Драбблы по ДжиТопу

- Я тебя люблю. Хриплые, тихие слова падают словно в никуда и как-то обреченно. Будто и нет никого кроме Топа, развалившегося на коротком диване так, что ноги в массивных ботинках свешиваются с подлокотника. ДжиДи вздрагивает, резко оборачивается и чуть не падает с дизайнерского пластикового стула. Он сдувает слишком длинную прядь, нервно крутит в пальцах карандаш, которым еще несколько секунд назад зачеркивал слова в будущем тексте песни. Чиену безумно хочется переспросить, но столь же безумно страшно. А СынХен смотрит куда-то чуть в сторону, невозмутимо спокойный и какой-то нереальный. Его ладони расслабленно лежат на животе, одна нога чуть покачивается, словно в такт каким-то своим, совершенно непонятным Чиену, мыслям. ДжиДи хмурится, вздыхает и обессилено опускает голову, в который раз коря себя за глупые надежды. Он был смел во всем, что касалось работы. И совершенно терялся, когда речь заходила о Чхве Сын Хене. - Я сказал, что люблю тебя. ДжиДи вскидывает голову и сталкивается нечитаемым взглядом. А синие линзы, едва заметные на фоне практически черной радужки, совсем не помогают. СынХен поджимает губы, ждет, все так же не меняя позу, но напряжение, окутывающее его тело, становится почти осязаемым. Чиен сглатывает, но голос все равно позорно срывается: - Правда? СынХен медленно кивает, все так же храня молчание. Чиен прикусывает губу, передергивает плечами и едва сдерживается, чтоб не начать качаться на стуле. Происходящее совершенно не похоже на шутку, и голова немного кружится. От страха и восторга одновременно. - Я тоже тебя… Слово, которое ДжиДи столько раз произносил в своих мечтах застревает в горле. Топ прикрывает глаза, обрывая зрительный контакт, и откидывает голову назад. ДжиДи пугается, что все испортил, но СынХен начинает улыбаться, совершенно незнакомой улыбкой. Слишком нежной. Он закидывает руки за голову, ерзает, пытаясь улечься поудобней на слишком коротком диване и перед тем как окончательно замереть все же отвечает: - Я знаю… Чиен смотрит на задремавшего одногруппника, сминает исписанные листы и метким броском отправляет текст несостоявшейся песни в корзину. Он откидывается пластиковую спинку стула, кладет на колени блокнот и начинает выводить новые строки. В этот раз слова полны той же безграничной радости, что и глаза, то и дело замирающие на спящей фигуре.