я решила продолжить. — Ты скучаешь, да? — мой голос прозвучал негромко, полный боязни затронуть запретную тему. — Конечно, — спокойно ответил мне Эцио. Ассасин вздохнул: — Но вернувшись, кажется, начну скучать ещё больше. Его слова меня немало удивили. Не хотела бы оказаться на месте Эцио. Узнать правду о своём мире и смириться с тем, что тебя выдумали другие люди… Всё-таки он держится молодцом! Я виновато улыбнулась: — Извини, что разбила диск и втянула тебя в такую передрягу! Этого я точно не хотела. — Хех, ничего страшного, наоборот — спасибо. — За что? — За то, что показала мне правду. — В каком смысле? — Наблюдая за этой жизнью, невольно начинаю понимать какой я был слепец. Не ценил, что имел, — пояснили мне. Я задумалась. Какие мысли натолкнули его на это — не знаю и лезть в это не хочу. Но помнится, по игре Эцио понял это только в последние дни своей жизни. А здесь он пришёл к этому сейчас. Раз уж этот мир его немного изменил может, вернувшись обратно, он сможет изменить «свой сценарий»? Из этих мыслей меня вывел громкий хлопок в небе. Разноцветные огни озарили тёмное полотно наверху. Я встала на ноги и отошла ближе к центру крыши. Фейерверк и вправду был красивый, настоящая какофония цветов. Народ внизу начал свистеть, хлопать в ладоши, охать и просто наслаждаться зрелищем. И сейчас я как никогда ощущала жизнь, бурлящую во мне. Я так рада, что Эцио появился в моём мире. Хоть сначала было тяжело, но он мне показал мир таким, каким я его не видела. Мир стал красочней, интереснее и веселее… И как у него это получилось? И после его «прихода» я начала задумываться о своих личных проблемах, ошибках. Начала больше копаться в себе… Не знаю, куда меня это приведет, но надеюсь, что скоро разберусь сама в себе. Стало прохладно и Аудиторе приобнял меня за плечо. Я взглянула на него, смотрящего в небо, улыбающегося, мечтающего о чём-то. В его тёмных глазах отражались цвета фейерверка. Потом он опустил взгляд и посмотрел на меня. По телу пробежали мурашки. Не контролируя ситуацию, я развернулась к нему лицом в то время как он сцепил руки на моём поясе. Приподнявшись на мысочки, почувствовав его тёплое дыхание, я провела пальцами по его скуле и… Зазвонил мой телефон, что заставило меня сразу же прийти в себя и отстраниться. Катька, ты меня спасла и даже не знаешь об этом! Я быстро ответила на звонок, отвернувшись от ассасина и в меру покраснев. Благо из-за наступивших сумерек цвет моего пурпурного лица не был виден. Из-за шума, который творился на улице, я не слышала свою подругу и обещала ей перезвонить как только найду где-нибудь тихое место. Эцио уже был около лестницы и ждал пока я подойду к нему: — Пойдём? — спросил он и протянул руку. Я несмело кивнула и направилась к спуску с крыши. Спасибо тебе, подруга, я всегда знала, что ты умеешь выручать... В отель мы возвращались в тишине, а проводив меня до номера, Эцио пожелал спокойной ночи и скрылся в номере напротив. — Это был потрясающий день! — Варя упала на постель, при этом театрально закинув руку за голову. — Угу… — фыркнула я, стуча по клавишам телефона. — Мы с Джеком по всему городку прошлись! Тут так классно! А ты видела салют? А такую красоту давно уже не видела! — Угу… — продолжила фырчать я, поглощённая разговором через СМС. Катя написала, что с ней всё хорошо и спрашивала о происходящем у нас. Я написала недавние события в нескольких сообщениях. Главное, чтобы она там инфаркт не получила. А то переволнуется и всё. — А вы чем маялись? — спросила Варвара. — Мы? — я внезапно покраснела. Да… Что же я веду себя как влюбленный подросток! Потом взяла себя в руки и помотала головой. — Ничего интересного. Просто погуляли по городку, перекусили и… я его поставила на ролики. — Правда что ль? — удивилась подруга. — Ага. — И как? У ренессансного друга хорошо получалось? — Ну… — протянула я. — Если честно, не очень сначала, но потом вроде справился. — Значит, не мастер на все руки? — Ну он ведь тоже человек! — возмутилась я. — Ладно, ладно, — улыбнулась Варя и растянулась звёздочкой. — Ну всё-таки хорошо день провели? — Угу… — А поподробней я ответ получу? — Ну ты хочешь послушать, как он измазал меня мороженным ни с того, ни с сего? И потом, хорошенько умывшись, я его затащила в фотобудку? — Что?! И ты хотела умолчать об этом? Где фотки? Покажи! — завизжала Варька и прыгнула ко мне. Вечер мы провели в девичьих разговорах. Ну вы сами понимаете, всё личное и всё о любви — до боли примитивное занятие. Меня пытали и я всё-таки рассказала, что было на крыше и моя фантазёрка-подруга сразу начала выдумывать разные истории, от которых с меня не сходил румянец. Потом она зашла слишком далеко, и я её решила придушить за это подушкой. Заслужила! Ночь я провела в раздумьях. Как себя вести завтра? Что говорить? А надо ли что-то менять? Всё ведь хорошо. Итальяшка уйдёт и больше я его не увижу, кроме как в игре или на каком-нибудь арте. Опять не будет существовать. Не будет бесить своим самоуверенным поведением, не помогать вылезти из самой жопы, успокаивать когда нужно и просто мельтешиться перед глазами. Всё закончится! Я поднялась с кровати и подошла к окну. Подоконник был деревянный и широкий, я смогла на него сесть. На улице шёл дождь. прям под настроение! Прислонившись лбом к холодному стеклу, я измучено вздохнула. Опять я возвращаюсь к этим мыслям, которые никак не могут покинуть меня. Он уйдёт...