Цветок посреди океана

      — Я могу идти сама, — тихо молвила Сакура, неловко обвив шею Какаши, когда он покинул поле с нею на руках.       — Я знаю, — также тихо ответил мужчина, но не остановился.       Он понимал, что если бы Сакура действительно захотела, то уже бежала бы рядом с ним без лишних оповещений. Она бы так просто не дала взять себя на руки и нести без явной причины. Это было безоговорочное доверие каждому его слову и действию. Наверное, больше никому Сакура не доверяла так, как бывшему сенсею. Даже несмотря на то, что содержание их разговоров не отличалось от того, что они могли обсудить и с другими жителями деревни и не касалось личных тем, они все равно тянулись друг к другу: Какаши совершал еженедельные визиты в госпиталь — проведать занятую преемницу Цунаде; случайная встреча в переулке превращалась в длительную прогулку, если у обоих не было важных дел; а Сакура и не заметила, как каждая весть о том, что Какаши уходит на задание, стала вызывать в ней беспокойство (тогда, возвращаясь из госпиталя домой, она делала крюк, чтобы посмотреть, нет ли света в окнах сенсея, и увидев тусклый огонек лампы из-за занавесок, с облегчением выдыхала). Так бывает, когда двоих людей связывают вместе в равной степени значимые для обоих события, потрясения. Когда для понимания боли и страданий другого слова становятся не нужны.       Какаши прижал девушку чуть сильнее, боясь, что руки вдруг перестанут слушаться, и он ее не удержит и потеряет то ценное доверие, которое приносит тепло в его тусклую и безрадостную жизнь.       — Какаши, спасибо, — совсем беззвучно сказала Сакура словно в ответ его мыслям. Она действительно до невозможности устала от беззвучных истерик, единственным свидетелем которых становится её не просыхающая от еженощных слёз подушка, устала от ночных кошмаров и бессонниц, устала чувствовать лишь истощение и отвращение к новому дню при пробуждении.       Волосы Сакуры забавно взлохматились от быстрых движений джонина и вздымались вверх после каждого его прыжка. Она смотрела вниз и видела под ними ветви, а иногда и кроны деревьев, которые то удалялись от них, то приближались так, что листья украдкой касались ее ног, рук и лица. Ветерок ласково обволакивал тело, и она не хотела, чтобы этот странный воздушный танец прекращался. Хотя Какаши и держал ее очень крепко, девушке казалось, будто она парит в воздухе совершенно свободно и все ее существо словно пропитано тончайшей легкостью дуновения ветра, которое она вбирала в себя каждой клеточкой. «Как хорошо», — подумала Сакура и закрыла глаза.       — Приехали, Сакура! — Улыбнулся Какаши и поставил девушку рядом с собой, все еще поддерживая за плечи.       Они стояли в тени деревьев на пологом участке вершины небольшой горы, располагавшейся на окраине Конохи. Мелкие, но хорошо отличимые друг от друга домики деревни виднелись далеко за лесом, который пересек Какаши. День близился к завершению, но, хоть до заката и оставалось всего пара часов, солнце ещё светило горячо и приветливо, из-за горы медленно наплывали чуть сиреневатые серые облака.       — Неплохой вид. Я часто приходил сюда еще во времена наставничества над командой номер семь. Вон там, — Какаши сделал шаг к девушке и вытянутой рукой указал на маленький двухэтажный домик, возле которого росло дерево сакуры, — Твой дом, Сакура.       Девушка изумлённо посмотрела сначала туда, куда указывал палец мужчины, а затем перевела взгляд на него.       — А там — резная крыша через три дома слева от рыбной лавки — старый дом Саске. А в этой стороне был дом Наруто, несколько месяцев назад в тех местах уже выросла пара новых строений.       «Как часто ты сюда приходишь, Какаши? По сколько часов проводишь здесь, наблюдая за крышами этих домов?» — Сакура печально смотрела на бывшего сенсея, к сожалению, она знала ответ на эти вопросы.       — Дай-ка мне свои руки, — вздохнула Сакура. Какаши помедлил, но все же опустил пальцы на открытые ладони куноичи. Его руки были теплые и сухие, её же — ледяные и слегка влажные. Когда Какаши коснулся жестких ладоней девушки, его пальцы слегка дрогнули.       — Так я и думала, — нахмуренно промычала Сакура, осмотрев раны на пальцах и разбитые костяшки. Она не произнесла больше ни слова, а вместо этого накрыла его ладони своими и выпустила потоки бледно-светящейся изумрудным цветом чакры. Её шипение приятно разбавляло неяркие звуки природы, иголочки чакры ласково и тепло покалывали пальцы Хатаке.       Закончив с процедурой, Сакура по-медицински отстраненно выпустила ладони мужчины и пройдя ближе к отвесному краю, опустилась на землю. Какаши последовал ее примеру.       — Спасибо, — сказал он, ещё ощущая влажный след от касания её рук.       — Не надо так, — строго сказала Сакура. Какаши промолчал.       И опять ветер занял почетное место рассказчика, а тучи, которые он приносил, становились все темнее и гуще.       — Какаши, расскажи мне, что вчера было, я умудрилась всё забыть, — поёживаясь от холода, девушка виновато улыбнулась мужчине.       Мужчина начал повествование, стараясь передавать события объективно, избегал оценок. Для Какаши этот рассказ стал пыткой. Каждое его слово отражалось по-новому на лице девушки. Сакура старалась контролировать себя, но он видел, какую боль ей доставляет каждая новая фраза. Словно это не отношение Мебуки, а он сам один за другим наносил ей удары.       — Достаточно, — севшим голосом проговорила Сакура. Её невидящий взгляд впился в клочок земли под ногами.       — Ты думаешь «почему она это делает», — нетвердо заговорил мужчина, останавливая этой фразой состав мыслей, несущийся по кругу в голове девушки. Она закрыла лицо руками как бы из желания отгородиться от вечного, опротивевшего за столько лет вопроса.       Наконец пролились первые капли дождя. Какаши, до этого немного рассеянный и неуверенный, решительно поднялся.       — Я должен был когда-нибудь дать тебе ответ на этот вопрос, Сакура. Пойдем, я кое–что тебе покажу. Это касается твоего отца — Кизаши Харуно.       Сакура стоически молчала, следуя за спиной Какаши. На улицах Конохи было почти осязаемо темно, дождь превратился в ливень, стал холоден, и капли мерзкими шлепками разлетались по лицу и заливали глаза. «Он не мог по-другому», — успокаивала Сакура растущую волну негодования. Но взгляд девушки, прикованный к спине мужчины, был холоден и остёр. Мокрые насквозь от дождя они впервые зашли вместе в квартиру Хатаке. Сакура, не дожидаясь приглашения войти, прошла в комнату вслед за Какаши, оставляя на деревянном полу мокрые следы. Не заставляя Сакуру ждать, мужчина приблизился к письменному столу, пошарил рукой под столешницей. Через секунду он вытащил из-под стола маленький ключ и замер, сжав его в руке. На мгновенье засомневавшись, Какаши взглянул на Сакуру и встретился с её колким взглядом. Приняв окончательное решение, мужчина сказал:       — Сакура, это надолго. Ты вся промокла, — он подошел к шкафу с вещами и достал оттуда длинный темно-зеленый халат, — переоденься, пожалуйста.       Помедлив, Сакура всё же молча приняла вещь. Когда девушка исчезла за дверью, Какаши опустился на кровать, ему едва удавалось сохранять прежнюю невозмутимость. Он понимал, что этот разговор может навсегда отвернуть Сакуру от него. И тогда он потеряет всё.       Девушка аккуратно вошла в комнату, бесшумно ступая босыми ногами. Халат, запахнутый у самого горла, был ей велик, и Сакура неловко пыталась удержать в руках его длинные полы. «Не смотри на нее, даже не думай взглянуть», — одернул себя Хатаке, но не удержался, когда она подошла совсем близко и осторожно опустилась рядом на кровати. Их глаза встретились, и он увидел, что на её суровом на первый взгляд лице читается сильное смущение. «Перестань смотреть», — опять скомандовал себе джонин. Какаши потер вспотевшие ладони и нехотя перевел взгляд в пол. Сакура держалась аккуратно и спокойно. Кажется, она впервые видела бывшего сенсея таким несобранным, но это не злило её. Наоборот, от того, как искренне он переживал, как проявлялась невербально его внутренняя борьба, взгляд Сакуры смягчился. Она легко, но в то же время надежно коснулась рукой его колена, как бы сообщив этим, что все хорошо, она готова слушать и примет всё, чем он захочет с нею поделиться. Не медля больше ни секунды, Какаши принялся за рассказ.       Когда мне исполнилось четырнадцать лет, я уже состоял в отряде Анбу и был одним из лучших джонинов Скрытого листа. Первое время, несмотря на то, что по силе мне не было равных, большинство участников отряда Анбу не принимали меня всерьёз. Все, кроме твоего отца — Кизаши Харуно. Что ж, тогда мне было абсолютно наплевать, кто при каком мнении, ведь миссии в любом случае расставляли всё на свои места. Но Кизаши был другим. Он был по-настоящему добр ко мне. Тогда я… переживал не самые лучшие времена, и мне казалось, что ничья доброта мне не нужна, но Кизаши помог понять, как я ошибался. Я лишился всех близких мне людей, и тогда мне как никогда нужно было почувствовать тепло, принадлежность к чему-то, потребность в ком-то. Поначалу я был холоден к нему, часто делал вид, что мне неприятно его участие. Однако он разглядел во мне не хладнокровного убийцу, которого видели все остальные, а блуждающего в потёмках искалеченного ребёнка. Постепенно и я привык к его постоянному присутствию в моей жизни, и спустя время мы стали хорошими напарниками и понимали друг друга с полуслова. Он приглядывал за мной как за собственным сыном. Если бы не Кизаши, кто знает, что бы со мной стало. Я уверен, что был бы другим человеком.       Помню, мы с твоим отцом возвращались с очередной миссии, когда он впервые предложил мне зайти к вам на ужин. Это так озадачило меня, я был смущен, взволнован и не смог сразу поверить, что моё присутствие кому-то ещё нужно. Я почувствовал, как совсем не понятно мне защипало глаза, я был не в силах ни отказать ему, ни согласиться и просто стоял на месте, глядя на Кизаши. А он просто улыбнулся, положил руку мне на плечо и повел за собой… Я на всю жизнь запомнил те чувства, которые всколыхнулись во мне в тот вечер.       Дверь нам открыла молодая беременная Мебуки. Раньше она была совсем другой. Она всегда улыбалась, лицо ее было гладким и румяным, длинные и прямые каштановые волосы всегда блестели и лежали аккуратно на спине, и её смех был звонче любого колокольчика. Она была настоящей красавицей, Сакура. Мне очень жаль, что ты не застала ее такой — всегда улыбающейся и безмерно нежной. Когда я увидел ее впервые, во мне что-то изменилось. Свою мать я не знал, у меня не было даже её фотографии. И Мебуки стала для меня воплощением её образа, она всегда радовалась мне и баловала меня. Я стал часто проводить время с твоей семьей и конечно же испытал сильную привязанность, которая порой пугала меня. Сакура… ты уже сполна испытала жестокость мира шиноби и понимаешь, что я мог чувствовать. Чем глубже становилась моя привязанность к вашей семье, тем сильнее укреплялся страх того, что в одночасье всего этого не станет.       Вот нас с твоим отцом послали на затяжное задание, которое длилось месяц, а то и больше. Он был весь как на иголках, да и я тоже. Мы думали о Мебуки и о тебе. Она вот-вот должна была родить. Мы завершили миссию, когда март уже подходил к концу. Я помню, как любовался набухшими бутонами сакуры, думая о том, как здорово, что ты родишься в такое прекрасное время. Мы очень спешили вернуться домой, чтобы наконец увидеть тебя. Когда мы прибыли в Коноху, то первым же делом помчались к вашему дому. Дверь нам открыла усталая, но всё так же тепло улыбающаяся Мебуки. Она была заметно похудевшая. Без слов мы поспешили войти, по приглашению Мебуки поднялись на второй этаж и там, в последней комнате, в маленькой кроватке лежало маленькое чудо с мягким пушком светло-розового цвета на головке. Маленький хрупкий бутон сакуры.       Кизаши поднял Мебуки, целовал и кружил, кружил по комнате долго–долго, и опять разливался ее дивный звонкий смех. А я, словно завороженный, стоял над кроваткой этой маленькой девочки и смотрел в ее широко открытые изумрудные глаза. Она протянула маленькую бледную ручку в мою сторону и была так серьезна, что я не сразу решился протянуть свою руку ей в ответ. Ты тут же довольно крепко схватила меня за палец и улыбнулась этому. «Мэй!» — засмеялся Кизаши, наблюдая эту картину, и взял тебя на руки. Из его глаз пролились слезы счастья. «Сакура», — с трепетом в голосе прошептала Мебуки, встав между нами. Она положила одну руку на мое плечо, а другую на плечо твоего отца. «Не Мэй. Сакура. Я решила назвать ее Сакурой», — она улыбнулась своей обезоруживающей улыбкой. «Следующую девочку мы назовем Мэй», — сказала Мебуки и поцеловала Кизаши.

***

      Прошло где-то около года мира и спокойствия, мы с Кизаши так и ходили на задания, а возвращаясь, сразу же бежали домой. Тогда я почти все свободное от тренировок и миссий время проводил с тобой. Кизаши собирался уйти из Анбу и настаивал на том, чтобы и я поступил так же. Я сомневался, не знал, чем ещё я могу заниматься кроме этого. Тогда он сказал мне так: «Какаши, ты и я… мы другие. Как бы это не звучало, но в Анбу не место тем, кому есть, что терять». Тогда я надолго задумался над его словами. Это была правда. Теперь я не мог потерять вас.       Но вскоре времена изменились, выход из Анбу пришлось отложить. Третий собрал команду для изучения и уничтожения опасного для Конохи врага с улучшенным геномом из деревни Скрытого тумана. На это задание также отправили меня и Кизаши как одних из сильнейших в Анбу. Мы легко выследили врага, но увидев его, мы не поверили, что это враг. Перед нами был мальчонка шести-семи лет. Тогда мы и представить не могли, сколь страшна его сила. Всего нас было четверо против одного, казалось, что это совсем просто.       Мальчик с длинными волосами цвета свежего снега медленно шел в сторону Конохи. Его лицо выражало беззаботность, он вслушивался в пение птиц и смеялся, глядя, как листья опадают с деревьев ему на голову. Он играл с ними. Мы подумали, что это какая—то ошибка. Мы перепроверили все данные, и по приметам он подходил, только его чаще всего описывали как низкого мужчину. Про то, что он ребенок, не упоминалось ни слова.       Третий назначил капитаном команды меня. Я разработал план, не покупаясь на внешность противника и соблюдя все меры предосторожности, но один из нашей команды все еще не мог смириться с тем, что им командует подросток. И его гордость сгубила его. Он поступил очень глупо, желая показать, что мне не место в роли капитана, и поплатился за это жизнью. То, что произошло дальше, мгновенно заставило нас понять, что это именно тот человек, который угрожает Скрытому листу. Наш прыгнул на мальчишку с кунаем в руках. В одно мгновение из мальчика вырвалось множество тонких нитей чакры в виде тумана и вонзилось в тело бедняги.       Сам мальчик даже не подал виду, что заметил какое-то движение. Он продолжал идти размеренно и напевал себе под нос спокойную мелодию тоненьким детским голоском. Он даже не открыл глаза. Чакра двигалась сама по себе и отреагировала на атаку. Потом этот туман просто рассеялся, а тело упало на землю, продырявленное насквозь в нескольких местах. Мы впервые видели такое. Было решено еще проследить за ним. Я метнул кунай, целясь ему в ногу — решил проверить, верны ли наши догадки. И туман снова начал действовать. Но сейчас атаку остановили не тонкие нити, а целый сгусток, который погрузил в себя кунай полностью. Только, на этот раз, когда туманная чакра исчезла, от оружия не осталось и следа. Мальчик так же продолжал насвистывать свою песню.        Я пришёл к выводу, что тот мальчик делает свою чакру смертельно-кислотной с помощью улучшенного генома. Его атаки мгновенно расщепляют ткани. Всё, чего коснется его чакра — исчезнет. Когда наш попытался напасть на мальчика, туман, коснувшись его тела, прожёг дыры с молниеносной скоростью, так, что нам показалось, будто нити приняли острую форму и пронзили тело. Но его чакра атаковала далеко не все объекты. Например, листья, опадающие ему на голову, оставались нетронутыми. Было решено, что я отправлюсь вниз к этому мальчику и просто встану на его пути. Я стал ждать, как он отреагирует. В моих руках не было оружия, я не готовился использовать ниндзютсу, просто стоял и ждал. Он шел, не обращая на меня ни малейшего внимания, и так прошел мимо меня с улыбкой. Обогнав меня, он неожиданно остановился и сказал своим тоненьким голоском: «Я не хочу убивать вас, пожалуйста, не преследуйте меня». Я осторожно обошёл его и снова встал на его пути, чтобы видеть лицо мальчика, но теперь уже сам задал вопрос: «Что тебе нужно в Конохе?». «Если я расскажу вам, то мне придется вас убить», — мальчик снова медленно и беспечно зашагал в мою сторону.        Я резко метнул в него кунай спереди, целясь в самое лицо. Я не удивился, когда туман отразил и его. Мальчик остановился и сделался совершенно серьезным: «Пока вы не нападете, я вас не убью. Прошу вас, уходите». Я действовал четко по плану, и сейчас настало время нашей атаки. Я взял кунай, пропустив по нему чидори, и, опять целясь в безразличное лицо светловолосого мальчика, метнул его и тут же отпрыгнул в сторону. Я встал неподалёку от врага, приготовившись прикрывать напарников, если следующий этап пройдёт успешно. Туман поймал кунай в шар, и он мгновенно растворился в кислоте, а вот разряды молний продолжали сверкать в кислотном облаке. Наши догадки подтвердились, туман был бесполезен против чакры. Тут наступил черёд Кизаши. Его способности к контролю над чакрой были выдающимися, он обладал техникой кинжала чакры. Концентрировал чакру в каналах на кончиках пальцев так, что она превращалась в острейшее лезвие и брала любую защиту. Кизаши создал земляного клона, тот в свою очередь создал кинжал чакры и спрыгнул с дерева в атаке, целясь прямо в лоб. Как и ожидалось, клон сразу же исчез в поглотившем его облаке, однако когда оно рассеялось, стало известно, что мы не ошиблись с тактикой.        Ребенок скосил заполненные ужасом глаза на лоб, в сторону аккуратного тонкого пореза, он тщетно пытался разглядеть рану — первую его настоящую боль. Кровь потекла струйкой вниз по переносице, скатываясь по губам и подбородку, капала на землю, окрашивала листья и траву в ярко-алый цвет. Неожиданно для всех нас его волосы взметнулись, глаза налились кровью, и из него со всех сторон стала извергаться смертельная туманная чакра. Я постарался убраться подальше, но чакре удалось настигнуть меня. Руки и открытую часть лица зажгло. Мне стало тяжело дышать, я закрыл шаринган, чтобы его не повредить, и почувствовал, как теряю силы и проваливаюсь в темноту.       Дальше пусто. Я подвёл команду, оказавшись без сознания. Я могу лишь гадать, что происходило дальше. Придя в себя, я с облегчением увидел стоящего подле меня Кизаши и, позади меня, лежащего без движений мальчика. Руки и лицо Кизаши покрывали вздувшиеся ожоги, его одежда была испачкана кровью. «Всё кончено», — сказал он мне. Поднявшись, я не удержался и обнял его, и впервые за многие годы меня сковал ледяной страх, я подумал, что Кизаши мог погибнуть там, пока я бездействовал. Понимание этого настолько поразило меня, что я прижался к нему, словно не верил в реальность происходящего. А он… он меня, развернул и крепко сжал, и дрожащим голосом прошептал, что все хорошо. Я почувствовал, как обмякло в моих руках тело твоего отца. Я опустил его на землю и тогда увидел совсем свежую кровавую сквозную дыру в его животе. Я кинул быстрый взгляд на ребенка: Кизаши был слишком мягким… он так и не смог убить ребёнка, в последний раз дрогнула его вытянутая в нашу сторону рука и жизнь покинула потускневшие глаза. Он умер, потратив последнюю чакру на убийство.        Я забыл о мальчишке и умоляюще смотрел на Кизаши. Он же чуть улыбнулся, а потом тихо-тихо, так, что мне пришлось прекратить даже дышать, чтобы его слышать, сказал: «Какаши. Я люблю Сакуру. Люблю Мебуки. Люблю тебя», — от этих слов мое сердце болезненно сжалось, но я не позволил себе и шелохнуться, я слушал дальше, все сильнее и сильнее напрягая слух, потому что его голос угасал с каждой секундой: «Ты, пожалуйста, позаботься о них». Он с огромным усилием перенес руку на грудь: «Здесь. Фото. Какаши, ты обещаешь, что будешь защищать Сакуру?» — Кизаши посмотрел на меня угасающими глазами, каждое слово давалось ему с большим трудом. Я взял его руку и пообещал, что всегда буду рядом с тобой. И тогда он одними только губами произнёс: «Спасибо». Это было последнее, что он сказал.       Какаши подошёл к запертому ящику, открыл его и вынул единственное, что там лежало — небольшую фотографию, которую спереди и сзади покрывали темные ржавые пятна. На фото были запечатлены четыре человека — счастливые Кизаши и Мебуки Харуно с двух сторон обнимали Какаши, держащего маленькую Сакуру на руках. Мужчина протянул её девушке и продолжил рассказ.       Перед тем, как вернуться, я отправил рапорт о результате миссии Хокаге. Прибыв в деревню, первым же делом я зашел к вам домой. Мне пришлось постучать несколько раз, прежде чем я услышал шаги за дверью. Твоя мать открыла дверь, и я не узнал её: бархатное нежное лицо похудело до неузнаваемости и стало бледным камнем. Она больше не улыбалась. Я не мог смотреть ей в глаза, опустил голову и с порога рассказал подробности гибели Кизаши. Что если бы не я, то он был бы жив. Что он спас меня, приняв удар, который мы пропустили по неосторожности. Я слушал сам себя и ненавидел за эти слова, а слезы капали из глаз на бетонное крыльцо. Все время, что я говорил, от Мебуки не слышно было и звука. Ты наверху надрывно кричала. Когда я закончил и осмелился поднять взгляд, я увидел эти красные от слёз стеклянные глаза, полные ненависти и холода. Она сказала: «Уходи». Я опустил голову и остался стоять на пороге. Мебуки закрыла дверь. Только и стояло в ушах одно это слово — «уходи». После этого я несколько дней не выходил из дома. Я просто плакал.       Какаши задумался. Несколько минут прошло в молчании. Сакура сидела, вся в слезах, которые она не могла остановить и сжимала в руках фотографию, данную ей мужчиной.       — Теперь ты понимаешь, почему твоя мать стала такой. Это моя вина, — сказал Какаши, подняв взгляд на Сакуру, — Ты вправе ненавидеть меня, Сакура, но я никогда не нарушал и не нарушу своего обещания, данного Кизаши. Когда ты росла, я всегда наблюдал за тобой, возможно, ты чувствовала моё незримое присутствие, но я старался скрыть его от тебя. Когда ты выпустилась из академии, я настоял, чтобы тебя поставили в команду под моим руководством, Третий знал, что я кое-что задолжал Кизаши… И сейчас, хоть ты выросла, и стала во много раз превосходить меня, я все равно буду тебя защищать, даже если ты в этом не нуждаешься. И дело даже не в том, что я обещал твоему отцу. Я… — мужчина запнулся, остановив себя на полуслове, — ты стала важной частью моей жизни, Сакура. Я не хочу потерять тебя.       Какаши был готов принять исход. Он закрыл глаза. И ощутил легкость. Столько лет он держал внутри эту тайну. Сколько мучился, понимая, что однажды придётся рассказать всё Сакуре. И этот день настал.        — Какаши, — грустно вздохнула Сакура, — посмотри на меня.       Мужчина открыл глаза и устало взглянул на девушку. Она смотрела прямо на него. Но в ее взгляде не отражалось ненависти. Сакура медленно придвинулась к мужчине на кровати и положила голову ему на плечо:       — Какаши, я тоже не хочу тебя потерять.