Ледяное сердце

Снова эта боль. Уничтожающая, съедающая изнутри. Та, от которой не скрыться, не убежать, не исчезнуть. Избавиться. Как хочется избавиться от нее. Не чувствовать. Но нет. Она съедает тебя, выпивает до последней капли, выкачивает из тебя все силы. Такое ощущение, словно дементоры высасывают из тебя все счастливые воспоминания, оставляя лишь ужас и страх в душе. Но ты жив и носишь это в себе, потому что это твои проблемы, ты не должен вываливать их на друзей. Им тоже плохо. Им тоже. Тоже. - Черт, а кому хорошо. Кому? - вскрикивает зеленоглазый брюнет и снова умолкает. Закрывает глаза и снова образы. Много разных людей: парни, девушки, старики, дети. Все погрязли в этом. Всем пришлось погрязнуть в этом. За что? - За что? - тот же вопрос, только вслух. И как всегда нет ответа. - Дожил, сам собой разговариваю, - усмехнулся юноша. Гарри Поттер, а именно ему принадлежали эти мысли, поднялся с небольшого кожаного дивана. Как долго он ждал, чтобы жить здесь. Ходить по этому полу, дышать этим воздухом. Для чего? Юноша хмыкнул. А вправду, для чего все это? Зачем оно сейчас? Да не нужно теперь. В этом нет смысла. "Браво, Поттер. То нужно, то не нужно". Парень вновь усмехнулся. Называть себя по фамилия про себя? Точно, Гарри Поттер, вам пора лечиться. Как же надоело это безумие. Эта иллюзия счастья, которого нет. Улыбки. Все фальшь. Обман. Иллюзия. - Когда все это закончится? – снова глупый риторический вопрос, на который никто не сможет ответить. Снова воспоминания. Почему нельзя взять и применить Обливейт? Забыть все, что причиняет эту боль. Он не может. И все потому, что он - Мальчик-который-выжил. Гарри снова усмехнулся. Так, с этим надо прекращать, мысли истинного слизеринца. «Может, права была шляпа, раз хотела на факультет змей отправить?» В голове сразу прозвучали ее слова: «Там ты сможешь стать великим». Великим. Нет, его это не прельщало. Вспомнился Волан-де-Морт. Именно так, а не Тот-кого-нельзя-называть и уж точно не Темный Лорд. Юноша подавил смешок. - До такой степени ужасно и неправдоподобно, что смешно, - похоже, говорить с самим собой уже вошло у него в привычку. Он закрывает глаза. И опять лицо Сириуса перед глазами. Они с ним не успели ничего. Совершенно. Слова о том, что он заберет его. О том, что они еще наверстают все упущенное время. Он не плачет. Давно. А когда последний раз он плакал? Смерть Сириуса? Гарри задумался. Нет. Он не плакал. И не орал. И не кричал от безысходности. Просто месяц ни с кем не разговаривал. Практически не ел и не спал. А ведь Рон и Гермиона помогали выбраться с этого ада. И он почти это сделал. Почти. Гарри напрягся. Вспомнил горящие безумием карие глаза. Запутанные кудрявые волосы. Это удовлетворенное лицо, когда она убила Сириуса. Она убила Сириуса. Беллатриса. Тварь. Давно он не чувствовал такого напряжения. Изо всех сил сжал кулаки. Лицо приобрело такое выражение, словно она стояла рядом с ним. Он ничего не замечал вокруг. Думал, что смог перебороть это в себе. Черт, черт, черт. Дыхание участилось, изо рта и носа выходил пар. Но он не обращал на это внимания. Окно начало замерзать, покрываясь великолепными узорами. Температура воздуха в доме понизилась, и можно было ощущать легкий холод, пронизывающий каждую клеточку тела. А Гарри Поттер стоял и захлебывался своей ненавистью. К Беллатрисе. К Пожирателям смерти. К Волан-де-Морту. К самому себе. Как он ненавидел в этот момент себя. Все всегда из-за него. Совершенно не к месту Гарри все-таки вспомнил, когда последний раз плакал. Турнир Трех Волшебников. Поправка - Турнир Четырех Волшебников. И тут без него не обошлось. И пусть не он клал эту проклятую записку. Пусть он даже и думать не хотел об участии в этом бреде. И все равно он виноват, что погиб Седрик. Да, именно тогда он последний раз плакал. Сердце все четче отбивало свой ритм. Глаза пылали такой яростью, что василиск, посмотрев в них, мог бы испепелиться. Гнев никуда не делся. Гарри схватил палочку и начал расшвыривать во все стороны заклинания. Дорогая мебель превращалась в горку щепок или пепла. Снизу доносилась ругань портретов. Ему было все равно. Сколько бы он ни крушил и ни ломал, он понимал, что ненавидит больше всех именно себя. Из-за него, черт возьми, гибнут люди. И будут гибнуть. Ради мальчика-который-выжил-и-должен-победить. - Лучше бы я сдох, - проорал он на весь дом. - Почему я просто не мог сдохнуть, как все, после Авады гребаной Кедавры?! Гарри рычал, орал всякую чушь, которая приходила в голову. Наконец остановившись, начал успокаиваться. Дышал он быстро и рвано. И, еще полностью не осознав, что находится в частично заледеневшей гостиной, повалился на пол от невыносимой боли. Не душевной. Физической.