Падчерица

Надежда была бы величайшей из сил человеческой души, если бы не существовало отчаяния. В. Гюго

На следующее утро Филин принес отвар из ядовитых цветов мориона. Растение было названо так в честь чёрного камня, поскольку обладало абсолютно чёрным стеблем и жесткими острыми лепестками. Единственный маленький белый цветок распускался наверху, словно крохотная звездочка. Напиток из него получился каким-то грязным и мутным, как болотная вода, обладал горьким запахом и, наверняка, вкусом. Тайком такое точно не подсунешь. — Выглядит не очень, — говорил Филин, переливая отраву из кувшина в чашу, — но это один из самых милосердных ядов, которых я знаю. Я даю его обречённым или тем, что хотят без мучений уйти из этой жизни. Чаще всего это старики, не желавшие висеть на шее родственников и чьи дни — это сплошные страдания. Пока мои пациенты оставались в сознании, я всё время спрашивал у них, чувствуют ли они боль? И все в один голос отвечали — нет. Сначала, у них как будто бы замораживался рот. Они переставали чувствовать губы, язык становился неповоротливым. Потом немело горло, люди принимались часто дышать. Далее они ощущали, как туловище становится невесомым и лёгким, следом холодеют конечности, а любая боль в этот момент исчезает. В конце концов человек засыпает и больше не просыпается, — лекарь посмотрел мне в глаза и уверил. — Ему не будет больно. Он уйдет тихо и спокойно. Поэтому не бойся. Если страшно, давай я его напою. — Нет, — твёрдо сказала я. — Я сама это сделаю. Идите, у вас и без того много работы. Лекарь ушёл, а я осталась один на один со смертельно больным человеком, находившегося практически двумя ногами в могиле. Оставив яд на столе, подхватила огарок свечи и зашла в комнату к Фаусту. Мужчина лежал неподвижно, покрытый потом, рвано и тяжело дышал. Его запястья были по прежнему связаны, но он с такой силой вцепился руками в борта кровати, словно хватался ими за саму жизнь. Мне стало плохо. Всё это… так неправильно. Ведь я одна из самых бесполезных людей в этой деревне, но именно я пока на ногах. Крысу чума не берёт, ага… Поставила свечу у его постели, вышла в горницу, а вернулась с большими тяжелыми ножницами. Сев на край кровати, аккуратно продела одно лезвие под веревками и принялась резать. Кожу господина покрывали синяки и подтеки. Похоже, ночью он пытался выбраться из пут, но сил не хватило. Разделавшись с одной веревкой, в наглую перелезла прям по ногам знахаря на другую сторону постели, и принялась освобождать вторую руку. Фауст дёрнулся, желая вывернуть кисть из пут. — Не надо, — отозвалась я. — Подождите немного, я скоро закончу. Полностью разобравшись с веревками, соскочила с кровати и посмотрела на знахаря. Активно завозившись, он оперся о края матраса, и приподнялся. Было видно с каким трудом ему давалось столь малое действие. Он открыл было рот, собираясь что-то сказать, но тут его вырвало кровью прямо на одеяло. Мухой метнулась в горницу, схватила деревянную миску, первые попавшиеся тряпки, намочила их края и вернулась к Фаусту. Его то откашливало, то рвало. Он подставил под рот руку, пытаясь ухватить вязкую массу, но всё ожидаемо текло на постель. Подбежала и просунула ему миску, изо всех сил стараясь сдерживать собственную тошноту. Фауст кашлял долго и тяжело, и глядя на длинные багровые сгустки, мне начинало казаться, что он выплевывает собственные лёгкие. Наконец приступ прошел, и я забрала у него миску. Знахарь окинул взглядом испорченную шкуру, служившее ему одеялом, и скинул её на пол. Руки и лицо он вытер влажными тряпицами. Всё это проходило в нашем общем молчании. Убрала образовавшийся бардак, кровь вылила, а миску и вовсе кинула в огонь — пользоваться ей теперь было опасно. Потом… потом поставила впритык к постели Фауста табурет, взяла яд и вернулась к господину. По его взгляду поняла, что он сразу догадался о содержимом в чаше. Остановилась в двух шагах от кровати. — Господин, Филин осмотрел вас и сказал, что шансов на выздоровление нет. Всё, что вы сейчас делаете — это просто продлеваете собственные муки. Он предложил напоить вас ядом, чтобы вы могли быстро и безболезненного уйти. Поэтому он и связал вам руки, чтобы вы не сопротивлялись. Простите, у меня нет никаких знаний и умений, чтобы вылечить вас. — Я посмотрела в его злые зеленые глаза, — Я считаю, что каждый имеет право выбора. И вы тоже, — я подошла ближе и поставила чашу на табурет, прямо перед Фаустом. — Это отвар мориона. Пить его или нет, решать только вам. Это всё, что я могу сделать для вас. Спасибо за то, что дали крышу над головой, и тем самым спасли мне жизнь. Больше не глядя на знахаря, низко поклонилась и вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь. Вот и всё. Так нужно. Так правильней. Потому что привязать человека и насильно вливать в него яд — самое настоящее убийство. Знахарь, спасший многих людей, уж точно не заслуживает такой смерти. Посмотрела на огонь в печи и коснулась собственного лба. Он был горячим. Странно, но я не сильно замечала, что у меня температура. Ничего не болело, только как-то жарко, думала, что от печки, но похоже и вправду от болезни. С трудом приоткрыла входную дверь и, щурясь от белоснежного света, выглянула на улицу. Метель улеглась и теперь с неба падали крупные хлопья. Удивительно, но тропинку к дому не сильно замело, наверное ветер был таким сильным, а сам снег настолько мелким, что особо ничего не засыпало — только с места на место переносило. Пока успокоилась погода, у меня есть шанс выйти в лес. Из комнаты Фауста доносилась тишина. Одевшись, взяла только маленький ножик и кожаный бурдюк. Воду можно из снега добыть, а заместо еды сойдет и кора деревьев. Лес знала прекрасно, поэтому точно не заблужусь. По крайне мере, если снова метель не начнется. Прикрыв печь тяжелой крышкой, и убедившись, что по моему возвращению не случится пожара, покинула дом, захлопнув спиной дверь. Причина, по которой я пошла в лес заключалась как раз в том волшебном источнике. Спустя час пешей прогулки я наткнулась на магическую стену и долгое время искала подходяще высокое дерево, чтобы через неё перебраться. В конце концов, птицы же как-то перелетают? Позже заметила еще одну странность. Я не чувствовала холода. Вообще. Ноги утопали в сугробы по колено, а порой и до самого пояса, но удивительным образом до сих не замерзли, хотя в лаптях из утепления только тряпки да солома, последняя ко всему прочему жутко кололась. Сохранили тепло и руки: пальцы свободно двигались и ничуть не онемели. Может, оттепель? Или лихорадка так на меня действует? Нужное дерево таки нашлось. Раскидистое и кривое, на такие как раз удобно взбираться. Без труда ухватилась за ветки и полезла наверх. Барьер рядом со мной волновался белыми всполохами, со стороны казалось, будто по воздуху летает рой крохотных водяных капелек. Я лезла всё выше и выше, а полупрозрачная стена с каждым локтем всё больше рассеивалось. Дерево было настолько высоким, что могло по соперничать с пятиэтажным городским домом. Примерно на четвёртом таком «этаже» магический барьер полностью рассеялся. Я осторожно подползла ближе к краю, отломила прутик и кинула его перед собой. Тот легко улетел вниз, не встретив препятствий. Лишь пролетев пару локтей он ударился о кромку заколдованной стены, подпрыгнул и упал внутри барьера. Ну что же, сгореть заживо я не должна, чисто теоретически. Ненадолго замешкалась, раздумывая над тем, а надо ли так рисковать? Падение с такой высоты гарантирует переломы и, как следствие, долгую и мучительную смерть. С другой стороны, а что еще оставалось делать? Вернуться к Фаусту и дожидаться его, а потом и своей, смерти? Кроме того, если перепрыгну, то смогу добраться до источника даже с переломанными ногами. Не дойду, так доползу — вода меня вылечит. Осторожно привстала на ветке и удачно схватилась поймала руками ту, что сверху. И таким образом, сохраняя равновесие, медленно направилась к самому краю. Медленно, шаг за шагом, я пересекла зону барьера и оказалась на другой стороне. Ветка под ногами жалобно затрещала. Сделала глубокий вдох, коротко качнулась и прыгнула. И мешком рухнула прямо в сугроб. От удара словно все органы перевернулись. Полежала несколько секунд, попеременно двигая конечностями. Вроде, всё цело, только локоть и нога болят, когда сгибаешь. Но ничего, терпимо. И фляга для воды не пострадала. Медленно встала, отряхиваясь от снега и обернулась. У меня получилось, я смогла перебраться через барьер. Теперь дело осталось за малым — дойти до волшебного озера. Я обнаружила его давно, и долгое время это было моим тайным местом, куда я приходила залечивать раны, поесть или просто отдохнуть. Но знание такого секрета требовало большой осторожности. Дядя и тётя непременно бы что-нибудь заподозрили, если бы сильно избитая пришла на следующий день здоровой. В основном я ходила туда зимой и осенью, когда было холодно, а старая дырявая одежда меня совсем не грела. В том месте всегда цвели цветы, спели фрукты, а вода была сладкой и тёплой. Да что вода — тепло пронизывало саму землю. Можно было лечь в траву и сладко уснуть, не опасаясь ни холода, ни зверей, ни насекомых. Жаль, что сказка длилась ровно до того момента, пока ты не закроешь глаза. Стоит тебе отдохнуть и уснуть крепким сном, как ты просыпаешься за пределами этого места. На расстоянии примерно в лигу, в ту или иную сторону. Так что проснусь я либо в пределах барьера у родной деревне, либо за его пределами, но ближе к городу. Но пойти в город, даже если меня пропустят, означает попасть обратно к сутенеру, а я уверена, что он не забыл моего прошлого визита и сожженного борделя. С другой стороны, можно всю зиму прожить в лесу, а есть и отогреваться возле озера. В таком случае никакая Кровавая Госпожа мне точно не грозит. Дальше, дальше в лес. Сквозь корявые кусты и глубокие сугробы. Нет следов ни зверей, ни человека. Я не помню, поражает ли эта зараза животных? Вроде не всех, кажется, только определенные виды. А птиц, рыб и насекомых вовсе не касается. Вот он, замерзший каменный склон. Под валунами маленькая щель. Завернула пальцы в рукава и принялась копать. Сначала снег был рыхлым, но потом показалась ледяная корка. Однако несколько хороших ударом ногой решили эту проблему и внутри показалось полое углубление. Я схватила шершавые края и резким движением отломила куски льда. Углубление превратилось в маленькую пещеру, вход которой был размером с собачью будку. Отлично. Конечно, будь эта щель вертикальной, быть может, кто-то любопытный туда и полез. Но ни один взрослый в здравом уме не станет лезть под эти огромные камни. И я бы тоже не стала, если бы за мной не гналась разозленная стая диких собак. Я легла на пузо и проползла внутрь. Ползти придётся долго. Пару десятков локтей, пока не упрешься в камень, после чего справа ты увидишь проход и слабую полоску света, и снова придется ползти. Траву я раздвинула собственной головой и выбралась наружу. Вот оно — волшебное озеро. В идеально ровной глади отражалось серое небо. Цветы, большие и яркие, росли у кромки воды пёстрым венком. Серые скалы окружили поляну кольцом. Снизу покрытые мхом, они устремлялись к облакам, а их, похожие на кривые зубы, вершины были припорошены снегом. Я зашагала к берегу. Озеро было тёплым. От него даже немного исходил пар. Я сняла одежду и нырнула. Мягкая, как дорогая ткань, вода ласково облизнула кожу, разом снимая усталость и боль. Я чувствовала, как уходила из сердца тревога, как переставал ныть от голода желудок. Немного поплавав и насладившись пением птиц, я наполнила флягу и вышла на сушу. Здесь не дул ветер, поэтому тело не охватил озноб. Я легла прямо на траву, которая была такой же тёплой, как вода в источнике. Пообсохнув, я встала, накинула штаны и рубаху и прямо босиком направилась к плодовым деревьям. Фрукты здесь не отличались особой уникальностью — обычные яблоки и груши, но спелые и очень сладкие. Пообедав, я решила занять себя лазаньем по веткам и плетением цветочных браслетов. Ведь если я здесь усну, то тут же окажусь в зимнем лесу, а волосы у меня ещё мокрые. Перспектива ходить по чаще с сосульками на голове как-то не радовала. По хорошему, лучше тут ночь переждать, но я просто не выдержу до рассвета. И еще неизвестно, куда выбросит. Так что лучше уйти сейчас, полной сил и энергии. Дождавшись пока голова окончательно высохнет, я полностью оделась, крепко привязала к поясу флягу с волшебной водой, и уснула. Проснулась, ожидаемо, ночью посреди леса.