Великие тоже плачут

Древний город, название которого даже местные жители произносить не решались, ибо звучало оно просто языколомательно, построенный на вершине скалы, которая напоминает сахарную голову и выситься над лугами, теперь покрытыми толстым слоем снега, ибо зима в эти края уже добралась и успела обосноваться, где течет река Шаранта. Скала примыкает к узкому плоскогорью, которое она круто замыкает собой, образуя своеобразный мыс, очерченный тремя лощинами. На островерхой скале еще виднеются развалены старой крепости, разрушенной в эпоху первых войн и земляной вал. Но, то, что в старину было стратегическим пунктом, теперь стало для города непреодолимой преградой. Именно старый вал не позволял городу расти вширь, ограничивая его продвижение к руслу реки, обрекая его на гибельный застой. А вот предместье города разрослось как семейство грибов, у подножья скалы, по извилистым берегам Шаранта, вплоть до выхода к морю, где располагался самый крупный в мире торговый порт. Куда не брось взгляд, всюду пестрели миниатюрные лавочки, кожевенные мастерские, знаменитые на весь мир писчебумажные фабрики, поражавшие своими размерами, орудийный завод, транспортные конторы, почта, постоялые дворы, все промыслы, живущие за счет реки и порта, собрались у подножья старого города. За последние годы, предместье выросло в большой торговый город, разнообразие товаров которого привлекало купцов со всего света, да и цены оказывались на удивление ниже, чем у местных поставщиков. Не удивительно, что верхний город ему завидовал. На вершине скалы еще остались присутственные места, что не давали сбрасывать его счетов, управление епархией, суд и конечно аристократия. Наверху – знать и власть, внизу – купечество и деньги: два постоянно и повсюду враждующих слоя; и трудно решить какой из двух городов питал большую ненависть к сопернику. Селившиеся на скале, как нелюдимые вороны, древние именитые семьи, с повышенным пренебрежением относились ко всем, и чтобы потомку выходца из соседней префектуры была дарована честь войти в этот замкнутый круг, требовалось прожить в верхнем городе не меньше пары столетий, или породниться с местной именитой семьей, и однако, для местной аристократии он всегда будет чужаком. Закостенелые взгляды истовых роялистов, ничего более не желавших, чем прислуживать своему Лорду Феодалу, создавали особую касту, в которую другим путь был закрыт, так же, как и выход из нее, для тех, кому посчастливилось попасть в тесное сообщество. Арика стояла на пристани, кутаясь в подбитый мехом плащ, пытаясь согреть озябшие руки. Мадара оставил ее несколько часов назад, даже не потрудившись оповестить ее о цели своего отсутствия. Девушка с интересом оглядывалась по сторонам, наблюдая за суетой, возникшей возле причаливших судов. Грузчики длинной вереницей сновали туда сюда, изнывая от жары, сопровождающей тяжелый труд, а она боялась, что скоро превратиться в ледяную статую. Мадара ей даже жалкого ре не оставил, чтобы она могла согреться в ближайшей таверне и выпить чашку горячего глинтвейна, наверное, не рассчитывал задержаться на столь долгое время. И пока Намикадзе совершенно нечем было заняться, она обдумывала свое собственное положение. Мысли снова и снова возвращались к незаслуженному наказанию. Неделя без секса, какое ребячество с его стороны, можно подумать, она будет сильно страдать от этого? Нет, Мадара определенно сильно о себе возомнил, но Арика не даст ему повода позлорадствовать. Хотя, это же не значит, что он и себя обрекал на данное неудобство? В голове вспыхнули слова о старых городах и их нравах, о кварталах красных фонарей, и девушка до боли закусила губу, окрыленная неожиданной догадкой. Пока она мерзнет, посреди улицы, всеми забытая и брошенная, Учиха развлекается в жарких объятьях местных шлюх! Такого его наказание! Арику даже передернуло, стоило только попытаться представить, как другая стонет от удовольствия под его сильным телом. Эти неприятные картины совершенно не выходили из головы, и, проведя еще полчаса на морозе, девушка успела накрутить себя так, что готова была броситься на Учиху и выцарапать ему глаза, едва его статная фигура показалась на горизонте, стремительным шагом приближаясь к ней. Арике немалых трудов стоило унять бушующую в груди дрожь и злость, чтобы сохранить спокойное выражение лица. Учиха выругался, сквозь плотно сжатые зубы, заметив, насколько покраснел ее нос и уши, проклиная старую вертихвостку, за ее длинный язык. Она и правда могла даже мертвого заговорить, так что, как не старался, Мадара не смог покинуть ее раньше, а вот на Арике это сказалось самым плачевным образом. Он остановился рядом с ней, подхватывая с перемерзшей мостовой, мощенной отесанным камнем, дорожную сумку. - Пойдем. – Приказной тон Учихи должен был сразу решить все вопросы и свидетельствовать о том, что он не намерен выслушивать ее обвинения, но реакция Намикадзе поразила его. Арика неподвижно стояла на месте, сжимая в обледенелых пальцах ремни своей сумки, и неотрывно смотрела под ноги. – В чем дело? Мадара мог ожидать чего угодно, криков, истерик, в конце концов, он успел достаточно изучить ее характер и горячий темперамент бунтарки, которая была готова делать все наперекор только из собственной прихоти, но сейчас она молчала. Учиха протяжно выдохнул, подкатывая глаза к небу, у которого, кажется, просил помощи перенести и это испытание для собственных нервов. - Слушай, я знаю, что виноват, знаю, что ты замерзла и все по моей вине, но чем больше ты будешь здесь стоять, тем хуже будет. – Он пытался говорить спокойно, но когда на его слова, отдаленно напоминающие извинение, вновь не последовало реакции, шиноби готов был кричать от злости. – Мне, правда, жаль! Что еще ты от меня хочешь? От этой женщины невозможно быстро уйти! - Я и не сомневалась. – Едва различимый голос Намикадзе заставил его напрячься сильнее, выискивая догадку того, что взбрело в ее сумбурную голову на этот раз. - Арика, пойдем. – Теперь Учиха не приказывал, не требовал, а пытался уговорить, чего раньше никогда не делал, но чутье подсказывало, что именно сейчас настал переломный момент, причем совершенно ему не ясный, но если он продолжит упорствовать, то угроза, брошенная на корабле, будет осуществима, и он ее потеряет. Это было удивительно, даже для него, но каким бы сильным, великим и легендарным он не был, его продолжали съедать заживо сомнения. Мадара чувствовал себя слишком старым для девятнадцатилетней девчонки, и это острое чувство тревоги не покидала его мысли не на секунду. Сейчас, грешным делом, ему отчетливо представилось, что какой-то молодой, отчаянный парень шепчет ей на ушко нежные слова, пока его не было рядом, а теперь она сомневается, стоит ли продолжать их странные отношения. Да и были ли это отношения? На этот вопрос даже Учиха не мог ответить. – Послушай, Нагой прекрасная женщина, очень приветливая и милая… - Других не держим. – Прервала его мысль Намикадзе, подув на озябшие пальцы, выпуская клубы белоснежного пара изо рта. А когда она подняла на него взгляд, в лазурных глазах читалась сталь и решимость. – У меня было время все обдумать… Арика замолчала, обдумывая дальнейшие слова, а Учихе показалось, что его разрубили надвое. Это действительно происходит? То, чего он опасался, происходит здесь и сейчас? И есть ли способ изменить сложившееся положение? Переиграть партию с положительным исходом для себя? Он не мог решить и просто слушал, жадно ловя глазами каждое мимолетное выражение ее лица. - Я очень благодарна, что Вы мне помогли. – Продолжила свою мысль Арика и это вычурное «вы» оказалось жгучей пощечиной для Мадары. – Без Вас, я бы не справилась, не смогла бы выбраться из города, не смогла бы пережить нападение Акацуки, но пришло время разойтись. До страны Железа рукой подать, а там и свиток окажется в руках, теперь у каждого свой путь. Думаю, Вы проявите благородство и не станете требовать от меня уплатить долг, поскольку у меня ни ре за душой… - Что ты несешь? – Не выдержал Учиха, совершенно потерявший ход ее мысли. Может, он и понял бы ее обиду, которая неприкрыто скользила в каждом брошенном слове, но не находил причины. – Хочешь вновь попасть на Какузу и Хидана, или оказаться в тюрьме? - Это не большая проблема, - заверила Намикадзе, даже глазом не моргнув, - я справлялась раньше, справлюсь и теперь, мне не в первой. Была рада нашему знакомству, и я этого не забуду. Она резко развернулась вокруг своей оси, уверенным шагом двинувшись в сторону противоположную от него. Мадара судорожно моргнул, сбрасывая с ресниц крупные снежинки, искристыми хлопьями повалившие с хмурого неба, но резко дернулся вперед, догоняя ее и хватая за руку. Сильные пальцы обвили ее предплечье, ощутимо сжимая, и Арика не смогла сдержать сдавленный стон. - Мне больно! – Прошипела она, но взгляд кровавых глаз мгновенно заставил замолчать. Учиха был в бешенстве и, если она не хочет по-хорошему, он был готов к решительным действиям. От него еще никто не уходил. - Это хорошо, что больно, потому что дальше будет хуже! – В каждом его слове скользила угроза, почти осязаемая на ощупь, троекратно усиленная тем, что он никак не мог понять, что за муха ее укусила? – Объясни мне, что за, мать твою, хрень ты несешь! Куда ты собралась, когда тебя никто не отпускал?! Или я не понятно выразился? Ты моя – какое слово тебе не ясно! - Отпусти! Я не твоя вещь, чтобы ты мог распоряжаться мной по своему усмотрению! – Она снова дернулась, отчаянно пытаясь вырваться и чем сильнее к горлу подступали горькие слезы, рвущиеся наружу, тем яростней она желала оказаться подальше, только бы он не видел ее слабости и того горя, которое она испытала. - Отвечай! Не зли меня, Арика! - А то что?! – Возмутилась она, с вызовом глянув в его лживые глаза. Он развлекался, пока она замерзала, сам признался в этом, а теперь еще имеет наглости что-то от нее требовать? Такого удара по самолюбию Намикадзе не могла вынести. Ее трепещущую душу нагло обманули, вознесли на вершины блаженства, заставив поверить, что она важна для него, а теперь с огромной высоты сбросили с пьедестала, размозжив о холодную твердую землю. – Обмотаешь меня простыней? Будто мне было мало унижений! - Да, что на тебя нашло? – Давался диву Учиха, искренне не понимая, в чем причина истерики. А в том, что она готова вот-вот разразиться, шиноби не сомневался. – Что случилось? Я тебя не понимаю! - Ничего не случилось! – Рыкнула девушка, но голос начинал дрожать, и она чувствовала, что не сможет совладать с собственными эмоциями. А на что собственно она рассчитывала? Что Мадара, в самом деле, будет целиком и полностью принадлежать ей? Безродной девице, которая ничего из себя не представляет, да у него таких пруд пруди! Как же глупо и наивно она себя вела, и как обидно было понимать это сейчас. – Я не игрушка на ночь, когда больше выбора нет. У меня тоже есть сердце и ему это не нравится. Прощай, надеюсь, мы больше не увидимся. Окончив фразу, Арика к своему удивлению заметила, что руку больше не держат, и она спокойно могла идти, да только ноги точно свинцом налились, и каждый шаг давался с большим трудом. Мадара просто стоял на месте, смотря на нее удивленным взглядом. В его голове не хотело укладываться то, что он слышал. Она ревнует его, снова? Разве он давал повода? Учиха лихорадочно перебирал в мыслях все свои слова, но не находил подтверждения ее доводам. Да, он был с Нагой, очень старой знакомой, влиятельной особой из верхнего города, удачно договорился о проживании на один единственный день, зато со всеми удобствами и мягкой кроватью, сделал все, чтобы ей было комфортно. Из чего она сделала вывод, что он развлекался с кем-то, когда он даже думать ни о ком другом не мог. Забытая катана, с недавних пор вернувшаяся к своему хозяину, ожила, от чего пальцы неистово закололо. И только тогда Учиха бросился за ней вслед, словно проснувшись от длительного сна. Он резко обхватил ее за плечи, разворачивая лицом к себе, глаза Арики были широко распахнуты от удивления, а по щекам струились слезы, и именно из-за них Мадара чувствовал себя последней сволочью. - Ты глупая девчонка. – Его горячий, вкрадчивый шепот обжигал внутренности девушки, пока Учиха самозабвенно прижимал ее к своей груди. – Я говорил, что твоя ревность до добра не доведет, что ты опять напридумывала? Зачем ты стараешься все усложнить? Намикадзе упорно молчала, просто не находила слов, чтобы ответить. Все внутренние бури стремительно улеглись, оставив ее без сил, снова почувствовав ледяные порывы ветра на своей коже. Девушка не могла поверить, что ошиблась, но даже если она оказалась права, сейчас хотелось все простить. Но было еще одно обстоятельство, которое заставляло ее отвлекаться от своих мыслей. Даже через теплый плащ и целый ворох одежды она чувствовала его твердую, налитую кровью, плоть, упирающуюся ей в бедро. Он хотел ее, а это признание значило многое, даже больше слов. Если бы он был с кем-то, то сейчас вряд ли проявлял такие реакции, но его организм отчетливо свидетельствовал о возникшем желании, и Арика просто не имела сил продолжать злиться. *** Извилистая дорожка тонкой лентой вилась вверх к самой вершине скалы, на которой разросся верхний город. Архитектура этого места совершенно отличалась от нижнего города, если там дома и лавочки сплошь из дерева, теплые и уютные, то здесь, в оплоте высшего света, дома нависали серыми каменными махинами в несколько этажей, с высокими башнями, из-за которых, порой, и неба видно не было, с черепичными крышами и лепниной по фронтону и карнизам. Казалось, эти твердыни способны были вынести не один месяц ожесточенной осады, не потеряв в своем облике. Они нависали темными тенями по обеим сторонам от узкой улочки, на которой двоим встречным прохожим, и разойтись получалось с трудом, от чего воздух становился лишь холоднее, поскольку солнечные лучи, пусть и редкие, но никогда не достигали поверхности земли. Мадара уверенно прокладывал курс наверх, туда, где виднелись вычурные здания ратуши и суда, Арика старалась не отставать, но не могла совладать с собственными эмоциями от пристальных взглядов обитателей верхнего города, презрительно бросаемых на их скромную парочку из окон домов. Намикадзе ежилась под ними, словно они публично раздевали ее, а вот Учиха был совершенно спокоен, наверное, привык к такому вниманию. Блондинка потянула его за рукав, и Мадара бросил на нее быстрый взгляд, не сбавляя темпа. - Что случилось? – Поинтересовался он, заметив озадаченное выражение ее лица. - Мадара, - Арика поежилась, подбирая слова, - здесь тоже есть какие-то традиции, под которые я попадаю? - Ты о чем? – Не понял мужчина, теперь замедляя шаг, чтобы она могла с ним поравняться, насколько это позволяла ширина улицы. - Ну, простыни и прочее. – Как-то неуверенно пыталась объяснить девушка, активно жестикулируя руками. - Нет, насколько мне известно, а что? – Мадара уже начинал опасаться говорить с ней, обычно этот процесс заканчивался его смехом и ее психом, а в свете последних событий это было крайне неуместно. Хоть он и пытался убедить ее, что с Нагой их связывает только старое происшествие, в подробности которого он не вдавался, мужчина буквально кожей чувствовал ее недоверие. - Просто… - Арика понизила голос до заговорщицкого шепота. – Они так на меня смотрят, что кажется, будто со мной что-то не то. - Не обращай внимания. – Отмахнулся Учиха, удивляясь, как такая простая вещь, как любопытство, могла вызвать столько неуверенности. – Мы чужаки, а это дикость в этих краях. Считай, что ты диковинный зверек в клетке, на которого они пришли посмотреть. - Как-то это мне не очень нравится. – Хмуро заметила Намикадзе, но дальнейшего разговора не получилось, поскольку Учиха остановился у самого большого дома из всех, что встречались им на пути. Дверной молоточек громко стукнул по металлической пластине и дверь, почти сразу, открылась. На пороге стояла миленькая блондинка, не старше самой Арики. Ее белокурые кудри были аккуратно вплетены в сложную прическу, а дымчато-серые глаза приветливо улыбались, разглядывая Мадару. Вот вам и старая знакомая! Арику снова начинало распирать от лютой ревности и недоверия, так что она надула губы, хмуро смотря на красивую девушку из подлобья. - Мадара-сама, - блондинка еще шире расплылась в улыбке, только произнеся его имя, едва не причмокивая от удовольствия, - мы вас ждали… - А ну, иди, занимайся своими делами! Вертихвостка! – Этот мощный, немного гнусоватый голос, заставил Арику удивленно распахнуть глаза, а губы Мадары искривиться в ехидной усмешке, точно он ожидал этого, но все равно был удивлен. Блондинка резко покраснела, и, виновато опустив глаза, поспешила скрыться. А перед пришедшими появилась обладательница грозного голоса. Женщина, чей биологический возраст никак не соответствовал ее манере одеваться, произвела на Намикадзе неизгладимое впечатление. Даме было около шестидесяти, кожа ее давно обвисла и покрылась морщинами, что отчетливо было видно в декольте длинного струящегося платья из бардового шелка, но держалась она довольно бодро, гордо выпрямленная спина, высокая посадка головы, увенчанной седеющими волосами, в длинных, скрученных артритом, пальцах тонкой тростинкой красовался мундштук с дымящейся сигаретой на конце. Ее темно-карие глаза, успевшие утрать былую зоркость, едва открывались под тяжестью косметики, щедро сдобрившую их. Она уперла руку в бок, облокотившись о притолоку, ехидно посмеиваясь. - Я смотрю, ты успела привести себя в порядок. – Съязвил Мадара, даже не поленившись скрыть того негодования, которое вызывал у него ее внешний вид. - Ну, так, не каждый же день принимаешь в своем доме таких гостей. – В тон ему отозвалась женщина, отходя чуть в сторону. – Но, проходите, проходите. Холод сегодня просто собачий! Мадара, это о ней ты говорил? Красавица! Где ты ее откопал? - На просторах мира. – Неопределенно протянул Учиха, скосив глаза на залившуюся стыдливым румянцем Арику. Он знал, что так будет. Эта дама могла любого поставить в неловкое положение. – Арика, рад тебе представить Нагой, мою старую знакомую, о которой я тебе рассказывал. - Приятно познакомиться. – Едва слышно буркнула Арика, ругая себя, что вообще могла подумать об их связи. Эта женщина выглядела слишком вульгарно, да и вела себя соответственно. - Взаимно, милочка. – Улыбнулась Нагой, по-хозяйски обхватив ее за плечи. – Ну, пойдемте, в ногах правды нет, посидим, выпьем. Комнату вашу еще подготовить не успели, но позже вы сможете отдохнуть, а пока я желаю услышать все последние новости, что в мире делается. Нагой задала темп, и каблуки ее туфель отстукивали ритм по черному гранитному полу, увлекая за собой Арику, а Мадара шел следом, тихо ухмыляясь. И она его ревновала к Нагой?