Чистая фантастика - 2

— Джин... Джин... Джин... Тихий, знакомый до боли в сердце, голос звал его сквозь серый туман. Что-то теплое, родное, важное было связано с этим голосом. Барахтаясь в вязкой вате сознания, Джин невольно тянулся к нему. — Джинииииииин! Широко распахнув глаза, Джин резко выпрыгнул из тумана в темноту вечерней комнаты, не понимая, где он и что с ним. Повернув голову, он уставился в окно, где отражался неяркий свет из окон соседних домов. Нахмурившись, он попытался вспомнить, какой сейчас день и что с ним произошло. Голова тут же отозвалось уже знакомой ноющей болью, а память выдала картинки с больницей и начальством. Желудок тоже напомнил о себе голодным спазмом, оповещая, что его давно не кормили. Отскребая себя от постели, Джин по стеночке добрался до кухни. Его шатало и перед глазами все плыло, но он упорно двигался вперед. Несмотря на музыку в животе, есть ему, в принципе, не хотелось, потому что от тупой боли в голове подташнивало. Он бы не стал себя насиловать, только какое-то шестое чувство подсказывало, что это нужно сделать обязательно, иначе точно загнется. Открыв холодильник, Джин уставился на пустые полки. Только одинокая баночка с йогуртом нарушала их безмолвие. Парень не помнил, когда она тут появилась. Повертев её в руках, Джин убедился в том, что его подозрения не напрасны. Срок годности у йогурта истек ещё неделю назад. Йогурт не хотелось, но выбирать не приходилось. Вскрыв упаковку, Джин опустился на пол, в угол между холодильником и посудомоечной машиной, и выпил все содержимое баночки. Вдаваться в подробности, выяснять, что не так с его психикой и почему вдруг самый темный угол кухни стал так привлекателен, он не стал. Просто так захотелось, просто тут было спокойнее. Облизав потрескавшиеся губы, Джин ощутил жажду. Перед глазами, как наяву, появился круглый, запотевший стакан холодного напитка цвета ежевики. Джин помнил его вкус, что-то вроде мяты с малиной и слабой перчинистой ноткой лайма. Ему безумно захотелось выпить его залпом, но он точно знал, такое не найти ни в магазинах Токио, ни во всем мире. Дерево. Это слово четко ассоциировалось с фиолетовой жидкостью. Сейчас он все на свете отдал бы за глоток этого напитка, потому что где-то внутри него была уверенность: напиток не только утолит жажду, но и вернет силы. Интересно где он его видел? Боль вновь сжала виски. Джин, застонав, схватился за голову, прикрывая глаза. Перед ними вспышками замелькали картинки. Он знал, что эти картинки как-то связаны между собой, но уловить эту связь как ни старался не смог. А голова заболела ещё больше, да так, что захотелось постучать ею по стенке, лишь бы не чувствовать боль. Кое-как поднявшись, Джин включил воду и засунул голову под кран, радуясь, что в раковине нет посуды. Боль немного стихла, он облегченно стек обратно на пол и уставился перед собой на лиловые тени. Но облегчение не случилось. Вместо того, чтобы стихнуть боль набирала обороты, вспышками вытаскивая из сознания необычное. Сначала появилось невообразимо прекрасное лицо Найджела. Оно было как-то связано с лиловым напитком. Лириец. Слово выскочило из сознания, чтобы тут же утонуть в огромных миндалевидных черных глазах... инопланетянина... А сознание тут же услужливо подсказало — серый. Не успело это понятие осесть у него в голове, как Джин, словно наяву, почувствовал, как его тело распадается на миллионы частиц и куда-то летит. Он точно знал, это состояние называется... гиперпереход. Желудок взбунтовался, грозя вывернуть только что съеденный йогурт, а сознание тут же выдало: так всегда бывает. Неизвестные ранее названия существ выскакивали из головы, заставляя Джина опасаться за свой рассудок. Неизвестно как долго бы парень блуждал в лабиринтах своей памяти, если бы тишину квартиры не взорвала громкая любимая мелодия. Он знал, кто звонит, но желание разговаривать сейчас не то, что не было, он просто не мог. Головная боль не усиливалась, но и не становилась меньше. А телефон все не замолкал, делая ещё больнее. Джин сознавал, что если не возьмет трубку, то дождется, к нему пожалуют гости. Гостей видеть не хотелось, он был не готов обсуждать с ними происходящее. Поэтому, сделав над собой усилие, Джин встал и на трясущихся ногах подошел к раковине. Холодную воду прямо из-под крана он пил обреченно, не надеясь ни на что хорошее, но при этом чувствуя, как с каждым глотком проясняется сознание, а пелена перед глазами рассасывается словно и не было. Удивленно прислушавшись к себе, Джин понял, что боль уже не такая сильная. Осмыслив происходящие, понял: он последние несколько минут не пытался вспоминать, и голова перестала болеть. Вывод напрашивался сам собой: его головные боли связаны с его прошлым. Желание избавиться от боли было такое сильное, что он постарался не думать, но понял, что это нереально. Ведь он не мог не думать о Томохисе, который все ещё изводил его звонками. Но вот что странно: если думать только о настоящем — голова не болела, а вот если попытаться что-то понять из видений — голова начинала раскалываться так, что тошнило. Из чистого самосохранения Джин перестал копаться в своей голове, переключаясь на действительность. А действительность была не радужная. Помимо того, что он чувствовал себя как древний старец, до него стало доходить: в его голове явно покопались. Добредя до ванны, Джин залез под душ, смывая с себя запах больницы. Вода смывала не только запахи, но и, казалось, убирала остатки боли. В результате пелена перед глазами прошла, правда, пока был в душе додумался до того, что память ему, скорее всего, стерли. Парень почему-то даже не сомневался в этом, ведь в Тае насмотрелся на столько запредельных технологий, что мог поверить теперь во все. От осознания того, что с ним сделали стало страшно. Захотелось понять, стерли только часть или, как в фантастических боевиках, собрали заново. От мысли, что живет чужой жизнью, Джин разволновался до такой степени, что застучали зубы. Боясь из-за боли снова копаться в своей голове, он заметался по квартире и тут услышал, что музыка на телефоне изменилась — звонила мама. Подбежав к телефону, он ухватился за него как за соломинку. — Мам! И услышал мягкое: — Сыночек, Джиночка, почему не звонишь?.. Мамин голос, такой родной, знакомый с детства, только он сможет помочь. Джин ухватился за голос, не давая себе впасть в отчаянье. — Мам, я тут на больничном, ничего страшного, так, легкое сотрясение. Я сейчас к тебе приеду, сделай что-то поесть. Вызвав такси, он рвался домой, словно от этого зависела жизнь. Там, где была мама, было детство, ответы на вопросы, любовь, нежность и понимание. * * * Как потом выяснилось, приезд домой — это лучшее, что Джин мог сделать в данной ситуации. Мама так ему обрадовалась, усадила за стол и закормила вкусностями. Пыхтя от переедания, чувствуя запах пряностей и цветов, что растут у них в саду, запах его дома, Джин стал успокаиваться. Голова перестала болеть, туман перед глазами растаял. Объевшись, он почувствовал себя лучше, смог снова владеть своим телом, больше не ощущая себя тяжелобольным. Видя его состояние, родители тут же вовлекли его в общий разговор. Слушая, что происходило в доме за то время, что он не появлялся тут, Джин поддакивал и кивал, возвращаясь к утраченной радости жизни. Он снова смеялся, шумно выражая эмоции, как это делал в юности. Мама, посмотрев как он корчит смешные рожицы, сказала: — Ну совсем как в детстве. Есть даже фотография, где такая же мордаха, там кажется тебе пять лет. Заинтересованно подняв глаза, Джин ухватился за мамины слова . — Да? Не помню, покажи. Мама обрадовалась и принесла альбом с его детскими фотографиями. Рассматривая вместе с родителями снимки, он понял, что все это подделать нельзя. Фантастические опасения парня, что он не их ребенок, рассыпались в прах. Джин почувствовал себя совершенным придурком из-за того, что нафантазировал всякой глупости. Сразу став счастливым от того, что тут все родное и только его. Душевный раздрай, в котором он пребывал, стих, появилась усталость, и он отправился спать, а добравшись до кровати, сразу провалился в сон без сновидений. Утром, сидя на веранде своего дома, щурясь от яркого солнца, Джин слушал стук бамбука, шум воды, вдыхал запах цветов, успокаиваясь окончательно. Привычные с детства звуки несли умиротворение. В результате он смог спокойно думать, анализируя то, что с ним происходило за последнее время, выстраивая верные логические цепочки. Аканиши явно осознал, что голова у него болит только, когда пытается что-то вспомнить или когда эти воспоминания сами возникают в его голове. Если же не насиловать свой мозг, то он чувствовал себя прекрасно. Ходя, как по минному полю, в своей памяти, Джин пытался поймать тот отрезок времени, что вызывал у него боль. Получалось плохо. Только он ловил какую-то связь, как голову словно брали в железные тески и сдавливали. Он было совсем отчаялся что-то понять, но тут помощь пришла совершенно неожиданно, в разговоре мамой. Она подошла к нему сзади и положила руки на плечи. — Джиночка, ты знай, мы с папой очень гордимся тобой. — Что, папа тоже? Джин очень хорошо помнил, почему ушел из дома и стал жить самостоятельно. Мать мягко погладила его по плечу, как бы успокаивая. — Он конечно хотел, чтобы ты наследовал семейный бизнес, но это не мешает ему тобой гордиться и радоваться твоим успехам. Единственное, что нас огорчило то, что ты расстался со своей девочкой, — мама говорила аккуратно, боясь причинить ему боль и Джин понял, родители думают, что он все ещё переживает расставание с Сатсуки. Первым его порывом было рассказать маме, что он совсем не расстраивается из-за этого, но она озадачила его, сказав: — Он даже хотел отмечать в феврале твое устройство на работу. Сделать из этого праздник твоего взросления. Джин удивленно приподнял бровь. Он не понимал. — Почему в феврале? Я ведь устроился на работу в апреле... Теперь уже у его мамы было удивленное выражение лица. Всегда деликатная, она попыталась как можно мягче донести до него, что он неправ. — Джиночка, ты что то путаешь... Наверно, твое сотрясение так действует на тебя. Это точно было в начале февраля. Ты ведь мне тогда на почту письмо написал. Первое, с того времени как ушел из дома. Я даже сохранила его, потому что очень переживала за тебя. Джину стало стыдно за свое отношение к матери. Тогда, уходя из дома после ссоры с отцом, он не думал о ней, о том какую боль ей причинял. Он думал только о желании быть самостоятельным и независимым. Ругая себя за глупость и черствость, он все равно не жалел о том, что сделал тогда. — А можно мне посмотреть. Мать с готовностью открыла компьютер и, порывшись в почте, извлекла сохраненное письмо. "Мам, я так счастлив! Меня приняли на работу! Я буду получать кучу бабла. А ещё у меня появится машина! Я тебя очень люблю. Приеду расскажу все, только когда папы не будет дома". Письмо было датировано 2 февраля, а Джин очень хорошо помнил, как подписывал свое зачисление на работу стажером в конце апреля. Три месяца словно исчезли из его жизни и его памяти. — И что, я приезжал домой? Мама покачала головой. — Нет, ты не приехал, но позвонил, сказав, что плохо себя чувствуешь. Еще похвастался новой машиной, — насмешливо и чуть печально улыбнувшись, мама забеспокоилась. — Ты совсем ничего не помнишь? Может тебя показать нашему знакомому врачу? — Не нужно мне к врачам, я только там был, — видя, что мама ему не очень верит, Джин горячо стал доказывать свою правоту. — Могу привести томограмму головы. Они говорят, что со мной все в порядке, а провалы в памяти это временно и все скоро восстановится. Мама успокоилась настолько, насколько вообще могут быть спокойны матери, то есть перестала настаивать на врачах, но было видно, что она не желая на него давить, все-таки не согласна с его нежеланием лечиться. Зная какой у неё характер, Джин предполагал, что весь вечер она будет пытаться заставить его походить по врачам, а он к конце концов сдастся и позволит ей отвести его к какому-нибудь специалисту. Дело не закончится одним, и его затаскают по всем каким только возможно. Чтобы не обострять отношения и не поддаться на уговоры матери, Джин стал собираться к себе. С родителями было хорошо, но теперь ему нужно было осмыслить услышанное. * * * Когда нагруженный сумками с едой Джин переступил через порог своего дома, то испугался, увидев на пороге пару начищенных до блеска черных туфель. Поставив сумки на пол, он по возможности неслышно вошел в гостиную и застыл, наткнувшись на две пары глаз, внимательно его разглядывающих. Карие глаза глядели обвиняюще обиженно, а лазурные пристально изучали. Обладатели этих глаз удобно расположились в мягких креслах и попивали коньяк. Джину захотелось их поубивать, а заодно себя постучать по голове за глупость. Надо было не брать с собой мобильный. — Что вы тут делаете? Следили за мной по навигатору? Томохиса кивнул, а Найджел неспешно поставив бокал с янтарной жидкостью на стеклянный столик, встал и направился к нему, пытаясь найти глазами глаза Джина. Не дойдя где-то и половины пути, англичанин вдруг рухнул на пол, как подкошенный. Обернувшись, он обвиняюще сверкнул глазами в Томо, при этом лицо его так и не отразило никаких эмоций. Затем, отряхнувшись, он, как будто ничего не случилось, вернулся в свое кресло и вновь удобно расположился в нем. Раньше Джин даже не задумался бы над тем, что произошло, а теперь он четко видел и обмен взглядами, и это странное желание Найджа заглянуть ему в глаза. А ещё он почувствовал легкое покалывание. Словно его мозг легонько кололи сотнями маленьких иголочек. Ощущение было не из приятных, и он испугался. Интуитивно поняв, что это происходит из-за пристального взгляда англичанина, Джин сообразил, что нужно отвлечь мужчину от копания в голове. Широко распахнув большие глазищи, Джин хлопнул ресницами и набросился на начальство с обвинениями, шокируя: — Знаете, вы мне нравитесь. Оба. Меня к вам тянет, но... Это мне не нравится. И мне не нравится ваша слежка за мной. Она напрягает, а ещё пугает... Вы вроде как мое начальство? Тяга к вышестоящим это ведь не правильно, не так ли? В общем, мне нужно время подумать, и поэтому я хочу снова вернуться работать в старый отдел к ребятам. Заниматься тем, что делал раньше. Джин отдавал себе отчет, что непочтительно разговаривает с начальством, только начальство у него было странное, со странной заинтересованностью к его персоне, а значит, переживет его наезды. Поэтому его несло дальше: — Вас я видеть не хочу. Во всяком случае пока не разберусь со своими чувствами. Если разберусь, сам приду за объяснениями, хорошо? Во время его монолога Найджел с Томохисой сначала как бы "выпали в осадок", а потом, пару раз переглянувшись, пришли в норму. Найдж еле заметно кивнул Томохисе, и тот нехотя разрешил: — Хорошо, с понедельника выходи на работу к ребятам. Мы постараемся тебя не беспокоить. Поднявшись, Ямашита ухватил за лацкан пиджака англичанина, потянув его за собой в коридор. Там, одевая ботинки, — англичанин, конечно же, не посчитал нужным снять свои, — начальник изрек: — У тебя будет время подумать, но если ты не придешь к нам в течение месяца, мы повторим этот визит. Закрывая за ними дверь, Джин смотрел на их спины. Мужчины были такие разные. Высокий спортивный, с непроницаемыми чертами греческого бога, англичанин, и брутальный японец, едва доходивший тому до плеча... Но что-то в них было общее, что-то связывало их между собой незримой нитью. Стоя у двери, Джин гадал как аукнется ему эта связь и стоило ли говорить все то, что он выдал им несколько минут назад. Закрыв дверь, Джин сполз по стенке на пол, устраиваясь рядом с сумками, и облегченно вздохнул. Этот бой он выиграл или ему позволили это сделать. Он не знал, что будет дальше, но по крайне мере он выторговал себе время, чтобы разобраться во всем и сделать выводы. "Ну ничего, посмотрим кто кого переиграет..." — с этой мыслью Джин поднялся и пошел на кухню разбирать сумки.