Вторая попытка изменить жизнь

Проснувшись утром, Гермиона первым делом взглянула на лежащего рядом Брутуса. Невинный ребенок мило сопел, иногда двигая правой рукой, несмотря на то, что Брутус был ее родным сыном, этот ребенок казался ей чужим. Может, потому что не его она вынашивала под сердцем? Навряд ли… Виноват отец этого дитя. Теодор Нотт никогда не был в почете у девушки, и мысль о том, что он мог стать ее мужем, а уж тем более отцом ее ребенка, ужасала ее. Так или иначе, ребенок и она живые. Но Гермиона Грейнджер не будет Гермионой Грейнджер, если не попытается узнать, почему она вышла замуж за Нотта, и почему отцом ее второго ребенка является Драко Малфой. Девушка еще раз взглянула на сына, а после быстро встала и начала одеваться. Черная, но такая особенная мантия. Такие мантии носят только учителя, коей Гермиона теперь является. Теперь стал просыпаться Брутус. Как гриффиндорка ни пыталась успокоить сына и заставить его лечь спать, у нее это не получалось. Окончательно разбудила дитя сова, влетевшая в кабинет через распахнутое окно. Тяжело не узнать эту сову, а точнее, филина. Черный со злыми янтарными глазами. В когтях у него был немного порванный конверт с печатью из воска. Сколько раз девушка видела такие печати? Красные, восковые, с буквой «М». Миллиарды. Сначала Гермиона не хотела разворачивать почту, но тут посылкой заинтересовался сын, и ей все-таки пришлось прочитать письмо. В конверте лежало три бумажки. Девушка взяла самый маленький листик. Как обычно, Драко писал аккуратно, красиво и с небольшими засечками. Но теперь он будто вкладывал в каждую букву какой-то смысл, который Гермиона должна была расшифровать. Письмо гласило: «Дорогая Гермиона! В этом конверте ты увидишь три листа бумаги. Один из них ты сейчас держишь в руках. Второй предназначен для Брутуса (лист голубого цвета). А третий я написал для тебя. Прошу, прочитай его. С любовью, Драко» Гермиона нервно хмыкнула и достала лист голубого цвета. Это был весьма необычный поступок со стороны Драко, ведь гриффиндорка никогда не могла подумать, что блондина может что-то связывать с другими детьми. Гермиона протянула письмо сыну со словами: - Сынок, это тебе от дяди Драко. Затем девушка улыбнулась. - Спасибо, мама. Мама. Мама. Мама. Так ее называл только Скорпиус. Единственный человек, которого она по-настоящему любила. Без всяких причуд или обид. Никогда и ничто не могло разрушить эту любовь. Это чувство не было похоже на то, что она испытывала к Драко или к матери с отцом. Это была искренняя и чистая любовь. Следующая очередь была за ней. Гермиона достала лист, адресованный ей. Она просто вдохнула аромат этой бумаги. Дорогой, с нотками роз и оттенком крови… Жутко, но это был родной запах. Амортенция пахла бы именно так. Итак, гриффиндорка стала читать письмо: «Дорогая Гермиона, Я даже не знаю, что написать. Моя рука сама водит перо по пергаменту. «Прости меня», но мне кажется, это звучит слишком грубо. Я понимаю, что ты услышала весь наш разговор и поняла абсолютно все. От слова до слова. Я не буду говорить, что ты неправильно поняла, или не буду отрицать. Я предполагаю, что ты поняла все верно. Да, я действительно предложил Нотту такую идею. «Словно в сердце воткнули нож», - пронеслось в голове у Гермионы. Я хотел, чтобы он избежал тюрьмы, а там уж он кое-как бы меня спас. Я был в этом уверен. Но это решение далось мне с большим трудом. И не потому, что меня грызла совесть. Нет. Меня убивала ревность, я был влюблен в тебя еще с первого курса. Ты мне понравилась еще тогда, когда ответила на уроке Снегга. И теперь я понимаю, что просто стыдился этого. «Спасибо, что напомнил», - девушка усмехнулась. Ты была грязнокровкой. Извини, что вынужден писать это слово. Я был чистокровным, первым на факультете. Первым в школе. Но ты, мелкая скотина, опережала меня в учебе. Это разжигало во мне безумную, дикую ненависть, подобную пламени. Это пламя всеми силами боролось с моей симпатией к тебе. Было трудно. Затем убийство Дамблдора, война, Поттер, Уизли, Азкабан. Я уже забыл о былых чувствах. Но на суде я увидел тебя. На первом гребаном суде этого гребаного Нотта я увидел тебя. Во всей твоей красе. С книгой, но эта книга шла тебе как нельзя лучше. Старинный переплет, золотые буквы. И это была ты. Я проклял тот день, когда первый раз увидел тебя, теперь я проклял и этот. Я ненавидел тебя за то, что ты есть со своими адски красивыми глазами. Я готов был убить тебя, потому что ты была с этими святошами. А потом у вас троих что-то изменилось, и ты пришла ко мне. В один до охренения прекрасный день ты. Пришла. Ко мне. Я не понимал, что могло случиться, чтобы ты пожаловала ко мне. Ты начала говорить какую-то ерунду, я не слушал тебя. Я лишь смотрел, как двигаются твои тонкие губы, и как ты хлопаешь своими густыми ресницами. Только потом я понял, что сойду с ума, если ты будешь со мной. Если ты будешь моей. Знаешь, у меня всегда были цели, которых я хотел добиться. Но моя вина в том, что как только я достигал их, мне они были не нужны. Плевал я на них с Астрономической Башни. Поэтому я не мог позволить тебе быть моей. Оттого я и предложил тебе и Нотту встретиться. Сказал, что ему нужна твоя помощь, а ты просто не могла отказаться. Затем я предложил ему нашу сделку, и через два месяца вы уже праздновали свою свадьбу. А потом я переехал к Вам под предлогом, что меня выгнали родители. Этот идиот и не догадался, что моя мать скорее убьет отца, чем выгонит меня из дома. Я просто хотел быть рядом. Всегда хотел тебя поддерживать. Когда родился Брутус, мне стало тяжелее. Я просто не мог представить, что ты оставалась с Тео в одной комнате и вы спали вместе. Я стал ходить ко всем главным шлюхам. Поскольку большинство из них были из Хогвартса, а именно с моего факультета, никто мне в удовольствии не отказывал. Но никто из этих «ночных бабочек» не был тобой. Вскоре я перестал поддаваться минутным желаниям и серьезно стал думать над тем, как мне вернуть тебя. И я действительно придумал. Мне подвернулся удачный случай – Нотт начал выпивать. И серьезно так. Ты всегда рыдала, и именно я тебя успокаивал. Я. Я. Я. Мне это льстило. Очень сильно льстило. Я всегда любил быть лучше других, занимать чьи-то места просто ради развлечения. Так вот, это был мой конек. И однажды мне пришлось рассказать тебе, а точнее, придумать, что Теодор изменяет тебе. Мне было больно смотреть на твои рыдания, но я понимал, что после меня ждет вознаграждение за эти мучения. Этот разговор окончательно разорвал нить, связывающую тебя с ним. Это был день моего триумфа, день моей победы над Ноттом. Вскоре мы узнали, что ты ждешь дочь. Но не от Тео, а от меня, а после была эта драка, и ты попала в больницу, а теперь это… Теперь ты знаешь всё. И я умоляю тебя. Вернись. Пожалуйста. Ведь ты видишь настоящего меня и знаешь. Что я никогда. Никого. Не умоляю. С любовью, Навеки твой Драко» Гермиона был в шоке, ее потрясала та мысль, что этот наглый слизеринский хорек мог любить ее. Он любил ее и с такой кровью, и с такой копной волос, и с ее книгами. Только вот любовь его была пугающей и немного жуткой. Все измывательства, насмешки. «Разве так любят?» - задала сама себе вопрос девушка. Ей всегда было больно от его обид. Очень тяжело всегда. Он сделал ей клеймо грязнокровки, он дразнил ее за густые волосы и за длинные зубы, он смеялся над ней, когда она читала книги. Слишком жестоко для ребенка, который любит. Но у него была и обратная сторона. Сторона, которую он показывал только тем, кто был похож на него, кто был такой же чистый до черноты аристократ. Гермионе «посчастливилось» побывать и в таком обличии. Именно тогда он понравился ей со всеми его нюансами. - Мамочка, а Драко купил мне паровоз, представляешь? Ты знала? - вытащил гриффиндорку из ее мыслей Брутус. – Ну, конечно, не настоящий, а искусственный. Когда мы поедем обратно? Мне нравится Хогвартс, но тут как-то все странно. - Брутус, тебе тут понравится, - пролепетала девушка и снова погрузилась в свои мысли. «А что произошло с Гарри и Роном? Что стало с ними? Что произошло со мной?» Действительно. Драко написал, что между Гермионой и ее друзьями что-то произошло, но что? Что могло заставить заучку Грейнджер прийти к Принцу Слизерина? Тут раздался стук в дверь. - Войдите, - крикнула Гермиона. Сын быстро встал с постели и скрылся за матерью. За дверью показался молодой человек, ровесник Гермионы. В целом красивый, с удачным телосложением, но всё это умело перечёркивалось черной мантией и очками, а еще большего «шарма» добавляла неуклюжесть. И тут гриффиндорку как осенило. Это был Невилл. - Привет, Невилл! – дружелюбно начала девушка. – Как поживаешь? Какими здесь судьбами? Заходи. Парень, как ни странно, уверенной походкой зашел в комнату. - Мне тут МакГонагалл сказала, что у нас новый преподаватель. Вот решил заглянуть, но профессор не предупредила меня, что это ты. - Ну, я люблю Нумерологию до чертиков, Невилл, ты знаешь, вот и решила немного попробовать себя в роли профессора, - миссис Нотт улыбнулась. – Так что ты здесь делаешь? Неужели работаешь? - Да, - усмехнулся Долгопупс. - Профессор Травологии. Обожаю растения, - тут гриффиндорец замялся. - Мне нужно тебя предупредить кое о чем. - Внимаю, - мило ответила Гермиона. - Если ты не знаешь, то в Хогвартсе еще работает Джинни. А после того, что случилось между вашей троицей, она не очень-то жалует тебя. Сама понимаешь… Предательство и все дела. Со мной-то все в порядке, я понимаю, что у тебя была определенная цель, ведь ты не делаешь все просто так, но все-таки Джинни очень вспыльчива бывает… Все в голове Гермионы перевернулось вверх дном. Она предала Гарри и Рона? Такое не могло присниться и в самом страшном сне. - Я… Я… Я? Я предала Гарри и Рона? Ты меня прости, просто я не так давно с лестницы свалилась, и немногие вещи позабывала… - Я расскажу, только это не для ребячих ушей, - протянул Невилл и посмотрел на Брутуса. - На отца, кстати, похож. Как назвали? - Брутус, - мимолетом ответила гриффиндорка, а после повернулась к сыну. – Дорогой, сбегай-ка ты в душ, почисть зубки. Щеточку возьми с тумбочки, а душевая комната будет во-о-он за той дверью, - Гермиона показала пальцем на соседнюю дверь рядом с главным входом в комнату. - Беги, беги. - Ладно, мама, - согласился сын, взял свою синюю щетку и поплелся в душевую. - Брутус Нотт… Хорошо звучит, - подтвердил Долгопупс, когда мальчик ушел в другую комнату. – Значит, ты хочешь знать о предательстве? - Да. - Ладно, - начал гриффиндорец, - это случилось сразу после войны. Гарри был одержим мыслью засадить все Пожирателей Смерти в Азкабан, он уже выделил каждому отдельную камеру, через два месяца должен был состояться суд. Я не знаю, что с тобой произошло, но ты крайне не хотела, чтобы кто-либо из них попал за решетку. Поэтому ты стала собирать какие-то документы и убеждать Гарри, чтобы он не стал заводить дел и устраивать суд. Ты решила пойти против Поттера и сделала всё по-своему. Заголовки газет и журналов пестрили различными твоими высказываниями. Суть была в том, что ты, как героиня войны, решила освободить от уголовной ответственности нескольких Пожирателей. Гарри с Роном пришли в ярость. Вот так вот. Но когда всё устаканилось, в газетах снова стало мелькать твое имя, но на этот раз с ним фигурировало еще одно. «Теодор Нотт – бывший Пожиратель Смерти женится на Героине войны, Гермионе Грейнджер!» Тогда-то, ровно на день раньше, Гарри женился на Джинни. Вот и все. Вся история, надеюсь, ты все вспомнила. Гермиона была немного ошарашена не только поведением Гарри, но и своим собственным. Она Героиня войны? Она освобождала Пожирателей? Да, она пыталась освободить домовых эльфов, но до приспешников Волан-де-Морта дело дойти не могло. - Спасибо тебе огромное, Невилл, - поблагодарила гриффиндорка Долгопупса. - Не за что, Гермиона, - дружелюбно ответил гриффиндорец. - Хочешь, пойдем вместе на завтрак? Заодно расскажешь, что привело тебя в Хогвартс… - Невилл, ты извини, но боюсь, что мой приезд в Хогвартс - не самая лучшая тема для разговора… - виновато сказала Гермиона. - Не волнуйся, - бодро ответил бывший однокурсник. - Я не буду настаивать, - и, подмигнув, Невилл вышел из комнаты.