Гаптофобия

- Я ничего не знаю, - повторяет Гарольд, - Я обычный программист и не понимаю, о чем вы говорите. Он не уверен, сколько раз произнес эту фразу за последние десять минут. Но она становится универсальным ответом на любые вопросы, спасательным кругом, за который нужно цепляться изо всех сил. Я не знаю никакого мужчины-в-костюме. Я не знаю никаких информаторов. Я не знаю, о каких людях вы меня спрашиваете. Меня зовут Гарольд Смит, и меня ждут жена и трехлетняя дочь Саманта – у нее светлые кудряшки и родинка на левой щеке – фотография в пиджаке. Мужчина напротив, мысленно названный за широкую улыбку Акулой, выслушивает все удивительно спокойно. Он то и дело поправляет белоснежный платок в кармане пиджака, иногда чуть хмурится, когда Гарольд мантрой повторяет свое «я-не-знаю». Когда ему надоедает задавать по кругу одни и те же вопросы, Акула встает напротив пленника и шутливо грозит ему пальцем: - Гарольд, давайте все-таки попробуем найти общий язык. Ваш друг сейчас направляется в ловушку, пытаясь вас спасти. Учитывая, сколь многим он успел насолить, против него, забыв на время былые распри, объединились почти все крупные группировки Нью-Йорка. Это не тот случай, когда пара человек может одолеть армию. Вы обречены. Но если вы расскажете мне о вашей группе, назовете имена информаторов и скажете, кто еще помогает человеку в костюме, то все закончится. - Я ничего… - привычно начинает Гарольд, когда Акула бьет его в живот, заставляя от боли вцепиться в веревки. - А ведь я был очень, очень обходителен с вами, - выдыхает он Финчу в лицо. И замахивается для нового удара. Где-то очень близко раздаются выстрелы. Акула едва успевает развернуться, когда дверь распахивается, и Джон Риз влетает в комнату смертоносным смерчем. Сейчас Джон – воплощенная жажда убийства. Он стреляет, и Акула сползает по стене, подвывая и хватаясь за колено. Кровь пачкает дорогой костюм, холеные белые пальцы. Но Риз не останавливается, приподнимает за горло тело похитителя и смотрит в его глаза, чувствуя под пальцами задыхающийся хрип. - Джон, не надо, - просит Гарольд. Ему страшно взглянуть на своего напарника, ему знаком этот взгляд. Именно так Риз смотрел на него тогда – в комнате, где кричала на записи давно умершая женщина. Это было тогда, когда сам Джон был еще в состоянии настолько полной потерянности, что мог бы служить наглядной иллюстрацией фрейдистского Танатоса. - Что он сделал с тобой, Финч? – Джон чуть ослабляет хватку, позволяя Акуле захлебнуться вдохом, закашляться. - Я в порядке. Все хорошо, - Гарольд успокаивает его, словно зверя. Он старается говорить как можно спокойнее. Риз сперва медлит. Затем улыбается Акуле так жутко, что тот стремится вжаться в стену еще сильнее, хотя это невозможно. - Еще раз тронешь его - и я тебя убью, - обещает Джон и резко бьет похитителя в висок, заставляя потерять сознание. Гарольд прикрывает глаза, вслушиваясь в повисшую тишину. Конечно, Риз не мог не успеть вовремя. Конечно, он никогда бы не попался в ловушку. Конечно, он не мог умереть. Не стоило забывать об этом ни на секунду и верить Акуле. - С тобой точно все хорошо? – спрашивает Джон, развязывая запястья Гарольда. - Он говорил, что вы не выживете, - невпопад отвечает Финч. Они молчат всю дорогу к машине. Джон привычным жестом поддерживает Гарольда под руку и не смотрит по сторонам - на их пути лежит десяток человек с ранениями разной степени тяжести, практически визитная карточка человека-в-костюме. В машине Финч не выдерживает. Ему хочется ощутить Джона, дать самому себе понять, что они оба живы и все осталось позади. Поэтому Гарольд накрывает рукой ладонь своего напарника. А Джон переплетает их пальцы и прижимается к ним губами. Время покорно застывает. Мир сужается до размеров парковки. Сердце забывает привычный ритм и заходится в странном аритмичном танце. - Ловушка… Она была? – спрашивает Гарольд, закрывая глаза. - Да. Они взяли твой телефон и сказали, куда я должен прибыть, чтобы тебя спасти. Это в другой части города. - Как ты меня нашел? - Устройство слежения в очках. - Я потом непременно возмущусь этому факту. - Не сомневаюсь, - Джон едва заметно улыбается и снова целует пальцы Гарольда. Когда Риз через некоторое время отпускает его руку и заводит машину, Финч не спрашивает, куда они едут. Комната Джона в отеле оказывается маленькой, но достаточно уютной. Он живет в ней с тех самых пор, как начал работать на Гарольда, так что она уже почти заслужила право называться его домом. Обезличенным, правда, как любое жилье агента разведки – ни фотографий на полочках, ни журналов на тумбочке. Ничего, что могло бы сказать хоть что-то о ее обитателе. - У меня есть виски. И кажется, что-то еще, - Джон неловко мнется, видимо, жалея о том, что поддался эмоциям и не подумал о последствиях. Думает, что стоило отвезти Финча в библиотеку или куда бы тот сказал, ведь день выдался сложный, а дешевый виски – это совсем не в стиле Гарольда. Может, Финч вообще предпочел бы сейчас сидеть в одиночестве у себя дома (должен же таковой существовать), а не стоять посреди потрепанного гостиничного номера в его компании. Гарольд ощущает эти мысли в воздухе, в звенящей неловкости. Он не уверен, влияет ли на его решение гуляющий в крови адреналин или то, что еще полчаса назад он мысленно похоронил Джона. Может, все вместе, да еще помноженное на тягу к экспериментам. Но Гарольд думает, что когда в машине Риз целовал его пальцы – это было очень приятно и не вызвало привычной защитной реакции. И ему хочется ощутить это еще раз. Поцелуй выходит осторожным и словно немного напряженным. Как будто одно небрежное движение, один резкий вдох может все испортить. - А я думал, что ты не тактильный человек, - улыбается Джон, чуть отстраняясь. - Абсолютно точно. Исключения, как известно, подтверждают правила, мистер Риз. - Джон. Сейчас лучше просто Джон. Хотя если тебя такое заводит… Гарольд краснеет до кончиков ушей и в кои-то веки не находит, что сказать. Преимущества маленького гостиничного номера обнаруживаются очень быстро – расстояние от входа до кровати буквально в несколько шагов. Очень удобно, если не хочется отрываться друг от друга. Джон тянет Гарольда за собой, опускаясь на кровать, заставляя его устроиться на своих бедрах. Финча подобное положение полностью устраивает, и он легко толкает напарника в грудь, прося полностью откинуться на спину. Джон подчиняется, глядя из-под ресниц чуть насмешливо, одним взглядом спрашивая: «Что ты задумал?». Гарольд нервно облизывает губы. Он знает все о теле Риза. Показатели времен армии и службы в разведке – рост, вес, скорость реакций. Копии медицинских документов дают знать о расположении шрамов. Кроме того пару раз, когда Джон зашивал свежие ранения в библиотеке, Гарольд видел его без рубашки, но мельком, отворачиваясь, чтобы не выказать излишне навязчивого интереса. Сейчас он хочет смотреть и видеть. Гарольд аккуратно расстегивает рубашку Джона и ведет пальцами вверх по ребрам, задерживаясь на ключицах. У мистера Риза идеальное тело. Ему впору сниматься для агитационных плакатов в стиле «Армия – твое все, сынок». Девушки будут замирать перед ними в благоговейном трепете, а мужчины массово наводнят вербовочные пункты. Ну, и некоторые из них тоже застынут с блаженной поволокой в глазах – вопрос предпочтений. У Джона много шрамов. Это история сражений, записанная на коже, и это тоже по-своему красиво. Гарольд задерживает дыхание, касаясь пальцами белесых звезд пулевых шрамов, соединяя их в причудливые созвездия. Затем осторожно целует один из них, ощущая себя так, словно ставит клеймо, словно отпечаток губ должен остаться на коже навсегда. Где-то за стенкой громко работает телевизор, и шумит улица за окном, но Финч слышит каждый прерывистой вздох Риза, ощущает его под пальцами, ласкающими грудь и живот. Стремясь поудобнее устроится на бедрах Джона, Гарольд чуть подается вперед. Нечаянное, легкое соприкосновение становится весьма очевидным свидетельством взаимной заинтересованности. На миг у обоих сбивается дыхание, и сердце пропускает удар, забывая, что ему положено биться. «Позволь мне, Гарольд», - шепчет Джон, глаза у него как у пьяного, а хрипловатый голос хоть сейчас можно использовать для начитки эротических рассказов. И совсем не важно, что именно «позволь», потому что Финч сейчас заранее согласен на все, и он хотел бы это сказать, но нужные слова вылетают из головы. И получается только выдохнуть: «Да. Да, конечно». Руки Джона тут же притягивают его еще ближе, заставляют прижаться плотнее. А затем ведут по спине, задирая рубашку, обнажая тело. Обычно в присутствии Риза Финч испытывает болезненно-горячечный стыд за свое несовершенство, за испещренную шрамами спину и неуклюжесть жестов. Но Джон тянется за поцелуем, обводит пальцами линию ключиц, и это так щемяще - хорошо, что Гарольд не чувствует ничего, кроме этих прикосновений и желания продолжать. Он доверяет. Абсолютно, безоговорочно. Ему хочется стать еще ближе, ощутить еще больше, ведь мистер Риз – верный, надежный Риз, вылизывающий его шею, заставляющий стонать и плавиться изнутри – остановится, если Гарольд попросит. Никогда не причинит боли. А еще в его присутствии совершенно не получается думать, да и не хочется. Хочется только чувствовать. Дальнейшее Финчу помнится отрывками, вспышками. Они неловко сталкивались руками, целовались долго и глубоко, дрожащими руками стягивали друг с друга одежду. Словно подростки, впервые дорвавшиеся до желанного тела и стремящиеся получить все и сразу. Словно им по пятнадцать, и родителей не будет всю ночь, но не получается не торопиться, не целоваться ежесекундно, сдерживать стоны… - Еще два поворота и вы будете у выхода. Затем направляйтесь в сторону площади, только что наш номер изменил условия сделки, документы будут переданы там. Удачи, мистер Риз. - Если он еще хоть раз поменяет место встречи, то я буду чертовски зол, - вздыхает Джон. На заднем фоне слышатся стоны несчастных, вставших на пути человека-в-костюме. Гарольд откидывается в офисном кресле и легко барабанит пальцами по столу. Дело очередного номера можно практически считать закрытым – Риз снабжен всей необходимой информацией, сумкой огнестрельного оружия и целенаправленно движется спасать и творить добро. Поэтому Гарольд позволяет себе на миг отвлечься от текущего дела и задуматься о проблемах насущных. Например о том, что в отеле, где живет Джон, его скоро начнут узнавать, а при условии, что на них охотится почти весь преступный Нью-Йорк, это недопустимо. Равно как и пригласить напарника к себе – это может вывести на подставную личность, а значит, на юного Ингрэма. Впрочем, Гарольд умен и не стеснен в средствах, так что решение находится быстро. Ведь день рождения Джона совсем скоро и подарок будет вполне уместен.