Пополнение семьи

      – Боже! Тайлер!       На кукольном личике Елены застыла гримаса боли, ужаса и неверия. Ее руки нервно теребили тело бездыханного друга, словно это могло вернуть того к жизни.       Ошарашенный Стефан застыл недалеко от черного выхода рядом с потрясенным Дэймоном. Не то чтобы вредный хамоватый вампир питал какие-то особо дружеские чувства к стероидному гибриду, но... почему-то произошедшее заставило тоскливо сжаться сердце.       Так было всегда и будет впредь.       Они обречены на вечность терять близких дорогих им людей.       На точеных скулах младшего Сальваторе заходили желваки.       Он срывается с места, исчезая в ночи.              

***

             Несущийся по пустынному шоссе со скоростью 250 км/ч спорткар тягается по мощности с ни в чем себе не уступающим конкурентом.       Не выдерживая такой нагрузки, оба автомобиля переворачиваются в воздухе, скрежеща покрышками по асфальту.       В тишине раздаются сдавленные стоны выживших.       Невидимое резкое движение, и выползающего из горы ни на что больше не годного металла Стэфана отшвыривают на дальнее от себя расстояние.       – Надеюсь, у тебя есть страховка? Моя тачка стоила состояние! – сплевывает кровь Никлаус Майклсон, внутри которого клокочет негодование, злость и сильнейшее желание кого-нибудь убить.       – Ты чудовище! Кэролайн никогда не простит тебя! – беспрекословно заявляет вампир, с трудом поднимаясь на ноги. Переломанные кости начинают постепенно срастаться.       На удивление гибрид молчит.       После чего также молча разворачивается и устало бредет по шоссе в сторону дома, прихрамывая на одну ногу.       – Ты куда?! – опешивает Стэфан, ожидающий чего угодно, но только не такой вот реакции.       Немного сутулый, изрядно помятый мужской силуэт на секунду замирает, поворачиваясь к собеседнику в пол-оборота.       – Я уезжаю из города, – чуть хрипловатый усталый акцент, тут же впрочем, становится надменно насмешливым. – Надо собрать с собой все необходимое – запаску, фонарик... Кэролайн...       – Она уедет с нами! – выкрикивает вдруг Стэфан. – Если ты хоть немного искренен в отношении Кэролайн, то не впустишь ее в свою темную жизнь!       – Она уже ее неотъемлемая часть... – слышится едва различимый в тиши ответ гибрида, в голосе которого сквозит то ли сожаление, то ли горечь...       Никлаус Майклсон растворяется в ночи.              

***

             Стремительным шагом проходя во внутренний двор, хозяин дома взлетает по лестнице на верхний этаж, проходит многочисленные коридоры ветхого здания, распахивая дверь спальни настежь.       На голову гибрида осыпается штукатурка.       Короткий полный убийственной ненависти взгляд на потолок.       Первородный, с трудом сдерживая клокочущий в нем гнев, перемещается в ванную, отмечая про себя все еще застеленную двуспальную кровать.       Пусто.       Лицо хищно заостряется.       Мгновение, и гибрид успевает обшарить еще пару близлежащих комнат, прилично их разгромив.       Результат тот же.       Он прислушивается.       Библиотека.       Ребекка, Коул, Элайджа недоуменно взирают на замершего в дверях родственника, тогда как Кэролайн обращает на гибрида внимание, лишь дочитав предложение в книге.       Она явно опечалена, но старательно скрывает это за доброжелательной приветливой улыбкой.       Притворство. Не хочет показывать свою боль. Боится последствий.       И правильно...       Смерть Тайлера сокрушит их отношения, растопчет, уничтожит.       – Где ты был? – задает невинный вопрос белокурое создание.       Она уже успела переодеться в домашнее небесно-голубое платье и сидит у камина с поджатыми к груди ногами в его любимом кресле, пытаясь скрыть взгляд полный тоски и отчаяния. Длинные светлые волосы ровными струящимися прядями обрамляют собой ее оголенные плечи.       Сущий ангел.       – Ты не отвечала на звонки, – продолжая стоять в дверях, уходит от ответа Никлаус.       Замерший мужской силуэт окрашивается алыми всполохами огня.       Только сейчас все замечают, что их собеседник весь в крови и рваной одежде.       – Клаус... – взволнованно выдыхает блондинка, бесстрашно устремляясь к нему. Недочитанная ею книга небрежно отшвыривается на кресло.       Нежная кожа ладоней с трепетной опаской касается мужского сурового лица, напряженной шеи... ладони замирают на широкой груди, проводя прохладными пальцами по окровавленным пятнам разодранной местами футболки.       – Что произошло? – удостоверившись в том, что с Мистером Вечная Проблема все в полном порядке, с дрожью в голосе интересуется блондинка и отступает на шаг назад.       – НИКОГДА...       Кэролайн цепенеет под яростным взглядом ярко-синих, пропитывающих ее страхом глаз.       – ...НЕ СМЕЙ...       Она не в состоянии даже вздохнуть, настолько остро ощущается исходящая от мужчины угроза.       – ...НЕ ОТВЕЧАТЬ НА МОИ ЗВОНКИ!       Тон говорящего способен устроить на планете второй ледниковый период.       – И даже не воткнешь кол в сердце? Что-то новенькое! – скалится Коул, готовый в любой момент сорваться с места, чтобы встать на защиту нового члена семьи.       – Заткнись! – грубо рявкает гибрид, зло зыркая исподлобья на младшего гаденыша.       – Я не обязана оправдываться из-за ерунды! Иди выпей валерьянки!       Лучшая защита – нападение!       Недовольно фыркнув, Ребекка исчезает. За многие годы она неплохо изучила характер брата и знает, когда вовремя необходимо его покинуть.       Клаус грубо прижимает к себе осмелевшую за последнее время Кэролайн, проникая в ее рот горячим влажным языком.       – Спятил? – отталкивает его от себя блондинка, немного смущаясь присутствия Элайджи и Коула. В ней разрастается негодование. Как он смеет так с ней вести себя?       Но к всеобщему удивлению, гибрид не намерен останавливаться на достигнутом, заключая девчонку в крепкие тиски рук, и намертво прижимая ее к стене – углубляет захватнический поцелуй.       Кэролайн буквально задыхается, разочаровано отмечая про себя, как томно заныл низ живота. Поддаваясь секундному инстинкту, она неуверенно отвечает, чем вызывает у партнера ненормально острую реакцию в виде приглушенного звериного рыка.       Это уже становится опасным.       – Клаус... – чудом отрываясь от терзающих ее губ, жарко шепчет Кэролайн. Она упирается ему в грудь, пытаясь хоть немного отвоевать для себя личностного пространства, но тщетно.       Гибрид сам не свой.       Словно видит ее в последний раз.       – Может, снимите отель? – в тоне удаляющегося из библиотеки Элайджи сквозит ничем не прикрытое недовольство.       Но Клаус никак не комментирует язвительное замечание брата, неистово лаская миниатюрное стройное тело, пробегая по нему чуткими тонкими пальцами поверх ткани.       – Ты сумасшедший! – шепчет с улыбкой на губах девушка, не в силах даже разозлиться на бесстыдника. – Клаус, нет! Я так не могу!       Кэролайн принимает происходящее за банальное установление прав на своей территории альфа-самцом. Ее это забавляет.       Но в один миг она оказывается поверх закрытого рояля, с уже раздвинутыми ногами, между которых по-хозяйски располагается до невозможности распаленный гибрид.       Кажется, он не шутит и серьезно намерен заняться с ней сексом прямо здесь на всеобщее услышанье...       Кэролайн становится совсем смешно.       Она зарывается пальцами в светловолосую короткую стрижку, слегка тянет его назад, тем самым хоть как-то останавливая поцелуи.       Синие глаза помутнены страстным желанием обладать, от алых горячих губ исходит неимоверный жар, колкая щетина причиняет незначительную боль нежной коже рук.       – Хватит... – ласково, как только может, поглаживает гибрида по голове девушка. – Тише, успокойся... Вот так... Хорошо...       Она говорит с ним таким тоном, словно успокаивает разъярившегося не на шутку тигра.       Никлаус, как и сама девушка, тяжело загнанно дышит, и устало кладет голову поверх ее вздымающейся груди, вдыхая исходящий от ее тела опьяняющий осенний аромат всеми легкими.       – Я хочу знать, что у нас все в порядке... – жарко шепчет ей он, постепенно начиная возобновлять ласки.       – Но не на рояле же! – возмущается Кэролайн, томительно медленно поглаживая сильные мужские предплечья, затылок, светлые на удивление очень мягкие волосы.       Но на застывшем суровой маской лице не наблюдается и тени улыбки.       Первородный мигом сбрасывает с себя разодранную окровавленную футболку, впиваясь в свою женщину очередным деспотичный поцелуем.       Ему необходимо чувствовать, что она все еще принадлежит ему, что она рядом, что она его не смотря ни на что.       – Да что с тобой...?! – пытаясь не позволить настойчивым рукам проникнуть под подол платья, недовольно восклицает Кэролайн. И вдруг ее осеняет. – Ты что-то натворил...?       Гибрид на долю секунды замирает, после чего хочет вновь ее поцеловать, но поздно, своим коротким замешательством он уже прокололся.       – Что ты сделал?       Голубой взгляд крайне насторожен и полон нехороших предчувствий.       Она смотрит ему прямо в глаза, словно способна считывать мысли.       Девушка пытается заставить себя слабо улыбнуться, отказываясь верить первой пришедшей на ум догадке. Но глубокая суровость, проявившаяся на лице гибрида, лишь подтверждает ее опасения.       – Тайлер? – пересохшими губами интересуется Кэролайн и попадает в самую точку.       Она не замечает, как ее пальцы больно впиваются в мужские предплечья, белея от крайнего напряжения с каждой секундой все больше и больше.       – Он...?       В голубых глазах застыл немой вопрос и нежелание услышать ответ.       – Я убил его.       Коротко, ясно и жестоко.       Секундное молчание.       Судорожный сдавленный выдох.       Руки девушки, словно разом обессилив, соскальзывают с оголенных плеч замершего перед ней мужчины.       Она плавно спускается с рояля на пол, делая пару шагов к двери.       Ей необходимо побыть одной. Подумать.       Странно, но она ничего не чувствует. Вообще ничего. В душе словно бы густой туман.       Девушка мягко оборачивается к продолжавшему стоять как стоял гибриду.       – Почему? – заданный вопрос звучит буднично просто и спокойно.       – Решил проявить милосердие... – после секундной паузы звучит короткий приглушенный ответ. – Если хочешь, я позволю тебе уйти...       Прикусив нижнюю губу от начинающей разрастаться где-то глубоко внутри нее темноты, Кэролайн с космической тоской смотрит еще раз на оголенную бугрящуюся мышцами спину гибрида и тихо прикрывает за собой дверь.       Звон бьющегося стекла и предметов мебели кажутся в ночной тиши взрывами атомной бомбы.                     Сидя в углу одной из самых дальних нежилых комнат огромного особняка, девушка отчаянно рыдала, оплакивая погибшего по ее вине бывшего возлюбленного.       Чувство вины раздирало на части, растаскивая по частям клочки, крупицы, остатки некогда светлых воспоминаний.       Ее помощь Тайлеру в принятии своей природы, их первый поцелуй, танец, их первая ночь, отчаянная борьба за любовь... Для нее это были теперь всего на всего далекие ирреальные воспоминания.       Если бы не она, Тайлер был бы жив...       Полный разрывающей боли всхлип.       Кэролайн слышит, как рядом с тяжелым вздохом кто-то опускается на пол, садясь совсем недалеко от нее, и стыдясь своих слез, она угрюмо замолкает, пряча заплаканное лицо в коленях.       – Тьма становится еще более явной, когда гаснет свет, чем до того момента когда он еще не светил... – бархатный баритон Элайджи приятно обволакивает слух, вселяя хотя бы немного, но успокоения. – ...Это тяжело, но прошу – не отступайся от своего выбора, это уничтожит Никлауса...       Кэролайн бросает на собеседника покрасневший, полный отчаяния и злобы взгляд.       – Как мне теперь жить с этим?.. – с трудом сдерживая вновь подступающие к горлу, рвущие на части рыдания, спрашивает она.       – У тебя всегда остается выбор, – спокойно замечает первородный, не отводя во тьме пристального взгляда от аккуратного четкого профиля собеседницы.       – Выбор? – горько усмехается поникшая блондинка. – Мне сейчас можно выбрать только угол, в котором могу спрятаться...       – Ты вольна делать что вздумается. Двери всегда открыты...       Кэролайн затравленно вглядывается в непроницаемое лицо старшего Майклсона.       Он прав.       Она всегда может уйти.       И это будет правильным решением после того, что сотворил чертов психопат, но... Почему тогда так тоскливо сжимается сердце при одной только мысли о разлуке с ним, почему разум сопротивляется самим мыслям об уходе, от чего мгновенно учащается пульс и потеют ладони?       Кэролайн словно поймана в ловушку. И остаться неприемлемо, и уйти – смерти подобно.       Да она умрет, иссохнет от тоски по кровожадному убийце, зачахнет без него... Словно у них с ним на двоих теперь одно сердце...       Как же поступить?       Оттолкнуть или принять его тьму?       Так страшно ступать в эту непроглядную бездну...       – Я монстр... – шепчет ошарашенная Кэролайн пересохшими губами.       Брови первородного на секунду хмурятся, кажется Элайджа Майклсон несколько удивлен.       Монстр здесь определенно кто угодно, но только не этот белокурый ангел во плоти, берущий всю вину поступков гибрида почему-то на себя... Словно она совесть первородного негодяя, его светлая сторона... Ин и янь, черт бы их побрал...       – Ты Кэролайн Форбс, – уверенно заявляет древний вампир.       Он крепко держит девушку за предплечья, заставляя ту смотреть прямо на себя.       – Никогда... Никогда больше не говори при мне такого! Поняла?       Сам на себя не похожий, Элайджа грубовато встряхивает хрупкую девчонку, не совсем осознавая, откуда в нем проснулась такая эмоциональность.       Очередной приступ слез смягчает черствое закоренелое древнее сердце, и, поддаваясь некому порыву, элегантный в своей извечной безупречности вампир с силой притягивает к груди светловолосую макушку, крепко обнимая разревевшуюся девчонку.       – Ты наш ангел... – шепчет еле слышно первородный, с непривычной для себя нежностью поглаживая вздрагивающую Кэролайн по золотистым волосам. Пальцы рук путаются в роскошных шелковых на ощупь длинных прядях, с эстетическим наслаждением перебирают их, гладят...       – Спасибо... Элайджа... – сквозь слезы бурчит блондинка и как только может крепче обнимает пораженного брюнета.       Ей уютно в этих надежных благородных объятиях.       И спокойно.       Старший Майклсон невольно помог ей разобраться в себе.       Что бы ни наделал Никлаус, теперь она всегда выберет только его одного... потому что она любит этого проклятого альфа-самца!       И если платой станет ее светлая сторона, что ж... так тому и быть.                     – Ее будет поглощать тьма, пока она находится рядом с тобой, – ледяным тоном произносит ведьма, пристально следя за нервно перемещающимся по комнате гибридом, который явно сам не свой и мало себя контролирует.       – Пошла вон! – отказываясь верить словам ведьмы, орет он.       Пожилая старуха спешит подчиниться, чтобы лишний раз не провоцировать непредсказуемого в своих поступках злодея.       Ее дело сделано, зерно сомнения посеяно в черной душе, остается надеяться на разлуку двух самых могущественных существ на планете.                     Время приближалось к пяти часам утра.       Кэролайн заметно клевала носом, тогда как ее природное любопытство требовало еще больше и больше информации от эрудированного рассказчика.       Выпив на кухне с Элайджей зеленого чая и обсудив с ним эпоху возрождения, девушка была настойчиво отослана им спать.       Кэролайн замирает у двери спальни.       Но после некоторых раздумий она все же нажимает на дверную ручку, стараясь как можно тише войти в комнату.       Запах алкоголя сильно ударяет по обонянию, от чего блондинка премило морщится и брезгливо прикрывает аккуратный носик рукой.       Босая, она тихо подходит к двуспальной кровати, на середине которой возлегает окруженный бутылками Великий и Ужасный Никлаус Майклсон.       – "Если хочешь, я позволю тебе уйти..." – язвительно передразнивает его последние слова девчонка, недовольно взирая на спящего гибрида. – Захочу, даже спрашивать не буду!       Ей показалось или светлые мужские ресницы дрогнули?       Большую часть лица скрывают подушки.       Вампир спит лежа на животе, подмяв под себя часть одеяла. Дурацкая привычка извечного собственника.       Сердце радостно колотится в груди. С чего бы это? Счастливо видеть сопящего алкоголика?!       Кэролайн старается прогнать из головы мрачные мысли о Тайлере, о друзьях, которые вряд ли, теперь уж точно, поймут ее. Но она сделала свой выбор. И пускай она полетит следом за гибридским кретином в бездну, но ни за что не отступится от своего решения. Тьма значит тьма.       – И с чего ты решил, что будешь сегодня здесь спать, после того что натворил? – особенно строгим и волевым тоном вопрошает блондинка, уперев гневно руки в бока. Но ее голос заведомо крайне тихий и еле различимый в тиши. Напускная бравада. Показной гнев, не более. – Вставай и иди в другую комнату!       Конечно же гибрид продолжает лежать на своем прежнем месте даже не шелохнувшись, на что Кэролайн презрительно возмущенно фыркает.       – Серьезно?! Считаю до трех! Раз... Два... Три...       Воинственно настроенная блондинка угрожающе строго загибает пальцы на руке.       – Я предупреждала...       Она забирается на край постели, на четвереньках плавно подбираясь к спящему.       Может и правда спит?       Какое-то время она молча смотрит на обнаженного по пояс мужчину. Любуется его сильными руками, мощной рельефной спиной равномерно поднимающейся и опускающейся в такт ровному дыханию, закусывает губу мельком пробежавшись взглядом по худосочному поджарому заду по которому так и хочется врезать с ноги, но, не теряя рассудок – себе же потом дороже, не делает этого, продолжая молча любоваться спортивным телом...       – Ничего не поделаешь... – притворно вздыхает девушка. – Я сделала все, что могла... Придется спихнуть с кровати...       – Попробуй... Рискни... – раздается в ответ на угрозу глухое британское бормотание.       Так и знала, что притворяется!       Перекинув ногу через Никлауса, девушка оказывается на нем сверху словно лихая наездница, и, чувствуя, как у парня замирает дыхание, ложится на него, томительно медленно проводя ладонями по его рукам. Тонкие пальчики скользят по бугристым плечам, плавно перемещаясь по напряженным сухожилиям, и переплетаются в цепкий замок с чувствительными пальцами талантливого художника.       – Нам надо поговорить... – жаркий шепот, раздавшийся возле чуткого уха гибрида, непроизвольно вызывает эрекцию.       – Я не могу сейчас ясно мыслить... – отвечая лаской на ласку, хрипло отзывается гибрид. Все его тело напряжено подобно тетиве лука, словно он по старой привычке ожидает последующего нападения, некого подвоха.       Он привык, что не заслуживает прощения, осеняет вдруг девушку, привык, что не достоин быть любимым, привык ожидать от окружающих только подлости и извечной атаки.       От боли за него тоскливо сжимается сердце.       С алых губ непроизвольно слетает стон, когда явно что-то задумавшая против него проказница начинает томительно медленно елозить на нем сверху, покусывая своего так и не шелохнувшегося мужчину за ухо.       Секунда... и Никлаус резко переворачивается на бок, скидывая с себя коварную соблазнительницу.       Слышится глухой звон свалившихся на пол бутылок.       Запах дорогого алкоголя смешивается с острым мускусным запахом мужского пота и запекшейся крови... Чьей? Тайлера? Самого гибрида?       Синие глаза напоминают пасмурное небо.       Оба, не мигая, смотрят друг на друга, не решаясь произнести и звука. Они давно научились общаться между собой без сотрясающих воздух слов.       Вот ладонь девушки медленно опускается на мужское застывшее непроницаемой маской настороженное лицо. Колкость трехдневной щетины действует особенно возбуждающе.       Робкое прикосновение и стыдливая ласка. Ладонь исчезает где-то на коротко стриженном светловолосом затылке, привлекая алые губы к своим губам...       Поцелуй вначале выходит немного трепетным и не совсем смелым, но очень быстро переходит в восхитительно страстный и упоительный.       Попробовав однажды, оба полюбили целоваться друг с другом до сводящего с ума умопомрачения. Словно сливающийся воедино извечный союз двух частей одного целого.       И вот застывшая безжизненная маска на лице первородного дрогнула, озаряясь вспышкой разнообразных эмоций.       Рука Никлауса по-хозяйски ложится на тонкую осиную талию поверх голубой ткани прелестного платья, чтобы притянуть объект своих желаний к себе поближе, как девчонка вдруг резко отстраняется, оказываясь на самом краю постели. И строго сложив руки на груди, подходит к широкому окну, одергивая тяжелую портьеру, чтобы открыть вид на ночной спящий город.       Она стоит спиной к наблюдавшему за ней исподлобья перевозбужденному гибриду.       – А теперь давай больше никогда не видеться... – непререкаемым тоном заявляет Кэролайн.       Она стала вдруг очень красивой, более того, ее прозрачные глаза, смотрели как бы сквозь окружающие предметы, придавая ей особое грустное очарование и какую-то отрешенность от всего, особенно трогающую сердце.       – Издеваешься?! – оказывается позади нее зло рычащий гибрид. Его ярость не знает границ. Грудная клетка вздымается от распирающей злости на самого себя, на несносную девчонку, на весь мир, на обстоятельства...       – Почему ты злишься?! – вдруг резко оборачиваясь, орет ему в ответ бесстрашная нахалка. Даже наливающиеся желтым янтарем глаза напротив нисколько уже не пугают ее, привыкла! – Я тоже себя так чувствовала! Сначала доводишь до состояния, что не могу ни о чем ясно мыслить, и тут же гонишь от себя прочь! Ты хоть понимаешь насколько это жестоко?!       Пихая двумя руками первородного в грудь, разъяренная девчонка пытается уйти, но Никлаус перегораживает собой ей дорогу.       Его скулы заострены, крылья носа раздуваются от гнева как у быка на корриде.       – Не смей поворачиваться ко мне спиной! – во всю силу своих мощных легких кричит он, нависая над миниатюрной блондинкой хищным ястребом.       – Не смей говорить мне, что делать! – вопит в ответ Кэролайн. – И я ненавижу себя за это, но прощаю тебе смерть Тайлера... Смогу простить... Потому что люблю тебя, кретина!       Секундное замешательство.       Кэролайн стремительно краснеет, отводя ошарашенный взгляд в сторону.       Непроизвольно вырвавшееся из нее признание, кажется, удивило ее не меньше чем первородного, застывшего мраморным изваянием посреди комнаты.       – Я не то хотела сказать! – делает попытку все исправить смущенная до невозможности девушка. – Я много чего люблю...– отступая на шаг назад, она тараторит первое, что приходит в голову. – Учебу, праздники, тортики, щеночков...       – Меня... – подозрительно нехорошим тоном добавляет себя к вышеперечисленному списку гибрид.       – Тебя... – тихо соглашается блондинка, замирая на месте.       – Я УБИЛ ТАЙЛЕРА! – взрывается вдруг Никлаус. Кажется, что он сейчас ее ударит. – ТЫ НЕ ИМЕЕШЬ ПРАВА ПРОЩАТЬ ТАКОЕ!       Неужели мерзкая ведьма была права?       Гибрид в звериной ярости. Сейчас он выглядит так же как тогда, когда Кэролайн убила двенадцать ведьм ради Бонни – своей подруги.       Он хочет видеть в этом хрупком создании лишь ослепительный свет, но рядом с ним в ней зарождается лишь непроглядная разрушительная тьма, которая создает мрачные тени, оставляя темные пятна в чистой непорочной душе.       – Но я хочу жить по твоим законам! – восклицает вдруг светловолосый ангел, с ужасом ощущая, как ситуация становится крайне опасной и накаленной, грозящей нещадно разорвать напрочь все то, что совсем недавно было соединено самой судьбой воедино. – Хочу искать капельку восторга, немного безумия, всего того без чего жить нельзя! Рим, Токио, Милан... Весь мир! Твои слова!       В синих глазах плещется жидкий огонь.       Никлаус Майклсон пронизывает растерянную, давшую слабину девчонку яростным уничижительным взглядом.       Невероятный крик боли пронзает собой оглушительную тишину, что моментально отвлекает от ссоры, грозящей перерасти в расставание.       – О Боже! О Боже! – заметалась по комнате блондинка, не зная за что хвататься первым.       Она выхватывает из шкафа пару свежих полотенец, какой-то пакет, на котором ее аккуратным изящным подчерком выведен список содержимого. Она до ненормальности педантична и старается быть безупречной во всем, даже в таких мелочах.       Сложив руки на груди, гибрид полусидит на деревянном столе, хмуро наблюдая за бесполезной суетой.       – Это взяла... То взяла... Главное не паникуй! – взволнованная как никогда Кэролайн ободряюще кладет чуть дрожащие руки на крепкие плечи гибрида. Она его еще и утешает! – Без паники... Глубокий вдох, выдох... Мы рожаем, Клаус!       Тяжелые сильные ладони весомо ложатся на хрупкие оголенные предплечья.       – Рожает Хэйли. И мне плевать. Сегодня же ты уедешь.       Звонкая увесистая пощечина в ответ и взгляд полный убийственного презрения и боли.       Еще один замах, удар по груди, еще один и еще...       Хрупкая девчонка не в силах причинить желаемого вреда молотит по первородному гибриду как может, словно пытается таким способом выколотить из него всю ту дурь и детские потаенные страхи, что живут в этой темной душе столетиями.       Ее запястья перехватываются, не позволяя больше наносить удары.       Синие глаза с вселенской тоской, не мигая, взирают на чуть ли не скалящуюся на него девчонку.       – Нет! – в ужасе шепчет Кэролайн, прекрасно понимая, о чем говорит ей этот взгляд. – Нет! – срывается в крик она.       По мужскому лицу скатывается пара слезинок, застревая в колкой светлой щетине.       – Ты моя слабость, – особенно внятно и четко произносит гибрид, сдавливая фарфоровые плечи чуть ли не до хруста. Весь его внешний вид идет в абсолютное противоречие со словами. – Все, что я делаю, это только ради тебя.       – Нет, нет, нет... Пожалуйста...       Ноги девушки подкашиваются, и она слегка оседает.       Если бы не удерживающие ее сильные руки, она бы сейчас поверженная стояла бы уже на коленях.       Крики Хэйли раздирают слух, заставляя чуть ли не лопаться перепонки.       Что это? Вампирский слух? Когда он успел к ней вернуться?       Душевная боль буквально выворачивает все нутро заживо наружу.       – Кэролайн... – Никлаус сглатывает ком в горле не в силах сдерживаться дальше. – Я люблю тебя... больше щеночков и тортиков, – пытается пошутить он, но прильнувшая к его оголенному торсу блондинка, обвивает его руками за шею. Горячие слезы обжигают область татуировки изображающей разлетающихся из пера воронов.       Невыносимо.       – Я буду хорошей, буду... – жарко шепчет ему на ухо девушка, вцепившись в любимого мертвой хваткой. – Только не делай этого. Без тебя я умру, я... убью себя, я ...       Ее встряхивают как тряпичную куклу, жестоко отдирая от себя.       Черные зрачки напротив заполняют собой всю радужку глаз.       – Я не могу рисковать твоей душой.       – Умоляю...       – Я люблю тебя, Кэролайн Майклсон, но ты забудешь меня и будешь жить счастливо.       Зажмурившись, словно так она может спастись от внушения, девушка вновь повисает на шее гибрида, хватаясь за него, как утопающий за соломинку.       – Это моя жизнь, мне ею и распоряжаться. Я сделала свой выбор. Не лишай меня свободы воли, прошу тебя...       – Кэролайн... – судорожный выдох, полный отчаявшейся горечи и боли. – Я был слишком эгоистичен в своем желании заполучить тебя... И теперь моя тьма поглощает тебя...       – Пускай! – яростно восклицает блондинка. – Я так хочу! Это мой выбор! Мое решение!       Целомудренный поцелуй в лоб, чернота глазной радужки резко сужается и расширяется.       – Нет! – снова уворачивается от неизбежного упертая белокурая личность. – Я буду хорошей, обещаю... Буду очень хорошей... Пожалуйста...       Словно маленький ребенок, от которого отказывается родитель.       Лицо гибрида сурово, угрюмо и полно решимости.       Он резко отрывает от себя Кэролайн, глубоко заглядывает ей в глаза и внушает:       – Ты никогда не поддашься моему внушению. Никогда.       И грубо дергая разревевшуюся девчонку на себя, заключает ее в свои жаркие объятия.       Она его единственная слабость в этом мире.       И он проявил малодушие, пойдя на поводу собственного эгоизма. На то он и тьма, чтобы думать только о себе.                     Наутро Хэйли родила мертвую девочку...       Именно эта трагедия стала искуплением за грехи первородного.                     Похоронили малышку маленьким семейным составом, сплотившихся как никогда в жизни родственников.       Шел мелкий противный дождь.       Мужские лица застыли серым безжизненным отпечатком сурового горя, тогда как Хэйли с Ребеккой позволили себе дать волю слезам.       Кэролайн замкнулась в себе и сохраняла напускное хладнокровие.       Больше всех данная трагедия коснулась непосредственно почему-то именно ее. То ли от того, что она была от природы крайне впечатлительной, жалостливой, то ли от того, что больше всех подготавливалась к появлению малышки, оборудуя детскую, закупая различные игрушки, вещи, предметы интерьера.       Но именно она закрылась от всего мира, окунувшись в подготовку к похоронам со всем своим энтузиазмом.       Блондинка словно какая-то машина-робот находила нужные контакты, заказала потрясающее надгробие в виде плачущего склонившегося ангела, договорилась о времени захоронения, но на простом вопросе о размере гроба что-то в ней надломилось и словно бы треснуло.       Кэролайн плакала почти сутки, закрывшись в ванной и не выходя оттуда, пока дверь не вышиб вернувшийся отлучающийся по делам Клаус. У него была пара вопросов к ведьмам, но как оказалось, они и правда были не причастны к гибели ребенка, что впрочем, взбесило еще больше. Хотелось убивать, рвать, метать, мстить... но некому.       Молча склонившись к забившейся в угол девушке, он протянул по направлению к ней руку, но так и не решился коснуться, столько невысказанной боли было в сжавшемся на холодном полу создании.       Судорожные всхлипы и рыдания начали стихать.       Его присутствие всегда действовало на мисс Мистик Фоллс отрезвляюще.       – Извини... Я... Я не закончила с организацией... Не могу...       Девушка замолкла, не в силах больше произнести ни слова.       Никогда не думала, что ей придется заниматься подготовкой такого мероприятия. Отныне она всей своей душой возненавидела организационную деятельность.       – Кэролайн... – бархатный британский акцент удивительно мягко и нежно обволакивает слух, словно бы на распев, произнося ее имя.       – Я... – всхлип. – Меня спросили о размере гроба... Я ответила, что самый маленький и... – девушка часто-часто дышит, изо всех сил пытаясь бороться с подступающим новым приступом истерики. – Ты знал, что это всего 53 см?.. Она такая крошечная...       – Love... – шепчет в ответ гибрид и заключает ранимую светлую душу в объятия.       Весь остаток времени он проводит с ней на кафельном полу, пока, наконец, Кэролайн абсолютно вымотанная горем не успокаивается у него на руках, и он осторожно, словно несет некую драгоценную реликвию, перемещается вместе с ней в спальню.       Оба, нежно обнявшись, тихо лежат в кровати.       Подрагивающие длинные густые ресницы девушки, влажные от пролитых слез, слегка щекочут область шеи.       Показавшаяся из облаков яркая полная луна разгоняет собой кромешную тьму спальни, прокладывая ступенчатую дорожку по темному шелковому одеялу.              "В стране Ксанад благословенной       Дворец построил Кубла Хан,       Где Альф бежит, поток священный,       Сквозь мглу пещер гигантских, пенный,       Впадает в сонный океан... "              Знакомые строки...       Голос гибрида действует на сознание умиротворяюще.       Так непривычно видеть его заботливым, сопереживающим...       Он запнулся, на секунду позабыв строки придуманного им с Татией стихотворения – мечты о несуществующем тайном наполненном счастьем мире. И Кэролайн сквозь сон тихо шепчет, прячась у Клауса на груди:              "Какое странное виденье –       Дворец любви и наслажденья       Меж вечных льдов и влажных сфер..."                            Прошел месяц.       Жизнь вернулась на закономерный круг бытия.       Хэйли уехала, не желая больше разделять свою жизнь с Майклсонами, и даже Элайджа не смог переменить ее решения. Да и не особо хотел. Заявившаяся в Новый Орлеан, в который раз выжившая Катерина Петрова абсолютно и полностью завладела вниманием старшего первородного, с привычной для себя легкостью вытеснив из мужского сердца мимолетное увлечение к молоденькой волчице.       Ребекка с Коулом крутились целыми днями около Кэролайн, ушедшей с головой в капитальный ремонт фамильного особняка.       Она не просто руководила, но и сама лично являлась активной участницей данного мероприятия, умело выбеливая стены или отдирая прогнившие плинтуса. Так же она не забывала про учебу, являясь лучшей студенткой на курсе. Блондинка постоянно была занята чем-то, отвлекая себя хоть как-то от жуткой трагедии.       Облаченная в заляпанный краской джинсовый комбинезон и очень ей идущую бандану Кэролайн стоит на самой верхотуре стремянки, со всем своим природным усердием старательно вешая на стену огромный портрет, точнее фотографию, которую она подарила Никлаусу на день рождения.       Изображенная на холсте счастливая первородная семья полным своим составом, добавляет обновленной гостиной уюта и непривычной одомашенности...       Из спрятанных в стене колонок громыхает веселая танцевальная музыка.       – Левее...       – Все бы тебе налево, Коул... – недовольно ворчит Ребекка, придирчиво оценивая неподобающий ракурс. – Правее!       – Кто бы говорил, сестренка! Кэр, левее...       Девушка на стремянке издает недовольное полурычание, поправляя портрет то вправо, то влево.       Наблюдающий за этим нелепым семейным спором Никлаус невольно усмехается, стоя в дверном проходе.       Интерьер на удивление выполнен в его привычном излюбленном старинном стиле, но... в самой атмосфере что-то значительно поменялось, здесь теперь ощущалась поразительная душевная теплота и гармония.       Разрешение на ремонт он дал лишь затем, чтобы Кэролайн могла хоть как-то отвлечься, но он и не думал, что это занятие настолько сплотит всех родственников, да и результат, надо отдать должное, оказался выше всяких похвал.       Единственный минус всего этого – отсутствие секса.       Пару раз гибрид пробовал начать какие-то поползновения интимного характера, но Кэролайн словно его избегала, или ее вовсе не оказывалось рядом – то в библиотеке с Элайджей и Коулом за учебой, то занята со снующими по всему дому рабочими...       Словно почувствовав его присутствие, девушка на стремянке оборачивается, расплываясь в приветливой улыбке.       Пара светлых прядей выбилась у нее из-под банданы, придавая очаровательный хулиганский и забавный вид. Что-то в ней явно изменилось, что-то незначительное, какая-то маленькая невесомая деталь, но какая именно гибрид никак не может определить, и это его крайне бесит!       – Что-нибудь переставить?! – вежливо интересуется мнением хозяина дома блондинка. – Может... освободить место для вашего гнева?!       – Не стоит,– Никлаус криво усмехается. – Все настолько безупречно... что даже смотреть невозможно.       Последнюю фразу он копирует у самой Кэролайн, которой та как-то давно, еще на их первом свидании прокомментировала его внешний облик на празднике.       Блондинка понимающе ему улыбается.       Она горда проделанной работой и тем, что угодила придирчивому первородному.       – За это надо выпить! – восклицает Коул, откупоривая бутылку виски и разливая по стаканам янтарный алкоголь.       Резкий запах даже на расстоянии ударяет по разом ставшему особенно чувствительным обонянию, и стоявшая на верхотуре Кэролайн резко бледнеет, пошатываясь.       Моментально подлетевший к ней гибрид, вовремя придерживает стремянку, галантно подавая руку, чтобы девушка могла безопасно спуститься.       – Кэролайн...       В бархатном обволакивающем тоне слышна ничем не прикрытая обеспокоенность.       – Я в порядке! Голова закружилась... – отчего-то девушка кажется виноватой. Явно его обманывает.       Никлаус чутко прислушивается и... ошарашено смотрит на ту, что буквально зеленеет на глазах, когда Коул подносит ей порцию виски.       На вампирской скорости Кэролайн исчезает в неизвестном направлении. А следом за ней и Клаус.       Ребекка с Коулом недоуменно переглядываются.       К Кэр вернулись способности?       Что-то здесь не так.       И не на шутку обеспокоенные брат с сестрой перемещаются следом за родственниками.       Они находят их на кухне, где Кэролайн большой ложкой уминает из ведерка мороженое, сидя за новой барной стойкой, тогда как Клаус замер соляным столбом и не сводит немигающего взгляда со сладкоежки.       Он увидел.       Услышал.       Как они раньше все этого не заметили? Ведь это так очевидно! Первородные слепцы и идиоты!       Кэролайн небрежно болтает по воздуху ногами, рассказывая что-то о странах, которые они с Клаусом собираются совсем скоро посетить.       Ребекка следует примеру брата и тоже прислушивается, как и Коул.       Оба впадают в секундный ступор, после чего расплываются в недоверчивых счастливых улыбках.       – Это невозможно... – уверенно заявляет гибрид.       Он растерян и... напуган.       Ложка с мороженым замирает в воздухе.       Продолжая что-то щебетать, Кэролайн спрыгивает на пол, проходя к холодильнику. Ей чего-то не хватает. До ненормальности жутко хочется чего-то, а чего не знает...       Ее взгляд натыкается на пакет с донорской кровью.       Она хочет отчитать Коула, который вечно пихает свою еду к человеческой, но вдруг... ощущает некогда позабытое чувство ГОЛОДА, по ее лицу расползается сеточка из вен потрясающего фиолетового узора.       Вампирша с трепетом берет пакет, не обращая на присутствующих никакого внимания, заострившимися клыками вскрывает плотную упаковку и выливает содержимое прямо в ведерко с десертом.       Она словно в состоянии аффекта.       Когда первая ложка непонятной смеси скрывается у нее во рту, из девушки вырывается стон истинного наслаждения.       Вот чего она хотела все это время!       Как вкусно!       Появившийся узнать, в чем причина кухонного собрания Элайджа от представшей картины вздрагивает. Его явно передергивает от приготовленного "десерта", но он быстро приобретает невозмутимый вид.       Прислушивается и элегантный хладнокровный всегда и во всем первородный впервые ошарашено и как-то растерянно смотрит на родственников, словно бы ища у них ответа.       Целых три сердцебиения – Кэролайн и двух малюток, счастливо перекликающихся в общении между собой сердечными частыми ритмами.       – Поздравляю, – расплывается в улыбке от уха до уха Элайджа Майклсон и, не выдерживая эмоций, по-мужски крепко обнимает все еще ошарашенного новостью папашу, похлопывая того по спине.                     Весь последующий день Клаус вел себя как влюбленный нормальный, самый обыкновенный человек.       Он словно бы боялся даже дышать на шокированную не меньше его вампиршу, которая стала прежней без привычной инициации, без привычного проклятия... Живая, но вампир, как такое возможно?       Кэролайн шла рядом по мостовой, послушно держась за руку гибрида, и внимательно слушала его занимательный рассказ об архитектуре Нового Орлеана.       Оба избегали разговоров о нежданной беременности.       Они просто гуляли по городу, наслаждаясь хорошей погодой, музыкой, едой, беседой...       Этот сложный, порочный, с пароноидальными замашками мужчина до беспамятства влюблен в нее. А она в него... Неожиданно от осознания этой мысли Кэролайн вдруг чувствует внутри себя взрыв огромного счастья.       И впервые за последний месяц позволяя себе поддаться порыву, девушка грубо хватает первородного за края футболки, увлекая его за собой в темный пустынный переулок.       Их поцелуй наполнен сумасшедшей страстью, жадной неистовостью, самой... любовью.       Чувствуя в себе последний месяц постоянное вожделение к этому мужчине, Кэролайн боялась, что это порочная тьма окутывает ее, и всячески пыталась избегать общества гибрида, но теперь же... когда прояснилось, что причина не во тьме, а зашкаливающих гормонах...       

***

      Раскрасневшаяся девчонка нехотя следует за сально ухмыляющимся гибридом.       Недовольно смотрит на него, когда он галантно открывает ей дверь автомобиля. Эти его ямочки на щеках буквально выводят из себя!       – Что смешного в походе к гинекологу?! – не выдерживает Кэролайн.       Усмешка становится еще шире.       – Ничего, – коротко отвечает гибрид. – Я рад, что с тобой все в порядке.       Он буквально тащил за собой противившуюся упрямицу к доктору.       Больше он не был намерен рисковать. Теперь все будет по-другому. Ведьмы ведьмами, но подстраховка со всех сторон не помещает.       Удостоверившись, что беременность протекает идеально, если бы только не жуткая тяга ко второй отрицательной молодой мамы, они благополучно покинули кабинет врача, предварительно стерев той память.                     Никлаус устроил грандиозную вечеринку, на которой рекой лилось шампанское – единственное от чего не мутило будущую маму, сказочные красочные фейерверки освещали ночное новоорлеанское небо, музыка заполняла собой все пространство...       Шик и великолепие, все в стиле древнего повесы-романтика.       Многочисленные вампиры, не находясь в курсе причин такой щедрости от хозяина, вовсю веселились на празднике, увлекая за собой под шумок свою светловолосую любимицу, которая как-то незаметно покорила их сердца без какого-либо внушения.       Никлаус смотрит недовольно и осуждающе.       Он привычно ревнует ее ко всем окружающим, но обращенная к нему счастливая невинная улыбка мол – что с ними поделаешь, способна растопить и айсберг.       И первородный молча наблюдает сверху за порхающей на импровизированном во дворе танцполе веселящейся девушкой.       Глоток шампанского и вот он уже сам оказывается на танцполе, приближаясь к своему ангелу хищной сексуальной походкой.       Кэролайн не верит своим глазам, древний гибрид откровенно заигрывает, при всех собираясь потанцевать с ней под современную композицию Джастина Тимберлейка – "Mirrors"?       Миловидное лицо озаряется недоверчивой улыбкой.       Но он делает это, довольно таки стильно двигаясь в такт мелодичной песни, и умудряется еще подпевать! Притом с абсолютно серьезным видом, пожирая свой объект желаний сексуальным развязным взглядом.              "Ну, разве можно не восхищаться тобой?       Ведь твоё сияние сродни зеркальному.       Я заметил, что невзирая ни на что,       Твоё отражение – оно в моём сердце.       Если тебе когда-нибудь станет одиноко,       И ты не сможешь разглядеть меня за слепящим блеском,       Просто знай: я всегда       Иду параллельно тебе с другой стороны."              Счастливая до невозможности Кэролайн, запрокидывая голову назад, счастливо смеется. Она не может воспринимать его серьезно!       Толпа ближайших соратников расступается, весело подзуживая своего Короля, которого ТАКИМ видят впервые!              "Ты словно моё зеркало,       Отражение, что смотрит на меня.       И кто бы ни стоял рядом,       Они все незначительны.       И теперь ясно одно,       Что два наших отражения       Слились в одно целое.       Ведь ты словно моё зеркало,       Отражение, что смотрит на меня, что смотрит на меня."              Не желая уступать первенство, пускай и самому Королю, Кэролайн быстро входит в образ, ловя настроение звучащего ритма.       Звучащая песня захватывает ее.       На припеве они оба, словно сговорившись, синхронно забавно танцуют, будто бы и правда являясь отражениями друг друга.       Вампиры вокруг смеются, поддразнивают, кто-то даже залихватски свистит, подзадоривая влюбленную, напропалую флиртующую друг с другом парочку!       Смех, улыбки, радость, дружба, мир и покой царят в маленьком королевстве под названием Новый Орлеан – все то, чего здесь никогда не бывало прежде.       И эта новая эра расцвета пришла в этот мир с появлением юной королевы, ворвавшейся в жизнь своего короля сметающим все на своем пути стихийным бедствием!                     Влажные, до безумия соскучившиеся друг по другу тела, скользили, переплетались между собой, пропитывая своим потом шелковые спутанные простыни.       Так они теперь проводили свое каждое утро, по несколько часов, значительно перевыполняя рекомендуемые нормативы гинеколога, заверившей, что секс в период беременности крайне важен и даже необходим для поддержания зыбкого гормонального фона...       Внезапно Никлаус переворачивается, усаживая поверх себя измотанную им, но настойчиво жаждущую продолжения Кэролайн.       Он впервые дает ей власть над ним. Как такое возможно?       С этой беременностью он изменился. Стал более чутким, сдержанным и перебор каким заботливым, шага без него не ступить!       Его внутренняя тьма постепенно изгоняется ее ярким светом. Непроглядная мгла души постепенно, пускай крохотными мгновениями, но сменяется сумерками, а это уже не мало.       Медленно, очень медленно она опускается на него, чуть морщась от боли и наслаждения одновременно. Кэролайн запрокидывает голову, закрывает глаза и стонет. Мышцы живота предельно напряжены, спина эротично выгибается в невероятной муке наслаждения...       Она хватается за его руки, переплетая свои пальцы с его, и начинает осторожно двигаться, наслаждаясь полнотой своей власти над этим темным королем.       Кэролайн ощущает себя богиней. Его Королевой.       Она наклоняется и проводит мягкими теплыми губами по колкому подбородку рычащего под ней гибрида, проводит зубами по его трехдневной щетине, прикусывая местами кожу. Он такой восхитительный на вкус...       В предутренней тиши слышится размеренное звяканье встретившихся друг с другом ожерелий. Кожаные шнурки словно бы переплетаются друг с другом, мечтая связаться в одно единое целое, как и их обладатели.       Приторный сладкий запах окутывает собой все пространство.       Беременная девушка остро ощущает его. Абсолютно все здесь – вещи, простыни, предметы мебели, одежда – пропитаны этим их мускусным пряным ароматом любви.       Освободив руки, Клаус сжимает стройные бедра и, не в силах больше находиться под чьей-то властью, начинает сам управлять ритмом, заставляя девушку двигаться, как он хочет, – легко и равномерно.       Не в состоянии это долго выдерживать Кэролайн наклоняется, вцепляясь короткими ноготками в бугрящиеся мышцами плечи, грудную клетку...       Первородный грозно рычит и рывком бедер вдруг резко очень глубоко входит в свою женщину.       Блондинка вскрикивает от неожиданности и вновь оказывается под властолюбивым диктатором.       Недолго длился ее триумф, но хоть что-то...       Кэролайн заключает в ладони нависшее над ней звериное, переполненное животным нетерпением и ненасытностью лицо гибрида и нежно соприкасается с ним лбами, мимолетно целуя в алые губы, с которых срывается жаркое рваное дыхание. Так она утихомиривает неконтролируемую звериную рвущуюся наружу природу.       Обвивает руками напряженную до невозможности широкую перекатывающуюся рельефными мышцами спину, и тем самым дает свое разрешение к продолжению.       Новое правило самого гибрида – без грубостей!       Он слишком серьезно относится к беременности, трясясь над любой царапиной, любым ушибом своей нареченной, но вот в сексе абсолютно теряет контроль над собой, частенько забываясь, а после изводя себя за излишнюю страстность...       Никлаус издает низкий горловой стон и плавно входит в девушку, сдерживая себя из последних сил, крайне осторожно двигается в нее...       Слышны лишь сбившееся дыхание и низкое горловое полурычание.       Первый утренний солнечный луч робко заглядывает в окно спальни, стыдливо подглядывая за происходящим.       Движения влюбленных заметно ускоряются, влажный от пота мужчина переходит на бьющий ритм, чувствуя начинающуюся пульсацию внутри извивающейся под ним девушки.       И она вздрагивает всем телом, будто разлетаясь на множество тысяч разноцветных осколков. Ее тело покоряется доминирующему всегда и во всем альфа-самцу и инстинктивно, находясь в путах продолжительного оргазма, Кэролайн обвивается вокруг продолжающего сумасшедше двигаться внутри нее мужчины, ее покрытое испариной тело льнет к нему как лоза...       Никлаус Майклсон выкрикивает ее имя и достигает вершины неземного блаженства вместе с ней...       Он чувствует, как упирается до упора в самую матку, как нещадно сжат стенками узкого влагалища и дрожит от невыносимого лишающего разум баснословного наслаждения...       Их пальцы рук намертво переплетены между собой и судорожно то сжимаются, то разжимаются в такт фонтанирующей яркой страсти.       Гибрид вздрагивает всем своим телом, изливая в стонущую под ним Кэролайн свое сердце и душу.       Лучи солнца незаметно уже полностью заполняют собой довольно уютную, с изысканным вкусом отремонтированную спальню. Яркие блики игриво блуждают в светлых волосах, на кончиках влажных ресниц, красиво освещают взопревшую мощную спину, между лопаток которой собирается небольшой ручеек горячего пота.       – Клаус! – короткие, но острые коготки мертвой хваткой вцепляются в кожу бугрящихся предплечий, оставляя после себя красные, тут же впрочем, исчезающие, полосы.       Последний полный неземного блаженства судорожный спазм и первородный никнет, смолкает, затихает и мгновенно переворачивается, привлекая на себя обессиленную девушку.       – Доброе утро, love... – машинально блуждая крепкими сильными ладонями по покрытой страстной испариной спине и зарываясь руками во влажный золотистый затылок, усмехается озорной крайне довольной улыбкой гибрид.                     – Почему ты меня не разбудил? – прыгает на одной ноге блондинка, пытаясь на ходу попасть в сапог. Одновременно она сушит полотенцем влажные после душа волосы и доучивает конспект, зубами переворачивая последнюю страницу.       Наблюдающий за ней гибрид, лежа на спине, укрытый по пояс тонкой белоснежной простыней, лениво потягивается, приподнимаясь в постели на локтях.       Невинный взгляд синих глаз исподлобья. Его коронный беспроигрышный прием.       – Ты так вымоталась... – явно на что-то намекающая коварная усмешка. Паразит! – И так сладко спала, мне стало жаль тревожить тебя...       – Не ты ли мне говорил, что тебе неведомы жалость и сострадание?! – недовольно продолжает корить очаровательно потрепанного блондина девчонка.       Небрежно закидывая в сумку конспекты, она мгновенно перемещается к постели, наклоняется, чтобы поцеловать на прощание нахального вредного типа, как он хватает ее, швыряет через себя на кровать, заставляя утопать в мягком матрасе. И нависнув над ошарашенной юной вампиршей, улыбается, сверкая своими ослепительными ямочками.       Сердце Кэролайн пропускает несколько ударов.       Он так красив.       Взъерошенные волосы, яркие озорные глаза, точеные скулы, легкая и оттого такая мужественная небритость, и эта ослепительная улыбка...       Он само воплощение соблазна.       – Может, задержишься ненадолго? Все равно уже опоздала... – склоняясь к ней, невинным тоном интересуется первородный, прокладывая дорожку из коротких горячих поцелуев вдоль напряженной линии белоснежной шеи.       Кэролайн нервно сглатывает, понимая, что мысли об экзамене, строгом профессоре и прочем, прочем, прочем куда-то испаряются из ее головы, улетая в неизвестном направлении.       – Если только на пять минут... – шепчет она и кожей чувствует дьявольскую усмешку на губах коварного искусителя.       – Разумеется... – слышит откровенную ложь выгибающаяся упругой дугой под откровенной смелой лаской златовласка.                     Еще никогда Кэролайн не жила такой яркой и полноценной жизнью.       С Клаусом они вместе познавали невероятно глубокие и непростые чувства, о существовании которых даже не подозревали.       Девушка вспоминает свою жизнь ДО Клауса, и она ей кажется черно-белой как старая фотография...       Теперь ее мир окрасился множеством ярких красок, о палитре которых она прежде не имела даже представления.       Она буквально летает в луче ослепительного света или мраке ослепительной ночи, ей все равно в чем. Важно одно – этот луч исходит от Клауса Майклсона, первородного гибрида, Короля Нового Орлеана, ее мужчины.       Да, он до сих пор излишне высокомерен, амбициозен и беспощаден с врагами, но... ей было достаточно того, что она видела свидетельства его доброты... Анонимная благотворительная помощь, баснословная щедрость, завуалированная агрессией чувствительность, ранимость... Все это сплошные противоречия, и все это Великий И Ужасный Ее Никлаус Майклсон.                     – Что это?..       Холодные синие глаза внимательно сканируют блондинку пристальным взглядом.       Кэролайн оборачивается в сторону собеседника, не веря своим глазам.       – Где ты нашел его?! – восклицает она, не понимая причин своего смущения.       Подлетая к супругу на вампирской скорости, она хочет выхватить находку у гибрида, но тот ловко поднимает руку вверх, небрежно вертя предметом спора.       – Миссис Майклсон, вы разочаровываете... Так небрежно относиться к моим подаркам...       – Отдай! – подпрыгивает блондинка, но от ее цепких пальчиков ловко отдергивают предмет раздора, продолжая пренебрежительно крутить им у нее чуть ли не перед самым носом.       Какое-то время упрямица послушно прыгает и скачет вокруг откровенно забавляющегося гибрида, пока она, наконец, не осознает, что буквально является для нахала мышкой пойманной в лапы наглого кота.       Первородный банально дразнит ее, как когда-то это было с анкетой-заявлением на пост Мисс Мистик Фоллс.       Прекратив поддаваться на уловку, Кэролайн заливисто смеется. Ее глаза цвета лазури становятся еще ярче и прекраснее.       – Я нарисую тебе другой, – протягивает ей листок первородный, на губах которого играет наполненная светом и осенней печалью улыбка.       – Мне нравится этот, – тихо отвечает девушка и осторожно принимает подарок.       И как он умудрился найти его? Ведь надежно спрятала между страницами самого скучного учебника!       Гибрид с благоговейным трепетом касается губ девушки целомудренным поцелуем, который тут же значительно углубляется, переходя в развязно страстный.       Весь переклеенный прозрачным скотчем портрет с изображением самой Кэролайн и так ей понравившейся лошади, который она изрезала на вечеринке для одиноких сердец после ставшей роковой встречи в лесу, лежит весь измятый на стеклянном столике, освещаемый всполохами огня из камина.                     Никлаус с трудом сдерживает грозный рык, унимая одной силой воли желание оторвать кому-нибудь голову.       Плачущая Кэролайн и заметно хлюпающая носом Ребекка выводят его из себя!       Просмотр фильма "Хатико" вызвал в его доме чуть ли не потоп слез! Бесит!       Если первородная сестренка хоть как-то еще держится, то вторая блондинка, спасибо гормонам – уже не в состоянии остановиться... Она даже сказать ничего не может! Плачет как ребенок, даже икать начала от бесконечного потока слез!       Плюс Кэролайн умудрилась найти в одной дальней комнате, служащей местом для накопления всякого хлама, портрет Женевьевы... Его самая отвратительная и бездарная работа, выполненная чтобы зло подшутить над любовницей. После написания этого бреда он тут же притом расстался с ведьмой...       Но данное им объяснение было воспринято в штыки, грозя кому и оторвать голову так это самому гибриду!       Не в состоянии выслушивать весь этот скулеж, Никлаус сбегает из дома, возвращаясь только под утро.       Управление Французским Кварталом и пара стычек с нахальными ведьмами немного успокаивают порядком расшатанные нервы. Он ни перед кем не обязан отчитываться и тем более оправдываться!       Да кем себя возомнила Мисс Мистик Фоллс, когда смела угрожать ЕМУ – самому королю Нового Орлеана, обещая скорейшую кастрацию или как минимум ожерелье из идиотского портрета?!!!       Никлаус тихо появляется в спальне, какое-то время любуясь спящей женой, животик которой уже становится немного заметным под шелковой нежно-голубого цвета тканью комбинации. Разметавшиеся по подушке золотистые локоны создают вокруг прекрасной нимфы ореол некой невинности и чистоты. И не скажешь, что это небесное создание буквально еще вчера фурией металось по особняку желая придушить бессмертного!       Никлаус ловит каждое мгновение, запечатлевая в памяти поистине прекрасный божественный образ.       Девушка словно чувствуя его, сладко потягивается, выгибаясь упругой дугой в неестественно эротичной позе, от чего брюки гибриду становятся заметно тесноваты.       Вначале Кэролайн сонно ему улыбается, но после, видимо вспомнив последние события, недовольно хмурится.       Вот чертовка! Так взревновать к какому-то портрету!       Голубой взгляд становится вдруг резко заинтересованным и наполненным любопытством.       Попалась!       – Если все еще хочешь устроить мне Саудовскую Аравию, my sweetheart, знай...       Указывая взглядом на стоящую на полу достаточно увесистую коробку, перевязанную красным огромным шелковым бантом, гибрид делает вид, что собирается удалиться вместе с загадочным предметом. – Женевьеве я как-то подарил руки ее ближайшего, но крайне непрофессионального друга...       На удивление данное признание отчего-то улучшает настроение сонной блондинки, и она уже стоит рядом с ним, строго сложив руки на груди.       – Что это? – как можно равнодушнее интересуется она, разглядывая коробку. – Чьи-то ноги?!       – И то и другое, – размыто отвечает гибрид. Он старается не смотреть на заметно увеличившуюся грудь обидчивой ревнивицы.       Хмурясь, вампирша без разрешения склонятся к подарку, уверенно дергая за ленту и развязывая бант.       Она все еще злится на блондина, посмевшего когда-то нарисовать рыжую шлюху!       Еще и подкупить ее собрался! Не дождется! Она еще долго собирается дуться на него и...       Невольно девушка расплывается в неуверенной улыбке от уха до уха, чувствуя, как сердце наполняется безграничным умиление и безудержным восторгом.       Пытливо наблюдающий за ней все это время гибрид и сам буквально расцветает на глазах.       – Нравится? – тихо интересуется он, боясь спугнуть временное перемирие. – Живой, невредимый и возможно слюнявый...       – Хатико! – с трепетным волнением в голосе шепчет девушка, протягивая руки к очаровательному и до умопомрачения милому щенку, перевязанному красной лентой.       – Твой завтрак! – шутит гибрид и слышит в ответ смех, переливающийся мелодичными колокольчиками, от чего его сердце наполняется непривычной тоскливой нежностью.       Тиская до одури несчастного щенка, блондинка крепко прижимает зверюшку к груди, и Никлаус начинает думать, что последняя его фраза, возможно, может оказаться и правдой...       – Я прощен? – усмехается он и неожиданно оказывается прижатым спиной к стене, поглощаемый глубоким полным благодарности поцелуем. Его девочка в последнее время отличается значительной силой, и ему это нравится.       – Я так и думал... – срывающимся шепотом произносит он, сжимая крепкими ладонями женские упругие ягодицы.                     – Еще слишком рано!       В стальном голосе гибрида еле различимы нотки зарождающегося волнения.       Он стоит спиной к влетевшей к нему в мастерскую сестре, замерев с кистью в руке.       – Но воды уже отошли! А эта чокнутая собирает чемоданы!       Ребекка взбудоражена как никогда, ее глаза широко распахнуты, движения сумбурны и вся она какая-то непривычно дерганная.       – Ник, очнись! Кэролайн рожает! Мы не успеем до больницы...       Словно до него только что дошло, гибрид резко разворачивается, случайно задевая столик с палитрой красок сыплющихся градом на пол.       Черные брюки первородного окрашиваются разноцветной радугой.       Угрожающе зарычав, он зло хватает тряпку, машинально пытаясь свести, уже успевшую въесться в ткань, жидкость, но только размазывает пятна еще больше, полностью перепачкав вдобавок руки.       Предметы немногочисленной мебели разлетаются по углам.       В целости и сохранности остается лишь огромный холст, на котором изображена безмятежно улыбающаяся с заметно округлившимся животиком сказочной красоты золотоволосая девушка – его королева.              

***

             Кэролайн крайне расстроена тем, что их первая совместная поездка откладывается, но все еще продолжает надеяться...       – Я потерплю... – заверяет она окружающих, у которых буквально отвисают челюсти.       – Тебя в аэропорт даже не пустят!– первой приходит в себя Ребекка, вызванивая докторшу, спешащую к ним на дом.       Клаус категорично настаивал, чтобы специалистом была непременно женщина.       – Ну, учитывая неординарные способности вампира, я им внушу... ААааааааа! Мамочки!       Мощнейшая схватка разом выбивает всю дурь из блондинистой головы.       Влетевший в комнату весь перемазанный краской гибрид замирает в дверном проеме, вытаращив глаза и впервые не зная, что сказать, что сделать...       Когда в него летит какая-то статуэтка, он рефлекторно ловит предмет искусства, приходя, наконец, в себя.       – Клаус, уйдиииии! – кричит что есть силы часто дышащая роженица. – Я тебя стесняяяюсь! Неееет, я передумала! Лучше добей меня! ААааааа!       Схватка отступает, и напуганная до невозможности девушка лепечет что-то про Рим, и какой-то путеводитель.       По всей комнате разбросаны вещи и увесистые чемоданы. Дотаскалась, спровоцировав преждевременные роды!       Скрежет зубов Никлауса не говорит ни о чем хорошем.       Но очередная схватка заставляет девчонку заткнуться, и вцепиться в края белоснежной простыни.       Стремительно вбегающая в комнату врач, расталкивает ошарашенных, будто бы парализованных вампиров мужского пола, выгоняя их всех из комнаты. Словно они какие-то глупые ничего не смыслящие котята.       – Вода, полотенце... – командует женщина-врач крайне деловым суровым тоном.       Женщина в курсе всего происходящего, она является доверительным лицом семьи первородных.       Очередной душераздирающий вопль.       – Постарайся, детка, еще немного...       Лицо гибрида наливается яростью.       Его, самого опасного на свете бессмертного убийцу выставили за дверь как какого-то прыщавого подростка!       Лица Элайджи и Коула кажутся более белыми, чем они есть на самом деле. Они явно не в силах скрыть свое волнение. История с Хэйли наложила на души всех первородных свой темный отпечаток.       Неужели и он так жалко выглядит?       Распахивая дверь, гибрид врывается в комнату, в мгновенной скорости оказываясь у изголовья взмокшей от потуг, старающейся изо всех сил девчонки.       Деловая врач не обращает на злого папашу никакого внимания, профессионально делая свое дело.       – Еще...       – Не могу...       – Еще! – более требовательно командует врач.       Злобный опасный взгляд исподлобья на суровую командиршу. Никто не смеет приказывать королеве кроме него самого!       – Давай же, милая, ты сильная...       – Аааааааа!       Клаусу кажется, что Кэролайн сейчас сломает ему руку, за которую он ее держит, настолько сильно она в нее цепляется.       Запах крови буквально сводит с ума, заполоняя собой весь разум.       Давно так мощно не колотилось его сердце. Словно пулемет. Колибри не идет ни в какое сравнение!       Раздается недовольный то ли писк, то ли крик...       Никто не успевает ничего сообразить, как опытная докторша ловко и проворно производит необходимые процедуры с пуповиной, очищает крошечное создание от слизи и, запеленовывая этот комочек, подает новоиспеченному отцу.       – Мальчик! – торжественным тоном произносит профи и снова командует. – Сильнее! Еще!       И Кэролайн кричит, стараясь изо всех сил.       Ошарашенный гибрид продолжает стоять как истукан с пищащим комком в одеяльце на руках, не веря в реальность происходящего.       – Умница! – выдыхает доктор, широко улыбаясь.       Пара секунд на гигиенические процедуры и второй более звонкий писк оглашает собой помещение.       – Девочка! Близнецы! Поздравляю!       Никлаус Майклсон – гроза всего мира, стоит с двумя пищащими комочками на руках, не зная, что ему с ними делать.       – Спасибо за взнос, благодаря вам, моя дочь жива, мистер Майклсон! – с этими словами женщина удаляется, впуская в комнату поджидающих за дверью крайне обеспокоенных и взволнованных как никогда прежде первородных родственников.       Врач уже была не нужна, она видела, как мгновенно затянулись разрывы и несерьезные повреждения у роженицы. Горячий душ и девушка будет в полном порядке. А ей еще на другие вызовы ехать!       – Кэролайн...       У гибрида буквально подкашиваются ноги. Он присаживается к затихшей, окончательно вымотанной девушке, глядя безумными глазами то на нее, то на шевелящиеся комочки одеял.       – Боже... – стонет еле слышно блондинка. – Обязательно с тобой обсудим все возможные способы контрацепции...       Слышно милое кряхтение и скулеж.       Кэролайн моментально приходит в себя, резко приподнимаясь на локтях и глядя широко распахнутыми глазами на двойное чудо.       С неуверенной улыбкой на губах она забирает у Клауса одно из одеяльцев, приоткрывая краешек ткани.       Новоиспеченную семью обдает резкий порыв ветра. Это Ребекка, Элайджа и Коул одновременно влетели в комнату, застыв африканскими истуканами.       – Привет... – невероятно ласково шепчет Кэролайн, чувствуя, как от переполняющей сердце нежности готова взорваться душа.       Клаус одергивает ткань со второго одеяльца.       – Не пугайтесь, ваш папа видимо с головой окунулся в авангард... – шутит молодая мама, отмечая тот еще видок разноцветного гибрида.       Ей на глаза наворачиваются слезы, когда она замечает точно такие же слезы запредельного счастья застывшие в синих глазах напротив.       – Спасибо, Кэролайн... Спасибо, my love... Спасибо... – шепчет как заведенный гибрид, не в силах наглядеться на новых членов семьи, на их совместных беззащитных творений любви...       Он плачет, слезы резвыми потоками ровно струятся по его лицу, скатываясь на детское одеяльце.       И он впервые не стыдится своей слабости, попросту ее не замечает. Потому что это не слабость, а великая сила.       Несокрушимая. Всеобъемлющая. Непобедимая.       Великая сила семейных ценностей и любви.       Прохладная ладонь заботливо ложится на его лицо, смахивая соленые потоки.       – Тебе спасибо, my black heart...       Они синхронно обмениваются робкими, а затем широкими улыбками.       Словно отражения друг друга. Зеркала.       – Можно...? – еле слышно, с благоговейным трепетом интересуется самая любопытная из первородных.       Видя нежелание гибрида делиться своей новорожденной дочерью, Кэролайн, осуждающе вздыхая, осторожно передает сына на руки задохнувшейся от восторга Ребекке.       – Как назовете? – сглатывая непонятно откуда появившийся ком в горле, интересуется Элайджа, с любопытством разглядывая нового члена семьи, которого он будет впредь оберегать от всего на свете.       – Хенрик... – без заминки отвечает новоиспеченная мама, ловя полный удивления и благодарности взгляд всех первородных.       – А малышку?       – Татия...– как-то особенно сурово заявляет гибрид, неотрывно любуясь на малютку-дочь.       – Звучит как приговор! – дразнит Кэролайн, присоединяясь к супругу.       Их головы соприкасаются висками, замирая над крошечной малюткой.       – Ты не против имени, что дал тебе папа-тиран?!       И малышка весело кряхтит, озаряя родителей умопомрачительными ямочками на пухленьких щечках.