Гаптофобия

Гарольд Финч вообще-то удивительно уравновешен для человека, создавшего могущественный искусственный интеллект, пережившего смерть своего лучшего друга и потерявшего невесту в рекордно сжатые сроки. Впрочем, иногда он почти жалеет о том, что не потерял тогда рассудка. Это было бы проще – сбежать внутрь себя, запереться, остаться там, перебирая запылившиеся осколки светло-детских воспоминаний… Говорят – время лечит. Гарольд не был уверен, ошибочна ли фраза или проблема в нем самом, но точно знал, что легче не становилось. Зато время отлично научило его уживаться с болью. Делить с ней жизнь пополам, оставаться внешне невозмутимым, чувствуя, как хаос внутри играя терзает когтями сердце. Финч не думал, что появление Джона изменит столь многое в нем. И тем более не ожидал от себя способности все еще привязываться к людям. Но факт оставался фактом – Гарольд не просто дорожил мистером Ризом как ценным (да и единственным, по большому счету) сотрудником, но переживал за него как за человека. Хотя, конечно, в интересах дела подобные чувства были недопустимы, так что Финч всячески старался не демонстрировать своей привязанности. А вот Джон на столь логичный и благоразумный поступок отчего-то оказался не способен. Он запомнил, какой чай любит Гарольд и регулярно приносил его в библиотеку. Оказывался слишком близко без всякой видимой причины. Во время доброй половины законных отгулов являлся в библиотеку с улыбкой невинного агнца на губах и тихим: «Я подумал, может, тебе понадобится моя помощь?». И вся старательно выстроенная Финчем политика субординации летела к чертям, потому как отказываться от уже принесенного чая было глупо, нарушать личное пространство Джон умел поразительно ненавязчиво, а работы по содержанию библиотеки всегда хватало. Джон Риз медленно, но неуклонно обустраивался в жизни Гарольда. Заполнял собой болезненные душевные раны, обволакивал мягким голосом, пробирался в мысли. И расстояние между ними каждый раз сокращалось. До того самого случая в библиотеке. Что именно тогда случилось Джон не мог понять, но перемены были очевидны – Финч с тех пор от него отстранялся и был постоянно напряжен. Как тогда, когда они только начали работать вместе. Словно все началось сначала. Джон сорвался на четвертый день. Развернул офисное кресло так, чтобы смотреть в лицо Гарольда, наклонился и спросил: - Что случилось, Финч? Они смотрели друг другу в глаза – близко, опасно близко – с таким пристальным вниманием, словно надеялись увидеть там ответы на все незаданные вопросы. И Ризу казалось, что сейчас самое время сломать наконец эти чертовы стены «Вас это не касается» и «Я не нуждаюсь в вашей опеке». Но Гарольд отвел взгляд и сказал: - Это мое личное дело, мистер Риз. Джон развернулся и вышел. А на следующий день работа продолжилась. Только больше в библиотеке не пахло по утрам зеленым чаем, а Финч, расставляя в свободные дни книги по местам, не слышал за спиной привычных уже предложений помощи. Конечно, так было лучше. Так было правильно. Но пустота внутри Гарольда словно в очередной раз лениво колыхнулась, отбирая потерянные было позиции и растекаясь вяжущим отчаяньем. … Когда звуки выстрелов сменяются голосом Джона, негодующе рассуждающего, что предположить за столь очаровательной девушкой связь с такими плохими парнями было просто нелепо, Финч улыбается. Хотя, конечно, новость о том, что предполагаемая жертва оказалась преступником, хорошей назвать было сложно. Зато мистер Риз все-таки был цел и его не застали врасплох, а это значило, что он в своей стихии и риск не превышает привычных пределов. Гарольд еще раз осматривает комнату номера – светлые тона, нелепые подушки с косоглазыми котятами – действительно, совершенно ничего подозрительного. Или намекающего, что ее обитатель тесно связан с наркобизнесом. Зато стоящий на столе ноутбук (розовый, с десятком блестящих наклеечек) должен пролить свет на ситуацию и Финч уже раскрывает его, когда сзади слышится шорох. А потом на его голову обрушивается что-то тяжелое и расцвеченная разноцветными фейерверками темнота вспыхивает перед глазами. Приходить в себя от тошноты, боли в запястьях и настойчивого колокольного звона в голове оказывается удовольствием ниже среднего. Гарольд открывает глаза и осторожно осматривается. Очки куда-то пропали и оттого обстановка кажется фрагментом дурного сна – размытого, туманного, который забывается сразу после пробуждения. Рассмотреть что-нибудь подробно оказывается слишком сложно и приходится довольствоваться тем, что помещение небольшое, заставленное коробками, скорее всего подсобное. Сзади слышатся шаги, нервные, рваный ритм – четыре быстрых шага и пауза, а потом все сначала. Видимо, прохаживаются от стены до стены. - Ну а почем нам знать, что ему вообще этот очкарик нужен? Может, у него таких десяток на побегушках? – раздается хрипловатый голос. Затем ненадолго замолкает, видимо, разговаривают по телефону, - Не, это понятно… Да, конечно, с этим-то я не спорю. В любом случае ответственным за все это будешь ты! Затем шаги приближаются к Гарольду. Пальцы хватают его за подбородок, пару раз дергают из стороны в сторону. Финч жмурится от боли в шее. - Эй, очнулся вроде как! По бетонному полу скрежещут ножки стула, и напротив Гарольда усаживается, закинув ногу на ногу, щеголеватый мужчина. Он улыбается почти ласково, но в прозрачно-голубых глазах нет и тени дружелюбия. - Здравствуйте, Гарольд, - говорит он. Затем бережно водружает Финчу на нос очки и продолжает, - Я бы очень вам рекомендовал просто ответить на мои вопросы. Мне знакомо милосердие, так что в благодарность за сотрудничество вы можете рассчитывать на максимально быструю смерть. Что скажете? - Простите, я даже не представляю, чем могу вам помочь. Я обычный программист, документы в правом кармане… - Не стоит продолжать, - улыбка становится шире. Кажется, приглядись – и различишь три ряда акульих зубов, - Вы просто не понимаете, в каком положении оказались. Позвольте объяснить. Как только вы узнаете, как много нам известно, то перестанете ломать комедию. Белая холеная рука скрывается на миг во внутреннем кармане дорогого пиджака. А затем франт, бормоча, что «можно, понимаете, и пытками, но так будет куда увлекательнее», разворачивает и демонстрирует Гарольду размытую фотографию, судя по качеству, с камеры наблюдения. На снимке они с Джоном беседуют о чем-то, сидя на скамейке в парке. Лица, увы, вполне узнаваемы.