Мы предназначены друг для друга.

Я присел на небольшой камень, коих было в избытке в местности, которую мы сегодня проходили. Даже не присел, а скорее плюхнулся, чувствуя себя ужасно разбитым. Все мои мышцы ужасно болели после долгой езды верхом. Мне казалось, у меня не осталось ни единого живого места на моем бедном теле. Так как моя помощь остальным гномам не потребовалась, я решил составить компанию Бофуру, с которым чувствовал себя более свободно и которого уже, наверное, мог назвать своим другом. Пока он помешивал кашу в нашем общем походном котелке, мы вели легкую беседу. Во время похода Бофур относился ко мне добрее всех, этот веселый гном заметно скрашивал мои нелегкие будни, потому что это путешествие с самого начала давалось мне крайне нелегко. Мне - привыкшему к уюту домашнего очага и комфорту, о которых я так часто вспоминал эти дни. Но я старался мыслить позитивно и не падать духом, хотя, наверное, уже в сотый раз спрашивал себя "Зачем же я ввязался во все это?" Всего несколько дней назад я наслаждался уютом и покоем своего дома. Но за один короткий вечер все встало с ног на голову - и вот я уже еду в сопровождении тринадцати упрямых гномов и одного хитрого волшебника в неведомые мне края, чтобы помочь вернуть назад их королевство, которое отобрал у них ужасный дракон Смог. При одной мысли об этом звере меня начинал прошибать пот. Во мне до сих пор теплилась жалкая надежда, что нам все же повезет и мы с ним все-таки не встретимся. «Ну, - думал я, - вдруг он уже давно покинул ту гору... или вообще умер! Мало ли... о нем ведь не слышали уже целых шестьдесят лет», - успокаивал я себя таким образом каждый день. Или, может, гномы все преувеличивают и этот дракон не такой уж и большой… Мои тяжкие размышления прервало приближение нашего высокого, сурового предводителя. Торин прошел мимо, отдавая какие-то распоряжения Фили и Кили насчет пони. Каждый раз, когда этот извечно мрачный великан оказывался рядом, мне становилось не по себе. Поэтому я старался держаться от него как можно дальше. От всего облика Торина так и веяло опасностью. Да и всяческими проблемами, это уж точно. К тому же мы определенно друг другу сразу не понравились. Я вспомнил тот ужасный вечер, когда заявились все эти гномы, а затем пришел последний, тринадцатый, оказавшийся их главарем. Тогда-то Гэндальф и представил нас друг другу. Но на тот момент все мои мысли были о моих запасах, которые опустошили эти несносные обжоры, свалившиеся на мою голову словно снег, и моей бедной, поцарапанной двери, я в панике прикидывал, можно ли ее будет потом починить или же лучше будет закрасить... - Познакомься, Бильбо, это наш предводитель, Торин Дубощит, - произнес Гэндальф, закрыв дверь и указывая в сторону вновь прибывшего. Я рассеянно и уже с некоторой безнадежностью повернулся к этому очередному непрошеному гостю и взглянул на него. Если сначала я думал, что первые двенадцать гномов были варварами, то этот показался мне настоящим дикарем, спустившимся с каких-нибудь далеких заснеженных гор. Что, впрочем, было сущей правдой. От его пристального, оценивающего взгляда мне стало крайне не по себе. Он был очень высок, наверное, так же, как и Двалин, самый первый из моих сегодняшних ужасных посетителей. Его огромная фигура и широкие плечи, казалось, заполнили всю мою тесную прихожую. И мне сразу не понравилось, с каким высокомерием он держался. На тот момент я, конечно, еще не знал, что он является не абы кем, а королем огромного государства, хоть и сразу понял, что он довольно важная персона и пользуется огромным уважением среди всех гномов, столпившихся в прихожей и кухне, чтобы поприветствовать его. Правильные черты лица гостя были словно высечены из камня, на подбородке и щеках аккуратная борода, а глаза источали холод и выдавали в нем гнома, повидавшего самые темные стороны жизни, которые мне, наверное, и не снились. Его густые темные волосы, тронутые легкой сединой, спускались ниже плеч и небрежно падали на спину. Также на нем была необычная одежда, которая хоть и запылилась с дороги, но совершенно определенно благородного покроя, а сверху была надета богатая меховая накидка из шкуры какого-то животного. Одним словом - облик варвара. После того как Гэндальф представил нас, Торин скептически посмотрел на меня, словно на какого-то муравья, и, пожалуй, именно с этого момента он и начал меня раздражать. «Значит, это и есть хоббит?» - произнес он, обращаясь к волшебнику и смерив меня при этом недоверчиво-прищуренным взглядом. Голос его оказался под стать всему облику - глубокий и низкий, но довольно приятный. Он медленно обошел вокруг меня, задавая странные вопросы о каких-то топорах и мечах, чем поверг меня в недоумение, а услышав от меня честный ответ, что я умею разве что кидать каштаны, насмешливо сказал, что я больше похож на торгаша, чем на вора. Если бы не его насмешливый тон, я бы уже тогда призадумался о его реплике насчет этого самого вора. Ведь пока я метался по своей разгромленной норе, пытаясь отвоевать обратно свои съестные запасы, я даже не задался вопросом, зачем же, собственно, они все здесь собрались. Слова Торина, конечно, были чистой правдой, и я был с ним полностью согласен по этой части, но его тон меня почему-то оскорбил. «Что за высокомерный чурбан!» - сварливо подумал я, но тут же себя одернул, все-таки не следует судить о ком-либо плохо лишь по первому впечатлению... Хотя тип и правда изрядно заносчивый. Не найдя, что ответить, я проводил недовольным взглядом широкую спину этого Дубощита, удалявшегося в другую комнату, где все гномы уже рассаживались по своим местам, собирая совет и ожидая своего вожака. «Если подумать, откуда взяться культурным манерам у таких дикарей?» - успокоил я себя и подошел ближе - послушать, о чем они говорят. Вот тогда-то я и узнал причину, собравшую под моей крышей эту разношерстную компанию. Ну спасибо, Гэндальф, услужил. Потом выяснилось, что этот Торин с самого начала был против моего участия в походе и не стеснялся в выражениях, отзываясь обо мне не иначе как об «изнеженной обузе». Он объявил, что не собирается держать за меня ответственность, считая меня слишком мелким, слабым и т.п. Думаю, нет причин объяснять, почему я окончательно невзлюбил его после этого. У остальных было разное мнение на мой счет, хотя Двалин был согласен с Торином. Я решил не обращать внимания на этих двух. Признаться, тогда, слушая, как спорят гномы, я разрывался - с одной стороны, я был согласен, что в таком опасном походе мне не место. Но с другой стороны, в душе меня все же возмущали эпитеты типа «неженки, не умеющей постоять за себя». «Они забывают, что я всего-навсего сельский житель», - подумал я с досадой. Мне просто никогда не требовалось это умение, потому что самой большой опасностью в наших краях была разве что какая-нибудь взбесившаяся корова, хотя на моем веку и того не было. Как бы там ни было, все решил Гэндальф, разом перекрыв все споры своим громовым голосом: - Если я сказал, что Бильбо нам подходит, значит, так и есть! - сказал он, грозно сдвинув брови. Я только раскрыл рот, чтобы возразить, но волшебник, не обращая на меня внимания, обратился уже мягче к Торину: - Доверься мне. У мистера Бильбо много скрытых талантов, о которых мы не подозреваем... и о которых он тоже не подозревает, - прибавил он, глянув искоса на мое вытянувшееся от удивления лицо. Я мог только ошарашенно хлопать глазами. Голова моя шла кругом. Честно говоря, я бы многое отдал в ту минуту, чтобы узнать, что же за такие таланты он во мне разглядел. Может, он просто не расслышал про каштаны? Тяжело вздохнув, Торин нехотя согласился с магом, на том они за меня все и порешили. Они всучили мне контракт, и после прочтения условия, где они «не несут ответственность за мое потрошение, сожжение и испепеление», меня вдруг стало мутить. К своему большому стыду, первый раз в жизни я упал в обморок. Потом Гэндальф привел меня в чувство, дав мне травяного чая. Он говорил мне, что я слишком здесь засиделся и что за моим окном простирается настоящая жизнь с приключениями. Что когда я вернусь, мне будет что рассказать своим друзьям (признаться, я бы не сильно расстроился, даже если бы мне вовсе нечего было рассказывать оным, я бы предпочел лучше всю жизнь молча просидеть дома, с книгой, возле камина). И тогда я задал главный, волнующий меня вопрос: - Вы можете гарантировать, что я вернусь? - спросил я, глядя прямо на него. Гэндальф вздохнул и, чуть помедлив, ответил: - Нет. Даже если ты вернешься, ты уже не будешь прежним. Тогда я твердо заявил ему, что никуда не пойду, и отправился в свою комнату, где вскоре и уснул под тихую и печальную песню гномов, доносившуюся с кухни. Но утром, проснувшись и обнаружив, что я, наконец, остался один и все ушли, я почему-то не испытал радости. Я почувствовал себя одиноким. Когда я вспомнил вчерашний разговор с Гэндальфом, меня внезапно пронзила безумная мысль: «А почему бы нет? Почему бы мне хотя бы раз в жизни не рискнуть и не испытать на себе, что это такое - приключение?» - пронеслось в моей голове, и сердце заколотилось от волнения, когда взгляд мой упал на тот самый контракт. «Может быть, еще не поздно и я успею их догнать?» Я был невероятно взволнован. Наспех собравшись, я помчался по родным зеленым лугам, перепрыгивая через ограды, навстречу неизвестности, и покидая свой уютный маленький дом, возможно, уже навсегда... С трудом, но мне все же удалось догнать гномов уже в лесу. Отдав Балину контракт со своей подписью, я почувствовал легкое головокружение от радостного предвкушения. Окинув с радостной улыбкой взглядом весь отряд, я вдруг наткнулся на холодный взгляд все того же Торина, величественно восседающего верхом во главе отряда, и под этим колючим взглядом моя радость заметно поубавилась. Я быстро отвел глаза, а Торин в свою очередь отвернулся, бросив через плечо, чтобы мне дали пони, после того как Балин проверил контракт. Не обратив внимания на мои заверения, что я обойдусь без пони (ибо я никогда не ездил верхом и относился к этим животным крайне опасливо), меня тут же подхватили чьи-то руки и водрузили, словно какой-то мешок, на седло. К счастью, все оказалось не так страшно. Мы вполне поладили с моей мирной лошадкой. Если бы еще не синяки от сидения верхом весь день, с непривычки, то пока наше путешествие протекало довольно мирно. Мы ехали по красивейшим местам, нас окружали величественные горы и леса, которыми я не уставал восхищаться... Сейчас на наш маленький лагерь, расположившийся на ночлег, постепенно опускались сумерки, и я сидел с миской каши и любовался красивым солнечным закатом. Бофур ушел отнести ужин Фили и Кили, которые были сегодня на посту, рядом с котелком суетился Бомбур, остальные занимались своими делами. Подождав, пока солнце окончательно скроется за горой, я с сожалением вздохнул и поднялся, чтобы отнести миску к ручью и вымыть за собой. Затекшие мышцы тут же напомнили о себе ноющей болью. Закончив с мытьем посуды, я потянулся и поморщился, разминаясь. Я подумал, что надо бы навестить мою пони. У нас с ней это стало уже своего рода ритуалом - перед тем как лечь спать, я относил ей что-нибудь вкусное. В конце концов, она это заслужила, ни разу не скинув меня с себя за эти дни. Прихватив морковку, я отправился в сторону пасущихся поодаль животных. Отойдя от лагеря и обойдя большой камень, я в замешательстве остановился, к своему неудовольствию увидев Торина. Он сидел в уединении на небольшом возвышении и затачивал свой меч. Не сочтите меня каким-нибудь сварливым занудой, я, конечно же, за эти дни уже убедился, что все-таки кое-какие хорошие качества у него имеются. Он искренне заботился о своих товарищах, и я видел, что он готов был защищать их до последней капли крови. С некоторыми он держался почти по-дружески, а с Балином - седовласым добродушным гномом (к которому я тоже испытывал симпатию, как и к Бофуру) - он разговаривал всегда с теплотой в голосе, словно с отцом. Но, несмотря на это, я все еще ощущал какую-то неприязнь к этому замкнутому, неразговорчивому гному. Я также заметил, что Торин был очень одинок. Во время привалов он выбирал себе место чуть дальше ото всех, соблюдая дистанцию. Он почти все время был молчалив и угрюм, и иногда я задавался вопросом, улыбался ли он когда-нибудь. Впрочем, мне не было до него дела. До него и до его времяпровождения. И общаться мне с ним уж точно не хотелось. Так как Торин сидел ко мне вполоборота и не заметил меня, я уже хотел потихоньку уйти назад, но, попятившись, наступил на ветку. Раздался громкий хруст. Проклятье! Я поднял голову, Торин прервал свое занятие и, увидев, что это я, недовольно на меня посмотрел: - Что ты здесь делаешь? Вздохнув, я сделал невозмутимый вид. - Эээм... ничего, - ответил я, натянуто улыбнувшись. - Просто решил проверить пони перед сном. Как бы в подтверждение своих слов, я махнул рукой в сторону лошадок. - Так что... не буду мешать тебе, - поспешно сказав это, я шагнул в сторону. Под его прищуренным взглядом я прошел к своей лошадке и угостил ее морковкой, за что был вознагражден благодарным фырканьем. Расправившись с угощением, кобылка ткнулась мне в бок, требуя добавки. Я тихо рассмеялся и погладил ее по бархатной морде. - Извини, девочка, больше ничего нет, - с сожалением пробормотал я. - Разговариваешь с лошадью? Услышав прямо за своей спиной низкий голос, я подпрыгнул от неожиданности. Пони испуганно заржала от моего резкого движения и взбрыкнула. Пока я безуспешно пытался успокоить животное, я внезапно увидел, как перед моим лицом возникла загорелая мускулистая рука и замер в нерешительности. Стоило Торину взять пони за уздечку и сказать несколько слов на каком-то незнакомом мне языке, как лошадка мгновенно успокоилась. Я искоса взглянул на возвышающуюся рядом со мной массивную фигуру. Сейчас он был без своей меховой накидки и лат, но даже несмотря на это, его фигура поражала своей мощью. Я невольно напрягся. Мне снова стало неуютно рядом с этим великаном. Чуть склонив голову набок, Торин молча посмотрел на меня, видимо, ожидая от меня какой-то реплики. Лицо его было спокойным и непроницаемым. - Просто дал ей угощение, - сумел выговорить я, машинально облизнув пересохшие губы. «Что ему понадобилось от меня?» - недоумевал я, настороженно следя за ним исподлобья. Вблизи его плечи показались мне еще шире. Опустив глаза ниже, я задержался взглядом на его руках, скрещенных на груди. Рукава были закатаны до локтя, открывая вид на тренированные мышцы, перекатывающиеся под атласной кожей. Мне даже были видны бороздки вен, пересекающие их. «Руки настоящего воина», - невольно мелькнула у меня мысль, и в этом я не сомневался. Как и в том, что он обладал недюжинной силой. Я сделал небольшой шаг назад и на всякий случай незаметно посмотрел по сторонам, чтобы убедиться, что мы находимся в поле зрения остальных гномов. Конечно же, Торин не собирался на меня нападать или убивать, или еще что-нибудь в этом роде, но… мало ли. «Поскорее бы он отошел уже от меня». Торин продолжал испытующе смотреть на меня. Под его надменным колючим взглядом мне стало совсем не по себе, и я занервничал. - Скажи мне честно, зачем ты отправился с нами? - холодно спросил он, помолчав. Я неслышно вздохнул. Понятно, снова допросы. - Я надеюсь, что Гэндальф прав и я смогу чем-то помочь в вашем предприятии, - поразмыслив, ответил я медленно. - В тот вечер, у тебя дома, мне показалось, ты не большой любитель приключений. - Боюсь, что так и есть, - признался я и пожал плечами. - Но я подумал, что стоит попробовать. - Думаю, ты просто не представляешь, во что ввязался. Его снисходительный тон начал меня понемногу раздражать. Я покосился на него: - Спасибо за наставления, но я не маленький ребенок, - заметил я сухо. - Уверен, несмотря на свою «изнеженность», как ты изволил выразиться ранее, и мои скудные познания в странствиях по миру я как-нибудь справлюсь. Услышав мое едкое замечание, он удивленно вздернул брови, а затем его глаза недобро сузились. - Что ж, мистер Бэггинс, - произнес он с сарказмом. - Пока вы будете «справляться», сделайте одолжение всем нам - не путайтесь под ногами и постарайтесь, чтобы вам не выпустили кишки еще до того, как мы доберемся до Эребора. Потому что я всеми силами пытаюсь убедить себя, что ваше участие в этом походе все же оправдает себя хотя бы наполовину. Сказав это, он развернулся и направился прочь, оставив меня стоять одного, к моему большому облегчению. Этот разговор был пока самым продолжительным из того, что я слышал от Торина в свой адрес. И он определенно лишь укрепил мое первое, совсем нелестное мнение об этом высокомерном гноме.