Булочки с корицей

Сведения о Хао Асакуре, двадцати трех лет, могут уместиться всего в нескольких строках. Бывший студент дизайнерского университета, а ныне работник одной из обычных фирм, занимающейся строительством и облагораживанием городских массивов, скромный жилец одной из высоток, расположенных на окраине Токио, образованный во всех смыслах молодой человек и неплохой, но не компанейский друг. Хао одинаково хорошо мог справиться с любой из поставленных перед ним задач, всегда спокойно и сдержанно отвечал, но людей будто сторонился – достаточно странные субъекты, думал он, ничего примечательного, а помпезности хоть отбавляй. Метро, на котором он ехал на работу каждое утро и на котором каждый вечер возвращался домой, только убеждало его в этих мыслях. Что утро, что вечер – час пик в метро, настоящий ад, когда даже вдохнуть спертый и грязный воздух – настоящее счастье. У Хао была машина, но толкаться на ней в бесконечных пробках мегаполиса еще хуже – в метро полчаса мучений, а в пробке от трех и выше, это как уж повезет. Поэтому каждое утро Асакура мужественно пробивался в потную и невыносимую толпу, пытаясь мысленно абстрагироваться от внешнего мира. И в этом у него было целых три помощника. Первый – тонкие наушники красного цвета, которые Хао специально пропускал под майкой, чтобы очередной человек, спешащий пролезть сквозь толпу к выходу, не выдернул их случайно из ушей. Музыка была распределена у Хао по жанрам и папкам – все зависело от настроения, которое встречало его с понедельником. Иногда юноша все пять дней наслаждался симфоническим оркестром и классической музыкой, иногда слушал такую музыку, от которой у самого уши вяли и сворачивались в трубочку, но зато казалось, всех людей в метро крутит в мясорубке, иногда слушал транс, представляя, что он в сказке «Алиса в стране чудес». В общем, это помогало, да и остановку свою он никак не мог проехать – она конечная на этой ветке. Второй – взгляд. О да, Хао Асакура вполне мог посмотреть на рядом стоящего так, что тот найдет себе еще десять сантиметров пространства, только чтобы не видеть этих черных глаз, которые словно говорят: «Если ты сейчас от меня не отодвинешься, я выкину тебя из состава на рельсы». Немного пространства Хао себе выигрывал. Третий – Он. Правда, он спасал только вечерами. Хао не знал его имени, его возраста, даже какого цвета его глаза. Этот парень всегда садился с самого края, опускал голову, закрывая лицо грязными волосами, и утыкался в телефон. Иногда Хао удавалось сесть рядом с ним, и до самого конца пути он наблюдал, как парень играет в какие-то игры или листает внушительный плейлист. Что в нем такого? Асакура и сам не знал. Вообще, обычно, юноша старался сторониться подобных пассажиров – как-то не хотелось, чтобы они обтерли грязную одежду о новый костюм. Тот парень всегда был растрепанный, помятый, на джинсах пятна, пахнет машинным маслом и пылью, под ногтями грязь, на щеке (Хао видел это только один раз) грубая царапина, а на подбородке след то ли от сажи, то ли грязи. Никогда в жизни Асакура не стал бы садиться с ним, но в этом было что-то необычное. Что-то, что влекло к нему Хао, как свет влечет мотылька. Юноша помнил его профиль, наполовину скрытый волосами, яркие наушники, цепочку острого позвоночника, исчезающего под мятой майкой, длинные, стертые пальцы, дырки на джинсах, из которых выглядывали острые колени. И Хао неизменно садился рядом с ним или становился так, чтобы видеть его, а иногда даже ждал в метро, когда он подойдет. Обычно они приходили в одно время, но иногда этот парень, который был словно призраком для всех остальных, опаздывал, но Хао дожидался его. Он садился в угол, прижимал сумку к коленям и, опустив голову, включал мобильный телефон. Казалось, он считает остановки, чтобы не проехать свою, и всегда выходил на одной и той же – за две станции от пункта назначения Хао. Один раз Асакура даже решил дотронуться до него. Будто случайно. Ни парню, ни Хао не удалось сесть, народу было особо много. Незнакомец, закрыв лицо длинной челкой, прислонился плечом к автоматической двери и, наверное, следил взглядом за проводами, натянутыми по тоннелю. Хао удалось пробиться к нему не сразу, но в итоге он встал рядом, прижавшись плечом к жилистой руке. Народ давил со страшной силой, но парень не отводил взгляда от окна, а Хао от его отражения на мутном стекле. Рука к руке, почти сплетя пальцы – так случайно получилось, по крайней мере, на это было похоже, к концу пути они почти держались за руки, просто не сжимали их – Хао боялся выдать свои намерения. Но неизменно спустя двадцать минут пути парень исчезал, да так быстро, что Хао дивился – ему, казалось, совсем несложно было пройти сквозь плотный поток людей. Парень успел только царапнуть Хао по тыльной стороне ладони. Случайно, но для Асакуры это было важно. И Хао каждый день придумывал ему новую историю. Что с ним случилось? Почему грязный? Почему старается казаться для всех невидимкой? Почему разбил подбородок, дрожат пальцы, почему кроссовкам больше, чем станций на ветке? Что он слушает, где живет, учится или работает, зеленые или карие глаза? Этот парень стал для Асакуры чем-то вроде потребности, вроде как выпить кофе утром или выкурить сигарету после трудного дня, только если кофе и никотин могли закончиться или не понравиться, этот паренек всегда появлялся и манил к себе Хао все сильнее. Может, он хулиган? Главный бездарь в школе. После очередной перепалки, которую, наверное, сам организовал, пытается добраться домой, по пути придумывая, как избежать наказания от родителей. Хотя те, наверное, уже давно махнули рукой на сына. А, может, он уличный фокусник или музыкант? Развлекает толпу, только сегодня ему не повезло, и какие-то хулиганы зажали его в подворотне и отняли все деньги, возможно, еще что-то. Хотя, наверное, он мог бы быть бездомным, который пытается в бизнес-городе подработать, чтобы купить себе ужин. А вдруг он работает в зверинце? Или он содержит свою большую семью, работает, не покладая рук, нет времени даже вымыться и купить себе новую одежду? Каждый день Хао придумывал ему новую историю. И все они казались ему правдой, от самой ужасной, вроде, хулигана и террориста, до самой невероятной – супергерой, который неплохо маскируется в разношёрстной толпе. Но Асакура никогда не видел его лица так, как хотел рассмотреть. Может, у него глаза на мокром месте, может, зрачки расширены от ударной дозы наркотиков, может, они светятся самой чистой душой. Хао не знал. Очередной рабочий день, наконец, закончился. Хао посмотрел на часы и начал быстро собираться – задержится хоть на минуту, его кто-нибудь остановит, чтобы обсудить проект, над которым он сейчас работает, и он может опоздать на столь странное свидание. Поэтому Асакура нигде не задерживается, быстро закрывает кабинет и уходит, по пути натягивая на обтягивающую торс майку тонкий пиджак. Вечер выдался прохладным. Хао успевает вовремя – тот парень уже стоит на платформе, пытаясь выправить из-под капюшона серой толстовки волосы на лицо, чтобы скрыть глаза. Его наушники как всегда при нем, он садится с краю, прижимается плечом к поручню и достает телефон, да беспорядочно начинает листать свой плейлист. Асакура сел рядом, сложил руки на груди и замер, незаметно наблюдая за ним – ничего не изменилось. Он никогда не меняется. Двадцать минут, больше похожих на сюрреалистическую короткометражку, и он встает, быстро выходит, еле выдернув сумку, чтобы ее не зажало автоматическими дверями, но Хао успевает выскочить на ту же платформу через другие двери и, затерявшись в толпе, понять, куда выходит его предмет наблюдения. Не странно ли для взрослого парня играть в такие игры? Хао это даже нравилось, заводило, давало азарт. Он и сам не знал, зачем это делает. Просто ему, наконец, захотелось узнать, куда каждый вечер спешит этот парень. Он прячет телефон в сумку, внезапно стягивает капюшон с головы и, убрав волосы назад, быстро начинает выходить из метро. Хао даже удивляется, но не дает себе времени на раздумья и, стараясь ни с кем не сталкиваться, начинает пробираться следом. Вечерний воздух полнится запахами выхлопов и женских духов, асфальт остывает после жаркого дня, даже сквозь динамичную музыку слышно, как машины сигналят друг другу в пробке, образовавшейся на дороге прямо у подземки. Асакура быстро обходит встречную толпу, стараясь не потерять из вида растрепанную макушку с оранжевыми наушниками, тихо ругается, когда кто-то чуть не срывает сумку у него с плеча, стараясь быстрее нырнуть в душное нутро метро. Тот парень двигается все быстрее и быстрее, словно почувствовав, что его преследуют, но Хао может поклясться, что его не заметили – парень ни разу не обернулся, а Асакура держится в стороне, оставаясь невидимым для взгляда, сейчас не скрытого челкой. Хочется его догнать, развернуть к себе и, наконец, увидеть это лицо, но Хао знает, что еще рано, поэтому с упорством локомотива прокладывает себе дорогу дальше, но в итоге на светофоре тормозит, и путь ему тут же перекрывает широкий автобус, а парень успевает проскочить на зеленый. - Черт побери, - в сердцах произносит Асакура себе под нос, но сдаваться не решает, он успел увидеть, на какую улицу свернул незнакомец. Красные секунды, высвечивающиеся на светофоре, что показывают, сколько времени осталось до движения по переходу, идут невыносимо долго. Хао считает про себя и не отводит взгляда от стрелок, да сразу бежит вперед, отмахиваясь от длинных волос, собранных в высокий хвост, когда машины останавливаются, а люди получают возможность перейти на противоположную улицу. Но тот паренек уже потерян. Хао даже пытается уловить его запах, но не выходит. Машинным маслом пахнет везде, но от Него еще веет чем-то неуловимым, чем-то, чему Асакура не может подобрать названия. Хао почему-то продолжает идти, хотя уже уверен, что сегодня не найдет того парня, но ноги несут вперед, будто ими кто-то управляет, а в голове пусто, как в вакууме. Мегаполис загорается неоновыми огнями, небо темнеет с каждой минутой все сильнее. Хао бродит по окрестностям района не меньше сорока минут, пытаясь догадаться, в каком из этих домов и дворов мог бы жить его знакомый незнакомец. Ни одно из зданий не кажется ему подходящим, и Асакура проходит мимо, немного качнув головой. Когда стемнело окончательно, Хао понимает, что ловить здесь больше нечего. Осмотревшись, чтобы выбрать направление, по которому он сможет вернуться назад, юноша выбирает один из самых освещенных кварталов – мало ли, что ему попадется во дворах, он совершенно не знает этого района. Хао с сомнением рассматривает вывески и людей, снующих туда-сюда, и только благодаря природной интуиции и парочке реклам понимает, что забрел в Кабуки-тё. Что скрывать, Хао бывал здесь, правда, на машине, и среди многочисленных развлечений, что предлагает этот квартал, искал не плотские утехи, а какой-нибудь необычный ресторан – таковые тут тоже имеются. Говорят, власти разогнали «торговлю водой», но это вряд ли. Скорее, убрали самые откровенные рекламы и спрятали в подполье торговцев наркотиками, а сейчас только десять вечера – самое злачное время для ночных бабочек и их заливистого смеха. Впрочем, чему тут удивляться? Хао добрел до конца квартала и свернул налево, чтобы пройти по главной магистрали, которая по любому должна вывести его к метро. Асакура почти физически почувствовал, как внутри у него что-то лопнуло. Конечно, понять, какого цвета его глаза с такого расстояния, невозможно. Но это был точно он. Может, Хао и не узнал бы его, если бы не оранжевые наушники и сумка на плече. Чистый, в белой рубашке, темных джинсах, обтягивающих стройные ноги. Даже шоколадные волосы блестят в свете неоновых вывесок. И четкий профиль, скучающий – парень стоит недалеко от автобусной остановки, подпирая спиной фонарный столб, и если на трассе какая-то машина проехала слишком быстро, расстегнутая белая рубашка раздувается, как паруса, открывая миру плоский живот и ровную грудь. Хао не был дураком. Но и поверить не мог. Его незнакомец, можно сказать, сказочный объект обожания, хотя это, конечно, грубо, скорее, зависимость, взявшаяся из ниоткуда, как никотин или кофе, здесь, в квартале Кабуки-тё. Такой, каким Асакура никогда его не видел. На следующий день в метро Хао, не скрываясь, жадно вглядывается в скрытый волосами профиль, осанку, тонкий шрам на шее – он, несомненно, Хао не могло показаться. Юноша мог подумать что угодно, какую только жизнь он ему не придумал, но чтобы Он, невидимка в метро, торговал собой, соблазняя разных извращенцев в небезызвестном квартале неоновыми огнями, что скользили по жилистому торсу?.. Асакура не мог в это поверить. Но это был он. И снова. И снова. И снова. Неужели он, такой неприметный сначала, манящий в конце, странный, заурядный и в то же время необычный, может торговать своим телом?.. Хао отводил взгляд, когда парень выходил из вагона метро, чтобы подняться из подземки наверх, пройти несколько улиц, скрыться в одном из домов, а уже через двадцать минут выйти, чтобы пройти в квартал проституции и сомнительных развлечений, где правят якудза и пузатые сутенеры, готовые найти развлечение для любого человека. Его маршрут Асакура выучил наизусть за несколько дней. Знал, что, пересекая квартал, парень придерживает сумку на плече и старается не наступать на стыки плитки. А потом неизменно встает у фонарного столба, упирается в него ногой и ждет, но у Хао нет желания видеть, как он упрется руками в открытое окно одной из подъехавших машин, а потом, возможно, улыбнувшись, сядет в салон, а на его острое колено ляжет женская или мужская похотливая рука – кто знает? Хао не выходит за ним в очередной из дней, точно зная, что его маршрут не изменится. Нет никакого смысла снова проходить его за ним, след в след, не веря своим глазам. Нет, этого не может быть, что угодно, кто угодно, но только не Он – а почему не Он, Хао не мог себе объяснить. Уверенный, что сошел с ума, Хао выкрутил руль, не жалея ни резину, ни автомобилистов, которые быстро съехали с полосы, уступая дорогу. Не дай бог Асакура приедет туда, а этого парня уже там нет – собственноручно завтра же закинет его к себе в машину, даже не объясняя причин. Но он стоит, скучающим взглядом смотря на дорогу, и лениво поворачивает голову, когда машина Асакуры пристраивается к обочине. - Сколько? – сразу интересуется Хао, пока не задал кучу других вопросов, ответы на которые могут привести его в бешенство. Парень пару секунд смотрит на Асакуру, словно не расслышал. Хао кажется, что в его темных глазах за несколько секунд пролетело столько эмоций, словно в небе взорвался салют, что успел отразиться в черных зрачках. Но потом он немного склоняет голову набок и медленно выговаривает: - Дорого. - Конкретнее, - сохраняет спокойствие Хао, хотя руль сжимает с такой силой, что пальцы болят. Парень называет действительно немаленькую сумму. - За весь пакет услуг? - Абсолютно. Асакура улыбается и открывает дверь. - Садись, - почти приказывает он. Парень, медленно оторвавшись от столба, закидывает сумку на заднее сиденье и садится в салон. Хао тут же выкручивает руль и съезжает на трассу, словно дальше от квартала развлечений в объекте его наблюдений что-то изменится. Но парень, пристегнувшись, замер, словно статуя – смотрит только в окно, а по его лицу, которое снова скрыто для Асакуры длинной челкой, скользят желтые огни ночного города. - Как тебя зовут? – спрашивает Хао, стараясь не отрывать взгляда от дороги. - Йо, - откликается тот, но так и не двигается. - Меня Хао, - равнодушно произносит юноша, радуясь, что дорога в сторону его дома свободна, а значит, доберутся быстро. - Приятно. Да что еще сказать? В лифте Хао напряжён, словно лишнее движение или даже вздох пустит по рукам высоковольтный разряд тока. Йо рассматривает металлические кнопки, стянув наушники на плечи, но Хао по-прежнему не видит его глаз, даже не может понять, о чем он думает. Думает ли вообще? Или он, на самом деле, уже давно как кукла? - Проходи, - кивает Хао, открыв дверь своей квартиры. Ему даже приходится подтолкнуть Йо, который то ли отключился от мира на пару секунд, то ли замешкался ступать в темный коридор. Но он прошел, скинул сумку с плеча и, осмотревшись, когда загорелся свет, деловито, очень спокойно поинтересовался: - Где ванная? - Не так быстро, - покачал головой Хао, закрывая дверь на все замки. – Сперва ты со мной поужинаешь. Надеюсь, это в цену входит? Йо неуверенно пожал плечами – понятное дело, нечасто так бывает. - А руки вымыть можно? - Нужно. И Хао зачем-то облокачивается плечом о дверной косяк, наблюдая за тем, как Йо сосредоточенно намыливает руки, смывает пену под напором воды, медленно вытирает пальцы махровым полотенцем. Асакура смотрит, и насмотреться не может, замирает еще сильнее, когда Йо подходит и, понимая, что юноша не отходит и не дает пройти, поднимает взгляд. - У тебя красивые глаза, - помимо воли срывается с губ Хао, но о словах он не жалеет. Зато Йо заставило немного улыбнуться. - Спасибо. Так что с ужином? - Закажем что-нибудь? - Как хочешь. Благо хороший ресторан совсем недалеко – на цокольном этаже соседнего дома, так что минут двадцать уходит на то, чтобы заказ и приготовили, и доставили. Все это время Йо бродил по квартире Асакуры, поочередно касаясь то книг, то колонок, то корпуса ноутбука, то штор. - Так высоко, - выдохнул он тихо, смотря в окно. - Боишься? – усмехнулся Хао. - Просто дух захватывает. Хао встал, чтобы открыть дверь и принять заказ – ему не было жалко ни денег, ни времени, обо всех расходах и прочей чепухе он подумает позже. Почему-то ему хотелось накормить Йо, завернуть в плед и уложить в мягкую постель, но прежде всю ночь говорить с ним обо всем и ни о чем. Это он сделать и собирался. Даже если за такое придется выложить кругленькую сумму. Хао, в который раз, начал ругаться, обнаружив в своем салате кольца лука, которые он каждый раз просит не класть, но это никогда не выполняют. Причем ругался он с чувством, с душой и юмором, поэтому Йо заливисто смеялся, пытаясь скрыть улыбку за ладонью. А Хао нравился его смех, поэтому каламбур продолжался. - Я уберу, - вызвался Йо, когда все давно было съедено, а по телевизору было просмотрено не менее двух передач. Он встал с пола, быстро собрал весь мусор и коробки, и вышел, оставив Хао в одиночестве. Асакура слушал шорох с кухни, затем шум воды из ванной, в которой Йо был не меньше получаса. Хотя Хао был не против, пусть себе купается, можно пока разобраться с бумагами, которые он взял с собой домой. Включив только ноутбук, Асакура решил отвлечься на работу, чтобы потом было легче собрать все свои вопросы в кучку и задать их Йо. - Прости, что так долго, - Хао пробил жаркий озноб, когда эти слова шепотом обожгли его ухо. Он выронил ручку из пальцев и непроизвольно вздрогнул, когда прохладные руки скользнули на его грудь под рубашкой. Глаза сами собой закрылись – эти прикосновения были приятны. - Стой, - выдохнул Асакура, но Йо не услышал. Он запутался пальцами в длинных волосах, глубоко вдыхая с них запах, обжигая своими протяжными выдохами шею и чувствительное ухо. Его вторая рука то скользила по острым ключицам и груди, то сильно сжимала мышцы плеч. Ничего искусного, никаких тайн, но сводило с ума своей искренностью. Йо был очень искренним. Он заставил Хао откинуть голову назад, потянув его за волосы, и опасливо, осторожно, накрыл его губы своими. Асакура дернулся, не давая себя поцеловать, и резко развернулся. Йо отпрянул, и в его карих глазах Хао успел заметить тень испуга. Юноша с трудом выровнял дыхание, пытаясь отогнать от себя мысль, что все это делал с ним парень, что его чуть не поцеловали мужские губы. Дико. На Йо не было рубашки – только джинсы, и в свете мерцающего ноутбука его кожа казалась белой, как снег. Хао подошел к нему, медленно и тихо, чтобы не спугнуть, и, протянув руку, заставил выйти на свет. Йо послушный, податливый, будто наивный – Хао не мог понять, что во взгляде это парня заставляет его самого замирать, вглядываться в него, как в зеркало. Он мягко сжимал подбородок проститутки пальцами, разглядывая его лицо – наконец-то, имея право смотреть на него столько, сколько хочет. - Давай же, - негромко произнес Йо, не отводя взгляда. Хао не хотел, честно, у него не было таких мыслей, но Йо снова сам подался вперед и сделал еще одну робкую попытку поцеловать безответные губы. Асакура закрыл глаза и, сдержанно вдохнув, слабо ответил, потому что забыл, что не хотел этого делать. Йо глухо вскрикнул, прижавшись к сильному телу под напором рук, скользнувших ему на бедра. Он быстро расстегивал рубашку Асакуры, жадно отвечая на уже осознанный поцелуй – Хао кусал его губы, борясь со своими правилами и желаниями, и сразу заглаживал боль языком, скользя им во влажную глубь чужого рта, потому что еще не целовал губ нежнее. Сорванная с тела рубашка отлетела в ноутбук и закрыла его экран, погружая комнату в полумрак. Йо сам начал толкать Хао к постели, непослушными руками пытаясь справиться с пряжкой его ремня. Асакура не знал, почему не отталкивает. Йо пах мылом и корицей. Его волосы мягкие, кожа гладкая, тело жилистое и стройное, глухие стоны заводят, хотя раньше Хао и подумать не мог, что это возможно для него. Но он сам скользнул руками по голой спине, забрался под ремень и сильно сжал чужие бедра, толкая их в свой пах, а затем схватил Йо одной рукой за волосы и заставил разорвать поцелуй, чтобы прийти в себя. Так не должно быть. Но Йо впился жадными губами в тонкую шею и, слушаясь чужих рук, коснулся языком груди, напряженного пресса и опустился на колени, приникая поцелуем к самому низу живота. Хао с каким-то страхом и одновременно удовлетворением понял, что Йо действительно возбуждает его. В штанах становилось тесно, ткань неприятно начинала натирать низ живота, голова кружилась все сильнее – Хао пришлось облокотиться руками о подоконник у кровати, чтобы не сползти на пол. Йо не давал ему ни минуты прийти в себя. Невозможно сойти с ума мгновенно от простой похоти. Но Йо так искренне любил Хао сейчас, что тот сдался, поверив. Наверное, за такие ощущения огромные суммы и платятся. Мороженое не едят с таким удовольствием в жаркий день, с каким Йо ласкал напряженное тело. Хао замер, сильнее сжимая пальцы на подоконнике, когда Йо поднял на него взгляд и медленно потянул ширинку вниз. Даже стыдно было, Йо, кажется, тоже, но он медленно, царапая ногтями упругие бедра, спустил одежду вниз, заставляя Асакуру широко распахнуть глаза и сразу затем зажмуриться, приоткрыв рот в неслышном стоне, когда напряженную плоть накрыл горячий рот. Медленно, словно пробуя. Осторожно, даже опасливо, ведя кончиком языка, практически не сжимая губ. Хао откинул голову назад, почти упираясь затылком в холодное стекло, непроизвольно напрягая ноги и бедра, когда губы сомкнулись почти у основания, и Йо больше не останавливался. Мягко сжал плоть, снова переходя поцелуями на напряженные мышцы пресса, удивленно вскрикнул, оказавшись на постели. Шелест простыней, глухие стоны, сумасшествие, накрывающее с головой, потому что Йо сладко выгибается, когда Асакура с силой сжимает его пах сквозь плотную ткань джинсов. Его блестящие глаза и слабая улыбка, что становится шире, ведь глаза Хао совершенно потеряли осмысленность. Укусить его за нежные губы, толкнув бедрами в постель сильнее. Так красиво выгибается, что даже не обязательно портить собой его тело, достаточно лишь давать соприкоснуться со своим всего на несколько секунд. Йо путает длинные волосы Хао, заставляя поднять на себя взгляд, и притягивает его к себе, слабо кусая острыми зубками бешено колотящийся пульс на шее. - Йо, - слабо выдыхает Хао, крепко закрыв глаза. Тело бьет током. - Да, Хао, - он отвечает, не переставая целовать покрасневшую кожу, и его дыхание обжигает. Хао ощущает каждое слово кожей, и Йо растягивает следующее «Да», так сладко и громко, что крышу сносит окончательно. Асакура задумывается, что Йо, наверное, будет больно. У него нет опыта, но даже если логически подумать, приятного мало. Но рука скользит по аккуратной плоти, вызывая у парня сдавленный вздох, еще ниже. - Не волнуйся, - слабо улыбается он, обнимая Хао за спину и плечи. Но Асакура не может не волноваться. Он хочет, отступать поздно, назад, в реальность, дороги нет, но не волноваться он не может. Медленно сплетает свои пальцы с пальцами Йо, прижимает одну его руку к постели, медленно скользя твердой плотью меж влажных бедер. Ну да, подготовился, он ведь знает, что делать. Йо смотрит в потолок блестящим взглядом, поддается вперед, обнимает Хао ногами, заставляя прижаться сильнее. Из-под опущенных ресниц, наблюдает за Асакурой. А тому было страшно переступать эту черту самому… Но Хао слегка надавливает и проникает в податливое тело. Йо немного морщится, но лишь глубоко выдыхает. Внутри так тесно и туго, что кружится голова, но остановиться уже невозможно. Хао думает, что Йо больно, поэтому двигается медленно, осторожно, с каждым толчком сильнее сжимая тонкие пальцы парня. Он слишком сильно любит его, чтобы с остервенением вколачиваться в его тело. А любит ли? Сейчас, да. Йо тихо стонет, вжимаясь виском в подушку. Хао не хочет, чтобы он отводил от него взгляд, поэтому становится резче и быстрее, вызывая глухой крик и заставляя широко распахнуть глаза, в которых осмысленности ни на долю. Тела двигаются навстречу друг другу, по виску течет пот, стонать хочется отчаянно и сладко. Хао казалось, что Йо напряжен, как струна, и с каждым толчком она натягивалась все сильнее и сильнее. Парень, наконец, перевел свой взгляд на Асакуру, в отличие от него самого даже не пытаясь скрыть мурлыкающие стоны. Карие глаза, глубокие, как бездна, яркие, как солнце, и его тело, которое он продал всего на одну ночь, но сейчас отдал полностью – Хао это чувствует. Крыша едет. Крик Йо звучит прямо под потолком. Его джинсы, которые Хао не отбросил далеко, а положил прямо на край кровати, наконец, сползают с нее на пол – слышится звон мелочи, выпавшей из кармана. Накрывает окончательно, уводит просто, Хао дышит и не верит, что вместо пламени выдыхает воздух. А внутри него так горячо и влажно. Так пошло, невозможно, что зубы сводит. И сладко. Хао ласково провел по нежной щеке Йо ладонью, по гибкой шее, груди, влажному животу. Прийти бы в себя немного, отдышаться… - Хочешь, я принесу воды? – подает слабый голос Йо, дрожа всем телом. Хао старается сглотнуть, но в горле дерет. - Нет, - выдыхает он, осторожно заваливаясь на бок. Йо немного отодвинулся, но Асакура тут же притянул его к себе. – Не уходи. Кажется, Йо начертил пальцем на его груди сердечко или свое имя. Хао только обнял его крепче, заставив закинуть одну ногу себе на пояс. Одеяло сбилось и свалилось с постели. - Ты горячий, - зачем-то шепотом доложил он. Йо слабо завозился, чтобы поднять голову и посмотреть на Асакуру. - Тебе тепло? – тихо спросил он. - Жарко, - слабо улыбнулся Хао, разглядывая красивое лицо. Йо склонился и коснулся кончиком своего носа красной щеки Хао. - Завтра выходной, - едва слышно проговорил он. – Этой ночью мы можем не спать.