Гаптофобия

Гарольд Финч не любит лишних прикосновений. Он прячется в костюмы-тройки, заворачивается в слои ткани, словно в кокон. Это необходимое условие его душевного равновесия, просто принятое как аксиома и неукоснительно исполняемое. Гарольду совсем не хочется думать о том, что эта фобия особенно обострилась после смерти Нейтана. Его радует, что Джон очень чутко чувствует грань допустимого, виртуозно балансирует на ней. Он касается Финча осторожно, каждый раз словно спрашивая разрешения, и старается не трогать открытых рук или шеи. Опускает руку на плечо, глядя на мониторы. Подхватывает под руку, помогая бежать. Соблюдает дистанцию, ухитряясь при этом быть максимально близко. У Гарольда – десяток счетов в разных банках, тяга к старым книгам и гаптофобия. У Джона – арсенал краденого оружия, военная выучка и ночные кошмары. Для людей, делящих на двоих только работу и чувство вины, они неплохо срабатываются. Финч впервые за долгое время задумывается о возможности ослабить свою защиту в сфере тактильного общения из-за неловкой случайности, через пару недель совместной работы с Ризом. Джон спит на тахте в закуточке библиотеки, укрывшись пальто и положив под голову свернутый плед. Ночь была напряженной, как и день перед ней – очередной номер доставил много неприятностей и заставил побегать. Гарольду тоже чертовски хочется спать, он не может больше даже смотреть на кофе, в голове – светлый туман и веки закрываются почти неконтролируемо. Но уликам лучше как можно скорее поступить в полицию, так что Финчу приходится скрупулезно собирать детали еще пару часов после возвращения Джона. Гарольд просто хочет пройти мимо, чуть дальше по коридору, и наконец отдохнуть, но он замирает и смотрит на Джона, чувствуя почти мальчишеское любопытство. Так просто - протянуть руку и коснуться тронутых сединой волос. Финч переводит взгляд со спящего напарника на свои пальцы, от одной мысли о прикосновении к кому-то ставшие вдруг чем-то чужеродным… Гарольд отлично помнит – ему было пятнадцать, в классе было жарко и солнце полосами ложилось на дощатый пол. Пахло пылью, мелом, старыми книгами и чем-то остро-запретным, словно где-то в углу спряталось то самое яблоко порока. Они сидели полукругом – мальчишки в джинсах и полурасстегнутых рубашках, кто-то на сдвинутых от центра старых партах, кто-то прямо на полу. Напротив них, по большей части на стульях, расположились девушки – солнечные блики в волосах, складки на юбках – словно кадр из фильма, отчетливое воспоминание. В центре этого круга стрелкой испорченного компаса вертелась бутылка из-под дешевого лимонада. Когда Гарольд видит направленное на него горлышко бутылки и поднимает взгляд на девушку напротив, то по его венам растекается концентрированное ожидание. Ожидание чего-то удивительного, нового и чувственного. Он встает, машинально отряхивает джинсы и оправляет рубашку. Разговоры и смешки слышатся издалека, как будто кто-то убавил громкость. Гарольд напряжен, натянутые нервы звенят и девушка напротив – уже не просто веснушчатая одноклассница, но ключ к новой истине. Смотрит из-под челки смущенно, теребит край белоснежной блузки… Гарольд наклоняется и целует ее. Голоса считают. Раз, два… У нее мягкие и чуть влажные губы. Три, четыре… Прядь завитых волос щекочет его щеку, ее ресницы дрожат. Пять, шесть… Она касается ладонью щеки Гарольда. В памяти всплывает почему-то Ильза Кох с перчатками из человеческой кожи. Семь, восемь… В ее губах нет ничего удивительного. Девять, десять… Гарольд отстраняется и стремительно проводит по влажной нижней губе языком. Ничего. Совершенно ничего, кроме остатков чужой слюны. Карточный домик ожидания схлопывается, вваливается вовнутрь. Остается недоумение, а щека словно горит там, где ее касалась чужая ладонь. Гарольд улыбается и садится на место. Игра продолжается… …Джон хмурится во сне и прерывисто выдыхает. Гарольд чуть вздрагивает, выныривая из давних воспоминаний и смотрит пристально, записывает в памяти каждый седой волос, каждую морщину. А потом быстро, чтобы не успеть передумать, касается рукой чужой щеки. Что именно происходит дальше Финч решительно не в состоянии объяснить. Потом он попытается оправдать усталостью такой неосмотрительный поступок, как вторжение в личное пространство спящего бывшего спецагента, но это в любом случае будет ярким примером «плохого решения». Джон действует рефлекторно - это память тела – обездвиживает угрозу. Гарольду остается только благодарить всех богов за то, что каким-то неведомым образом его спина почти не пострадала - чуть более стремительная встреча с полом могла доставить множество неудобств. И боли. Но в этот момент он не в состоянии думать даже о ноющей спине. Или о жесткости пола, или вообще о чем-то еще. Потому что его захлестывает липкий, дикий страх. Гарольд беззащитен, с него словно стянули небрежно кожу – остались нервы и сухожилия. Он распластан, прижат к полу чужим телом, но самое жуткое в том, что пока одной рукой Джон держит его оголенные запястья, вторая покоится на горле Финча. Кожа к коже. Тесно, давяще. Это полная потеря контроля. Это чистая паника, накатившая темной волной, застрявшая в горле комом крика, сосредоточенная на ненавистных ощущениях. Гарольду мало воздуха. От рук Риза – прямо по венам, до сердца, растекается первобытный ужас… Джон недоуменно смотрит на свое начальство. Затем осторожно слазит с Финча, протягивает руку, чтобы помочь встать, но тот отшатывается и сжимает запястье правой руки так, что на бледной коже остаются темные следы. - Финч, прости, я не хотел… - Джон смотрит виновато, но помощь больше не предлагает. Гарольд откашливается, трет шею. Затем поправляет сбившиеся на бок очки: - Ничего страшного, мистер Риз. Это было неосмотрительно с моей стороны. Прошу прощения за то, что побеспокоил, - и уходит дальше по коридору. Джон смотрит ему вслед. И не может понять – что же заставило Финча, противника любых тактильных контактов и просто очень загадочного человека, будить своего подчиненного посредством прикосновений?..