Организаторы

Когда мне было 5 лет, мама всегда твердила мне, что самое важное в жизни - быть счастливым. Когда я пошел в школу, меня спросили, кем я хочу стать, когда выросту. Я написал «счастливым». «Ты не понял задание,» - сказали мне, «Вы не поняли жизнь,» - ответил я. Джон Леннон

— Они нам завидуют. Потому что мы смертные. Любой момент жизни может стать последним. Ведь жизнь ярче и прекраснее, когда она конечна. Ты никогда не будешь красивее, чем сейчас, и мы больше не будем здесь никогда… Троя

— Ты мой, а я твоя. Умирать так умирать, Джон Сноу, — все когда-нибудь умрут. Но сначала мы поживем. Дж. Мартин, «Песнь Льда и Пламени»

      - Вот это райончик, - восхищенно присвистнул водитель.       Такси мягко спланировало на землю, взметнув вокруг себя пыль и мелкий мусор. Фели подождала, пока волнение уляжется, вышла из аэрокара и протянула мужчине купюру.       - Дорого, должно быть, здесь земля обходится, - завистливо протянул таксист, отсчитывая сдачу.       - Не знаю, - пожала плечами Фели. - Моя прабабка купила здесь дом ещё пятьдесят лет назад, с той поры цены, наверное, поменялись.       Таксист криво ухмыльнулся, козырнул и медленно потянул на себя рычаг: аэрокар утробно заурчал и гладко взмыл вверх, легко встраиваясь в воздушный трафик*.       Фели развернулась и не спеша побрела по чистой улочке, с наслаждением вдыхая сладкий аромат шиповника и белого жасмина. В центре такого не найдёшь - тридцать лет назад (ещё до её рождения) там вырубили последние насаждения, и ныне воздух над переполненными улицами сухой и безжизненный.       Район, действительно, попался что надо - ровные ряды аккуратных коттеджей за невысокими оградами, тщательно подстриженные газоны, буйная зелень садовых деревьев и роскошные цветочные ковры на клумбах. По широким тротуарам неспешно прогуливались чинные жители, вид которых прямо-таки излучал обеспеченность, долговязые подростки гоняли на пестрых велосипедах, несколько малышей играли прямо на дороге... Идиллическую картину портили только сторожевые вышки, располагающиеся на равных интервалах по границе района - вот они-то открывали глаза, как именно этому райскому островку удается сохранять благосостояние, не в пример гигантскому муравейнику, в который превратился остальной город. Зевак и случайных посетителей сюда не пускали - каждый житель имел личный пропуск, а Фели пришлось пройти через тройной охранный кордон - на каждом уровне подозрительный секьюрити внимательно изучал приглашение, присланное бабушкой, и задавал бесчисленные вопросы.       Дом прабабки располагался в конце длинной аллеи и ничем не отличался от своих собратьев-близнецов, только деревьев на участке было больше, а клумб наоборот - лишь вдоль дорожки горделиво красовались пышные гортензии. На калитке была прибита старомодная медная табличка с изящной выгравированной надписью "Луиза Далтон, мисс".       Фели позвонила, и через минуту в глубине дома послышались тяжелые, шаркающие шаги. Дверь распахнулась, открывая взгляду аккуратную прихожую в бежевых тонах и старую женщину, грузно опирающуюся на ходунки. Фели не видела прабабку всего несколько месяцев - с середины марта, когда вся семья собралась, чтобы поздравить её со славной датой в девяносто пять лет. Перемена, произошедшая с Лу за этот короткий срок, пугала. Всю жизнь полная, она сильно похудела - дряблая кожа свисала глубокими складками, лицо осунулось и посерело. Хуже всего было дыхание - хриплое, натужное.       Почти за сотню лет прабабушка должна была набрать приличный багаж болезней, но список недомоганий она тщательно скрывала. Когда бабушка Марта попыталась связаться с врачами Лу и разведать, каково состояние здоровья матери, она наткнулась на глухую стену. Бабушка рвала и метала, лекари исправно блюли врачебную тайну, а Лу только смеялась и говорила дочери: "Твоя забота сведет меня в могилу надежнее самой страшной заразы". Марте пришлось смириться, а Фели в глубине души согласилась с Лу. Бабушка Марта была хорошей женщиной, и она действительно любила свою родню, только вот больно привыкла, чтобы её слушались. Вся семья перед ней трепетала: и почивший прадед, и дедушка Бобби, и родители, и Фели с Фрэнком. Лишь на собственную мать Марта не могла найти управы: Лу никогда не ссорилась с дочерью, но жила только так, как считала нужным. "Ты, конечно, отчасти права, милочка, - говорила она Марте во время жарких споров, - но я, пожалуй, поступлю по-своему".       - Фелиция, милая! - воскликнула Лу и распахнула объятия.       Фели прижалась к груди прабабки, вдохнула родной запах, и на неё нахлынули расплывчатые детские воспоминания. Ребенком она часто отправлялась на каникулы к Лу. В те далёкие годы каждый такой визит становился приключением. В отличии от чересчур заботливой матери и сверхконтролирующей бабушки Марты, Лу относилась к Фели как к взрослой, что невероятно льстило девочке. А ещё прабабка придумывала увлекательные маршруты недалеких путешествий: то в к истоку Тринити, то в ботанический сад на востоке Уайт Рок, то на невероятные аттракционы «Гавани Ураганов»…       Теперь, конечно, пора путешествий для Лу осталась далеко позади. Она ходила с трудом, быстро уставала и не могла самостоятельно вести хозяйство - в этом ей помогали приходящие работники. Несколько лет назад бабушка Марта предложила Лу переселиться в специализированное учреждение, где ей будет обеспечен надлежащий уход. Прабабка тогда впервые на памяти Фели вышла из себя: поджала губы и ледяным тоном осведомилась у дочери, действительно ли та желает поместить её в богадельню к выжившим из ума маразматикам. Марта прикусила язык, ведь, сколь не дряхлело бы тело Лу, ум её оставался таким же острым, как и в молодости. Впрочем, против воли Лу она ничего не смогла бы сделать - прабабушка была достаточно обеспечена, чтобы не зависеть от родственников.       - Надеюсь, я не отвлекла тебя ни от чего важного? - спросила прабабушка.       - Ну что ты! - покривила душой Фели.       На самом-то деле сегодняшнее приглашение Лу пришлось совсем некстати, у них с Ричи были большие планы на субботу….       - Я бы не стала срывать тебя с места без повода, - заметила прабабушка, проницательно глядя на внучку. - Да только без твоей помощи мне не справиться... Как добралась? Без происшествий?       - Центр города гудит как растревоженный улей, - доложила Фели. - Похоже, происходит какая-то демонстрация. Любопытно, что на этот раз они требуют у правительства?       - Что требуют? - переспросила Лу. - Да того же, что и всегда. Справедливости, равенства, свободы, достойной оплаты труда... Требуют, чтобы впервые в истории нарушился естественный ход вещей: исчезла бы социальная неоднородность и наступило всеобщее благоденствие.       - Вроде бы это митинг против загрязнения окружающей среды.       - Поздновато, - хмыкнула Лу. - Мы уже нанесли ей столько вреда, что урон ничем не восполнить. Эта планета, - Лу указала на окно, - вовсе не та, в которой я родилась... Да, прежде всё было иначе....       Фели любила бабушку, но сегодня не желала слушать, какой была Земля в начале двадцать первого века. Не для того она отказалась от встречи с Ричи, а жених был ой как недоволен - он ненавидел, когда планы внезапно срывались.       - Ты говорила, что тебе нужна моя помощь?       Прабабушка кивнула:       - Верно, верно. Вот какое дело: нынче вечером ко мне заглянет старая подруга, которую я не видела уже сотню лет. Нужно бы угощение сообразить к чаю...       - Отчего же ты ничего не сказала? - раздосадовано перебила Фели. - Я бы купила, что нужно.       - У меня всё есть, - тряхнула головой Лу. - Только требуются сильные здоровые руки, - бабушка вытянула вперед собственные ладони с распухшими, изуродованными подагрой пальцами, - руки, которые могут справиться с кое-какой работенкой. Пойдем, пойдем.       Слегка ошарашенная Фели поспешила за прабабушкой на кухню.       - Силы Небесные! - воскликнула девушка, увидев богатства, лежащие на столе. - Молоко! Яйца! Натуральные?       - Обижаешь, - хмыкнула прабабушка. - Я только натуральные продукты и ем. С каждым днем они, правда, дорожают, но зачем были придуманы деньги, если не для того, чтобы их тратить?       Фели неопределенно пожала плечами, всё ещё не спуская восторженного взгляда с деликатесов. Ричи считал, что жить нужно экономно, потому они с Фели перебивались, в основном, синтезированными продуктами, хотя оба происходили из состоятельных семей. Вообще-то её это устраивало, но сейчас, глядя на прабабкино беспечное расточительство, девушка невольно ощутила досаду. Синтезированные продукты, как и любая искусная подделка, невероятно похожи на свои природные прототипы и неуловимо от них отличаются. При всем желании не перепутаешь!       Впрочем, Лу можно понять. Во времена её молодости о технологии химического производства путем перестройки кристаллических решеток ещё и слыхом не слыхивали. Повсеместное изготовление продуктов питания из отработанного сырья произошло в две тысячи пятидесятом, когда население планеты перевалило за двенадцать миллиардов**. Маленькая Земля явно не справлялась с такой толпой, и человечество лицом к лицу столкнулось с древнейшим из бедствий - голодом. Пастбищ не хватало, сельскохозяйственных угодий не хватало, поголовья скота не хватало, даже питьевой воды - и той не хватало. Но, видимо, голубую планету всё же курировал кто-то сверху (и речь идет не о жадных инопланетянах, которые всё пытались урвать у землян хоть какую-то выгоду, при этом крайне неохотно делясь научными знаниями и технологиями).       В то время как народы страдали от недоедания, политики беспомощно разводили руками, а в крупных городах зрели бунты, один швейцарский ученый совершил великое открытие, принесшее ему Нобелевскую премию и бессмертную славу, а человечеству - шанс выжить. Оказалось, что если определенным образом воздействовать на молекулярный состав вещества, можно так изменить его свойства, что оно фактически превратится в иное вещество. Главы большинства государств в рекордные сроки ввели новую технологию в обращение, накормив тем самым своих граждан. Натуральные же продукты почти вышли из употребления, перейдя в категорию "пищи для гурманов". Стоили дары природы соответственно.       - Что я должна делать? - с любопытством спросила Фели прабабушку.       - Да всего-навсего замесить тесто и испечь пирожки с корицей. Я бы не стала тебя беспокоить, только у Трейси сегодня выходной, а твой брат уже был у меня на этой неделе.       - Ты недавно видела Фрэнка? - встрепенулась Фели.       - Да, он заезжал навестить меня.       - Ты должна была тотчас же позвонить маме и бабушке Марте. Ты ведь знаешь, как они о нем волнуются.       Лу выставила перед собой ладони, будто защищаясь.       - Я в эти дела не лезу, - твердо ответила она.       Фели, прекрасно ориентирующаяся в прабабкиной кухне, достала из шкафа глубокую кастрюлю, сердито швырнула посудину на стол и влила в неё пол литра молока.       - Фрэнк опять начал играть, - сказала девушка.       Лу тяжело опустилась на стул и бесстрастно произнесла:       - Это его решение. Дрожжи не забудь.       - Бабуля, я готовлю коричные пирожки с малых лет, - раздраженно ответила Фели, разбивая яйца. - Конечно, это его решение. Но кто дал ему возможность играть и дальше? Кто снабдил его необходимыми средствами?       Год назад Лу собрала самых близких родственников: дочь, внука, правнуков - и объявила, что разделила своё состояние на пять равных частей. "Не вижу смысла заставлять вас ждать моей смерти. Каждый получит свою долю наследства уже сейчас, - сказала она тогда, - и волен делать с ней всё, что ему заблагорассудится. Я, лично, собираюсь спустить свою на совершенно бесполезные вещи." Фрэнк захохотал во все горло и в своей небрежной манере спросил прабабку: "Откуда в тебе взялась эта страсть к кутежу, старушка?" Лу долго глядела ему в глаза, а потом тихонько произнесла: "Известно откуда. В могиле мне доллары не пригодятся."       И мать Фели, и бабушка Марта просили Лу не давать Фрэнку тех денег. В глубине души Фели была с ними согласна - братец не чаял жизни без азартных игр, беззаботно спуская в казино крупные суммы. А ведь с такими мозгами он мог далеко пойти... Да, сама Фели не доверила бы брату и цента, но она не стала давить на прабабку. Во-первых, она знала, что если Лу что-то решила, то стараться переубедить её - это напрасная трата времени, а во-вторых... Во-вторых, Фели боялась погружаться в семейные разборки слишком глубоко, потому что тогда ей бы поневоле пришлось взглянуть правде глаза и вытащить из дальнего грязного тайника души неопрятную истину: она всю жизнь отчаянно ревновала остальной мир к Фрэнку.       И нарочито добропорядочная бабушка Марта, и заботливая мама, и уравновешенный отец - все они любили веселого, безалаберного Фрэнка больше, чем разумную, уравновешенную, всегда готовую прийти на помощь Фели. Что уж говорить о Лу - та любила правнука самой опасной формой любви - той формой, которая наделяет выборочной близорукостью, позволяя замечать только светлые стороны объекта чувства, а темные, грязные, страшные оставлять за пределами зрения. Чувство Лу, впрочем, было абсолютно взаимно: непутевый парень мог напрочь забыть о дне рождения сестры или годовщине родителей, но ни одна важная дата, касающаяся прабабки, не ускользала из его памяти.       Фели завидовала брату, завидовала этому врожденному дару - влюблять в себя целый мир одной только беззаботной улыбкой. Она так не умела - нет, она могла лишь медленно, с трудом зарабатывать симпатию, прикладывая для этого массу усилий.       Фели смешала молоко и дрожжи, добавила яйца, масло, сахар и соль, и, медленно всыпая муку, начала замешивать тесто.       Лу сидела как на иголках, беспокойно вертелась на стуле, поглядывала то на внучку, то - в окно. Да ведь она волнуется, поняла Фели. Это до того не походило на прабабку с ее беспечным равнодушием, пробиться сквозь которое могло мало что на этом свете, что и сама Фели невольно ощутила беспокойство.       - Как у тебя славно, бабушка, - сказала девушка, чтобы заполнить паузу. - В нашей квартире совсем не то: шумно, тесно и душновато из-за испарений, пронзенные кающихся с улицы.       - Так переезжай, - хмыкнула Лу. - Ты ведь можешь себе это позволить?       - Однажды, - ответила Фели в приступе внезапной откровенности, - я хочу уехать отсюда насовсем. Из Техаса, я имею в виду.       Прабабка перестала глазеть в окно и уставилась на внучку так, словно впервые дала себе труд разглядеть ее как следует.       - И куда же ты направишься? - с любопытством спросила Лу.       - Париж, Венеция, Сан-Доминго... - отмахнулась Фели. - Точно пока не знаю, но - куда-то, где жизнь действительно двигается.       Уголки губ бабушки приподнялись в насмешливой улыбке.       - Ты должна меня понимать, - немного неуверенно произнесла девушка. - Ты ведь и сама много путешествовала.       В детстве Фели обожала рассматривать причудливые безделушки, привезенные бабушкой со всех концов света.       - Да. Я объездила половину этой небольшой планеты, - ухмыльнулась бабушка. - Черт побери, мы грезим об иных мирах и далеких странах, а порой не видим волшебства, творящегося под самым носом... Только знаешь, что было самым прекрасным? Рассветы в Великом Каньоне? Клубящиеся водопады Ниагары? Голубые воды Шри-Ланки?       Фели неопределенно улыбнулась. По её скромному мнению, все указанные дислокации были весьма привлекательны.       - Заброшенная стройка "С-Пи-Ай Моторс" в Арканзасе, - абсолютно серьезно произнесла бабушка. - Можешь себе это представить? Чертова заброшенная стройка. То, как солнце отражалось в недостроенных остовах домов, обласканный лучами покосившийся ржавый кран... И никого на много миль вокруг. Если бы я родилась поэтом - может, и смогла бы рассказать толком, а так - могу только помнить. Волшебство, по-другому и не назовешь.       Как назло у меня с собой не было камеры... А может и хорошо, что не было: когда пытаешься запереть магию в клетку (читай - в снимок), она ускользает.       Фели откровенно скучала. Прабабушка пустилась в совершенно для неё нехарактерные воспоминания о былом. Обычно из неё и слова о прошлом не вытянешь: на вопросы, как они с прадедушкой познакомились Лу только отмахивалась (может из-за того, что прожили они вместе всего ничего, даже свадьбы не сыграли). А тут какие-то стройки, волшебство... Сегодня прабабушка нервная и взвинченная, не иначе из-за визита подруги. Что, спрашивается, волноваться? Чем могут друг друга удивить (или впечатлить) две почти столетние женщины? Что им обсуждать?       - Недавно мне звонила твоя матушка, - тем временем вещала прабабушка. Слава богу, хоть вернулась в настоящее. - Она сказала, что ты решилась связать себя узами Гименея.       Фели насторожилась. Бабушке не нравился Ричард - она находила его чопорным, скучным и предсказуемым.       - Да, - осторожно ответила девушка. - На Пасху Ричи сделал мне предложение.       - Он хороший мальчик, - сказала Лу. Фели вскипела. "Хороший мальчик?" Как будто послушного щенка похвалила. - Только вот найдёшь ли ты с ним счастье? Ты его любишь?       Фели нахмурилась. Ну конечно она любила Ричи - за то, как он твердо стоит на ногах, за целеустремленность, за упорство. Может, иногда он и бывал немного нудноват и раздражал её брюзжанием, но кто из нас без грешка?       - А ты? Ты была когда-нибудь была счастлива? - укусила в ответ Фели, намекая на неудачный роман прабабушки и прадедушки.       - Была, а как же, - спокойно ответила Лу, - и есть. В мире сотня сотен способов стать счастливым, и я испробовала если не все, то треть уж точно. На мой скромный взгляд, тебе уж очень не хватает легкомыслия. Ты настолько зажата в тиски разума, предусмотрительности и заботы о завтрашнем дне, что попросту разучилась радоваться жизни. Впрочем, и ребенком ты была на редкость серьёзным. Да, немного ветрености и безалаберности тебе просто жизненно необходимы... Не пытайся распланировать всё заранее, это напрасная трата времени. Жизнь порой такие кульбиты выкидывает, что кажется - ты несешься по обледенелой трассе в переполненном автобусе, а водитель в стельку пьян, да ещё по телефону выясняет отношения с бывшей женой. Миг - и все твои планы летят в тартарары.       Фели удержала на губах вежливую улыбку. Автобусы, которые ездят по земле, она видела только в музее.       Бабушка её любила, но мало понимала - да и не пыталась понять. Она и советы давала не живой Фели, сидящей перед ней на стуле, а некой эфемерной выдуманной внучке, которая существовала только в её воображении.       - Пожалуй, готово, - вынесла вердикт девушка, скатывая тесто в тугой шар. - Часа через три поднимется, и приготовим булочки.       Фели поставила кастрюлю с тестом на окно - пусть греется, а бабушка достала из шкафа коробку шоколадных конфет с орехами.       - Мои любимые, - радостно ахнула Фели. - Всё-то ты помнишь.       - Да, - как-то печально ответила бабушка. - Пока всё...       Чайник вскипел, и две женщины устроились за столом друг напротив друга, с удовольствием попивая душистый напиток. Если бы кто-то заглянул в залитую солнцем кухню, он бы заметил, насколько они, при всех своих отличиях, похожи. Одна и та же кровь бурлила в молодых и старых венах, заставляя их одинаково щурить глаза при улыбке, одинаково сутулиться, сидя на стуле, одинаково дуть на чересчур горячий чай, даже сахар они зачерпывали одним и тем же движением.       - Сегодня у меня день воспоминаний, день возрождения давно минувшего прошлого, - внезапно произнесла Лу. Фели посмотрела на неё с удивлением: нынче прабабушка вообще на себя не походила, будто её подменили. - Тебе не сильно наскучит, если мы полистаем пару старинных альбомов? Может быть, - тут Лу задумчиво прищурилась, - может быть, мне полезно вспомнить, какой я когда-то была...       Фели чуть не застонала. Только этого не хватало. Она не любила разглядывать старые фотографии: с глянцевой бумаги в объектив скалились призраки давно ушедших, из последних сил они цеплялись за жизнь - смеялись, принимали позы, делали серьёзные лица в своем застывшем двухмерном мире.       Впрочем, Лу она об этом сказать, конечно, не могла.       - Разумеется, - неискренне улыбнулась девушка.       Бабушка неловко поднялась, проковыляла в гостиную и вернулась с толстым альбомом в пестрой обложке. Фели, смирившись с тем, что экскурса в прошлое не миновать, отставила чашку и расчистила на столе место.       - Погляди-ка, - морщинистыми пальцами Лу бережно переворачивала страницы, - это моя молодость.       Возможно, для бабушки фотографии имели большую ценность – как-никак, они запечатлели счастливейшие годы её жизни. Фели снимки ничего не говорили: пестрый хоровод незнакомых лиц в меняющейся обстановке. Впрочем, две девушки встречались на снимках чаще остальных: миловидная полненькая брюнетка с короткой стрижкой и вторая - стройная, грациозная, с осанкой балерины, тонкими чертами лица и длинными волосами цвета шоколада.       - Вот она я, - бабушка весело стрельнула глазами и показала на брюнетку.       - Кто это с тобой? - Фели всё не могла оторвать глаз от стройной красавицы.       Бабушка, казалось, призадумалась.       - Кто это? - переспросила она.       Неужели не помнит? Фели стало не по себе: если у Лу начались проблемы с памятью, ей точно нельзя и дальше жить одной.       - В двух словах не объяснишь, - наконец ответила бабушка, позволив Фели облегченно перевести дух. - Впрочем, пока тесто поднимается, могу попробовать рассказать...       Фели прикинула: тесту стоять ещё пару часов - заняться всё равно особо нечем.       - Расскажи, - согласилась она. - Только пойдем, пожалуй, в гостиную.       Бабушка, кряхтя, поднялась и сделала неуверенный шаг. Фели подскочила к ней, обняла и бережно довела до гостиной, где усадила в удобное старое кресло. Лу откинулась на мягкую спинку и с минуту молчала, прикрыв глаза, а Фели со страхом глядела на её лицо - неживое высохшее лицо египетской мумии.       В детстве девушку окружала шумная толпа любящих родственников: прабабушки и прадеды, бабушки и дедушки, родители и брат. Теперь она выросла, и этот уютный домашний кружок - кружок, который позволял ей прятаться от извечного человеческого одиночества - редел с каждым годом. Скоро и Лу сделает шаг в вечную тьму, и Фели больше не приедет в аккуратный маленький коттедж среди густой зелени, не войдет в светлую кухню, не отведает ароматного чая... Если бы только знать, что по ту сторону что-то существует, если бы только быть уверенным, что те, кто ушел раньше, ждут нас там, то разлука стала бы хотя бы терпимой.       - Эта история, - наконец сказала прабабушка, - как и многие уважающие себя истории, началась с телефонного звонка.       * Автор осознает всю утопичность мечты о существовании воздушного трафика (не говоря уже о технологической сложности, страшно представить, как подобное диспетчеризировать), но упорно не желает от неё отказываться.       ** Чистая выдумка. Так быстро, разумеется, население расти не будет.