Сладких снов

В каждом сне имел место Голод. Он был невидим во мраке тех мест, лишь глаза жёлтым светом мерцали, слегка рассеивая тень. Он ступал по самой тьме, которая смиренно заглушала его шаги, а темнота надёжно скрывала его самого от взглядов жертв. Вопреки распространённому мнению, Голод не питал особой жажды, не имел жадных страстей, большее удовольствие ему доставляло раскрытие желаний бедняг, что попадали в его ловушки. Во снах он имел полную власть над душой, сердцем, внутренним миром человека, Голод не видел ничего ужасного в том, что он на некоторое время пользуется ими. Ему нравилось, что столь разумные в реальном мире, среди своих собратьев, люди бессильны в своём нежелании признавать достойной свою жизнь. Они бессильны против него. Как бы это ни звучало, у него были и женщины и мужчины. Люди так легко поддавались на провокации и шутки, так рьяно спорили с Голодом. Он давал им ту самую желанную реальность, пытаясь найти спокойствие, идеальные мечты и грёзы, но находил в них лишь грязь, похоть, пошлость. В этом и был его голод. Он искал, искал, искал, встречая в расставленных капканах новых жертв. Открывал ли он для себя что-то? Она была прекрасна. Сопротивлялась, сжималась в комок и пыталась спрятаться от него. Этот страх забавлял, и Голод всё настойчивей шептал слова желаний. Он даже позволил себе улыбку, которая в ядовитом оскале сверкала пугающей белизной. Он даже расстроился, когда пришло время отпустить её. Тот мужчина был мощным, другого слова не подберёшь. Возникал вопрос, почему решил забыться? Он ругался и злился, хотел ввязаться в драку и махал кулаками против невидимого противника. Мужчина не договорил фразу, которая стоила ему жизни: «Таким, как ты…». Эта смерть едва сошла Голоду с рук. Тот юноша был так не похож на него. Честный, статный, умный, успешный и красивый против тёмного, сутулого, лживого, неестественного Голода. Он даже не притронулся к нему, не желая связываться с завистью и утешая себя мыслью о своей власти и бессмертии. Каким замечательным был тот ребёнок. Он был так наивен, так доверчив и жизнерадостен, что Голод долго не мог решиться подойти к нему. А ребёнок смеялся и щурился от улыбки, пока на его лицо не опустилась безликая маска опустошённости. После этого Голод никак не мог собраться и вновь выйти на охоту. Но однажды он мельком почувствовал ту, которая мечтала о покое и размеренной жизни, о шуме прибоя и тепле солнца. Она мечтала о спокойствии и сама стремилась попасть в долгожданный мир снов. Он упустил её, а после впервые не мог сориентироваться в своей родной мгле. Он потерянно бродил, не обращая внимания на просящие возгласы. А когда уже отчаялся вновь услышать умиротворённость, о которой мечтал сам, увидел, как она зависла во тьме, пребывая в своём придуманном мире. И Голод дотронулся до неё всем своим существом, единожды боясь потерять свою жертву. И наконец, обрёл покой.

***

Во тьме задыхаясь, я слышу, как капли воды разбиваются о камни, как влага стекает по самому короткому пути. Я давно забыла, как это чётко видеть лица, глаза и эмоции, которые выражают люди. Я давно забыла, что значит дышать. Воздух больше никогда не насытит кислородом мои лёгкие. Я давно забыла, как пахнет мир, окружающий меня. Забыла, почему моё сердце не бьётся, почему я больше не чувствую его биение. Странное чувство, я не помню ничего. Даже не больно. Всё это время я жила сном, в котором видела золотые глаза одного Бога. А он шептал мне, что никогда не отпустит, никогда не лишит меня той сладостной неги, в которой я пребывала. В которой пребывали мы оба.