Western Hero

      Бензина раздобыть мне так и не удалось в этом захолустье, поэтому я и Палец присвоили себе лошадей, которые уже никогда бы не понадобились тем бродягам-неудачникам. Вместе с лошадьми мне обломились патроны, кое-какая добыча в виде ювелирной чепухи и денег. Палец от всего отказался.       Из-за того, что мы долго копались с трупами, уехать далеко не получилось. Небо потемнело раньше времени, надвигался ураган. Старуха запретила нам оставаться дольше и пережидать ненастье в их разваливающейся лачуге. Поэтому пришлось спешно выдвинуться, не смотря на приближающуюся грозу. Палец сказал, что знает, где можно будет разжиться бензином для «ягуара», не возвращаясь в город. Но сделать это можно будет лишь завтра.       Первые крупные капли дождя застали нас в дороге. Они влажными плевками попадали на кожу, пропитывали собой поры ткани. Я предложил привязать лошадей пока не поздно и укрыться в машине, брошенной мною недалеко. Палец молчаливо согласился. Дождь хлынул резко и сильно, мы неслись бегом, разрывая ногами клонящиеся к земле травы. Запрыгнув на сиденье, я отряхнулся от воды, как дворовый пёс. Палец хохотал на заднем сиденье. Я достал из-под сиденья скомканную футболку и взлохматил ею мокрые волосы, бросил её ему. Он кое-как просушил свои слипшиеся от дождя волосы и швырнул её на приборную панель. За стёклами стучал дождь, каплями подпрыгивая на капоте. Палец стянул с себя мокрую майку, аккуратно развесив её рядом на спинке заднего сиденья. - Это надолго. – Подметил он. - Почему Палец? – Вдруг спросил я, удивившись тому, что задал этот вопрос.       Он резанул по мне взглядом, потом поднял руку, выставив её тыльной стороной перед моими глазами. Рука была худая, жилистая с тонкими длинными пальцами, но безымянный отсутствовал. - Понятно, - промямлил я, - чтобы возместить потерю… - Чтобы никогда не забывать. – Он с вызовом посмотрел на меня. - Я должен помнить человека, который сделал это. Тогда я узнал, что такое сила.       Палец откинулся на сиденье, поведя ноздрями. Кажется, я разозлил его, наступив на больную мозоль. Я решил замолчать, больше не расспрашивая ни о чём, и уставился в скользящие по стеклу капли. Мысли мои унеслись далеко на юг. Я вспоминал газетные статьи о пропавшей картине, соотносил их по времени с появлением трескотни в барах на тему парня, которого все называли Коллекционером, прикидывал, куда может направляться поезд, и, увлёкшись размышлениями, погрузился в сказочные фантазии, наполненные уникальными вещицами. Я представлял себе что-то из приключенческих романов про охотников за реликвиями. Даже не заметил, как дождь начал стихать. Зеркало, к которому была прикреплена открытка с Мисс Боргой, показало, что мой новый приятель уснул, расслабленно развалившись сзади. Сейчас я разглядывал его внимательней, чем при первой встрече. И… как истинный ценитель красоты в любом её проявлении, я подметил, что он необычный, пропорциональный и, пожалуй, таинственно опасный, как дикое животное. Пояс с метательными ножами лежал рядом с ним, и я подумал, что это хороший знак. Он мне доверяет. Эта мысль отчасти расслабила меня, но спать сидя было чертовски не удобно. И хоть я был спокоен, но отчего-то так и не смог заснуть в спустившейся темноте. Ни прохладный воздух, ни умиротворяющий стрёкот ночных насекомых, ни ремингтон на приборной доске не привели мои чувства к гармонии. Привычка одиночки сказывалась на качестве сна. Чем-то беспокоил меня странный человек в моей машине посреди ночи.       По-видимому, я уснул под утро. Когда чья-то рука коснулась моего плеча, солнце уже припекало. В голове ощущалась тяжесть, в ногах вялость и недовольство в душе. Утро не бывает добрым. - Пора… - сказал Палец.       Я прикрыл глаза ещё на пару минут, заставляя себя двинуться. Когда я шаткой походкой разбуженного медведя, ступил на землю, Палец уже сидел в седле, держа за узду второго фыркающего коня. Все вчерашние фантазии на тему уникальных шедевров уже не будоражили кровь, мне хотелось спать, а остальные страсти мира не имели никакого значения. Всё казалось блажью и чудачеством. Сейчас я был лишь усталым человеком. Но ничего иного не оставалось – я неуклюже взгромоздился на животное, которое перебирало копытами, явно не выражая вчерашнюю покладистость и покорность. Палец рассмеялся, показав свой широкий зубастый рот, когда я запутался в стременах и припал животом к крупу лошади.       Дремать в седле я передумал. Под ветром и солнцем хандра и сон высохли, как роса после дождя. Когда на горизонте появился новый населённый пункт, я ощутил свежий поток авантюризма, пробежавшего по жилам, и желание ободрать как липку пару самодовольных ковбоев.