Идеальный мужчина для двоечника

1.       Как же родителей уговорить поменять репетитора? Они ни за что не соглашаются. И довод, что Марк Савельевич Герману не нравится, не срабатывает. И ссылался на то, что препод плохо объясняет и Гера из-за этого ничего не понимает, но мать и отец только больше разозлились, так как Савицкий один из лучших в городе по математике и физике.       - Когда ты за ум возьмёшься, дурья твоя башка? – во всё горло возмущался однажды отец, задавая по подзатыльнику на каждое его слово, от чего голова Германа начинала кружиться. – Столько денег в тебя вкладываем, а ты? Экзамены как через год будешь сдавать? Не сдашь, пойдёшь дворы мести, как бичара?       И это ещё не всё, что в последний раз кричал отец. Герман даже разревелся в подушку в своей комнате. Не мог же он сказать, что постыдно влюбился в этого черноволосого красавца преподавателя, что ночами не спит, думает о нём и дрочит до одурения, а потом заливается слезами. И не может он находиться рядом с Савицким, потому что мозг абсолютно ничего не соображает, никак не хочет понимать материал… И это продолжается уже год. Год мучений, страданий и душевной боли. Как Германа так угораздило, он ума не мог приложить. До этого шесть месяцев спокойно занимался, даже стал кое-что понимать в науках, а потом – бац! – и всё, он уже влюблён. Осознание пришло неожиданно, когда Савицкий вернулся после недельных каникул из Германии. Посвежевший, ещё более мужественный и красивый, в новом строгом костюме. Ах, эти костюмы! У него, наверное, их сотни, разного фасона, цвета и фактуры. Гера балдел, видя преподавателя в таком виде. Он словно с обложки журнала сошёл: подтянутый, высокий, сексуальный, невозмутимый и почти всегда серьёзный. Гера редко видел улыбку на чувственных губах мужчины. Обычно она появлялась ненадолго после успеха Германа в решении задачи, и в те мгновения парнишка таял, не в силах отвести взгляд от лица Савицкого.       Сейчас Герман направлялся, а точнее на его языке, тащился на занятие домой к Марку Савельевичу. Ссутулившись, накинув на голову капюшон кофты, он еле передвигал ноги, на которые смотрел из-под падавшей на глаза чёрной чёлки. Тащился, потому что было ещё рано, но ему хотелось посидеть в беседке во дворе дома Савицкого, как частенько он делал, и поразмышлять над своей несчастной судьбой. Вокруг цвела весна, а на душе Геры была промозглая слякоть осени. Он никогда и не думал сказать Марку Савельевичу (даже в мыслях он называл его по имени и отчеству) о своих чувствах, потому что понимал, какой это абсурд. Подросток и тридцатилетний мужчина – где такое видано? Всё это очень сложно.       Герман зашёл за близстоящий ряд гаражей около дома Савицкого, быстро покурил и сразу же зажевал двумя подушечками «Орбита», так как Марк Савельевич не переносил запах сигарет. Герман обещал себе бросить, но это никак не получалось. Не то, что он был заядлым курильщиком, просто так складывались обстоятельства и ситуации. Так или иначе, приходилось курить или с друзьями, или одному, как сейчас.       До занятия оставалось почти полчаса, и Гера вышел из своего укрытия, чтобы посидеть в беседке и послушать музыку, но вдруг замедлил шаг, когда из подъезда Савицкого вышел сам преподаватель, как всегда безупречно одетый, и молодой человек почти под стать ему. Русые волосы были собраны в маленьких хвостик, отчего Гера невольно скривился. Что за мутотень делать хвосты парням? Бабы что ли?       Парни остановились у синей иномарки, и недолго переговаривались. Гера спрятался за толстым стволом тополя так, что те не могли его видеть. Савицкий пожал хвостатому руку и хотел уйти, но тот вдруг прильнул к нему всем телом и поцеловал в губы. В губы!       - Охуеть! – выдохнул Герман, высовываясь из-за дерева почти полностью. Сначала он был поражён поворотом событий, потом до него дошло, что случилось, и его накрыла волна ревности. Значит, Савицкий педик и трахается с хвостатым? Значит, у Геры был шанс, а он им не воспользовался, и теперь с Савицким какой-то хмырь? А может, хвостатый уже давно у Савицкого, просто Герман его ни разу не видел?       Обида, злость, ревность и ещё что-то забурлили в парнишке, его даже немного затошнило, а в глазах появились слёзы. Всё, жизнь кончена. Зачем он пришёл раньше? Зачем узнал эту тайну? Пережил бы ещё годик, а потом свалил бы из города к чёртовой матери, подальше от Савицкого. Хотя этот год дался бы ему очень тяжело, ибо Савицкий неделю назад пришёл в школу на замену учительнице, которая умотала с мужем за границу в поисках лучшей жизни, чем в России.       Казалось, что час прошёл с начала поцелуя хвостатого и Марка Савельевича, а хотя всего-то пара секунд. Хвостатый сел в машину и отчалил, а Савицкий, посмотрев ему вслед, вдруг заметил ошеломлённого Германа возле дерева. Их взгляды встретились, и Гера со всех ног драпанул к гаражам. Быстрее скрыться с глаз преподавателя. Зачем-то он оглянулся перед поворотом и испугался: Савицкий мчался за ним.       - Немов, стой! Остановись, поговорим!       Если между рядами гаражей повилять, то можно скрыться от преследователя, но Герману это не удалось. Ноги Савицкого оказались длинней и проворней. Мужчина схватил парнишку за болтавшийся капюшон и резко остановился. Германа рвануло назад, он врезался спиной в Савицкого, дёрнулся снова вперёд, потом стал брыкаться и вырываться, крича, чтобы его отпустили.       - Да угомонись ты! – рявкнул Савицкий, повернув подростка к себе и вцепившись в его плечи. Герман сморгнул капли слёз с ресниц, потом, резко убрав чужие руки от себя, вытер рукавом глаза. Он тяжело дышал и опустил голову. В глазах даже чёрные точки появились от быстрого бега. Он не очень-то любил физкультуру, поэтому сразу уставал от физических нагрузок.       - С тобой всё в порядке? – обеспокоенно спросил Савицкий.       - Нормально, - Герман шмыгнул носом и, отвернувшись, сделал несколько шагов по узкой дороге между гаражами. Ему вдруг стало стыдно, что препод увидел его слёзы. Ладно бы просто заметил его, но плачущего! Сейчас навыдумывает себе всякого.       - Не нормально, - твёрдо произнёс Савицкий, идя за учеником. – Ты же плакал. Тебя кто-то обидел? Ты хотел, чтобы я тебе помог? Поэтому пришёл раньше?       Какая муха или оса его укусила, но Герман вдруг резко обернулся и закричал в красивое и удивлённое лицо Савицкого:       - Вы меня обидели! Вы! Ходите тут весь такой… - Гера указал на внешний безупречный вид мужчины, обратив внимание, что на нём сегодня новое чёрное пальто нараспашку. – В своих костюмах… будто и одеть больше нечего! – Геру понесло. Вся злость и обида выплеснулись наружу: - Прям модель с журнала! Платят вам, что ли, за демонстрацию костюмов? – И зачем-то стал пародировать тон голоса преподавателя: - Я такой звезда! Научу вас математике и физике, только костюм надену. Без него у меня не получается. – Потом немного успокоился и продолжил: - И волосатый этот.. Чё он? Зачем он? Вот… там… - он указал в сторону дома Савицкого, и не смог закончить. Он же себя выдал. Герман закрыл рот и круглыми глазами уставился на поражённого преподавателя. Сейчас он казался ему ещё выше, потому что Гера ссутулился, мечтая превратиться в маленькую мышку и убежать в трещину в стене, а там спрятаться в норке, куда не пролезет даже мизинчик Савицкого.       Руки мужчины легли ему на плечи и толкнули к стене. Гера перепугался, что его ударят, потому что он посмел кричать на учителя, но его лицо взяли в тёплые ладони и рот заткнули грубым поцелуем. Гера сразу закрыл глаза, ничего не понимая, так как его накрыло какой-то невероятной горячей волной. Ноги подкосились от переизбытка чувств, он вцепился в пальто Савицкого, раскрывая шире рот, чтобы впустить влажный язык, и чуть не задохнулся. Его целует любимый Марк Савельевич! Да как целует! Гера целовался в лагере с девчонкой два года назад, и её поцелуи и рядом не стояли со страстными, моментами грубыми, а иногда и нежными поцелуями Савицкого.       Земля уходила из-под ног, голова шла кругом, в штанах творилось невероятное. Герман отчаянно застонал, и Марк Савельевич сразу прекратил его целовать. Он обнимал его и смотрел ласковыми глазами, в которых Гера тонул раз за разом.       - Немов, ну ты даёшь, - прошептал Савицкий и, улыбнувшись, снова поцеловал парнишку. – Не думал, что ты такой ревнивец, - ещё поцелуй, только возле ушка. – Он ничего для меня не значит. – Зубки несильно прикусили мочку, и Гера, жарко выдохнув протяжное «а-ах!», невольно толкнулся бёдрами навстречу Савицкому, который с удовольствием накрыл каменный стояк парня ладонью и слегка сжал.       - Только ты, мальчик мой, - губы мужчины ласкали шею, а рука уже расстегнула молнию на джинсах и извлекла из трусов член Геры, который обдул легкий весенний ветерок, закравшийся между их телами.       Герман вдруг осознал, где они и что делают, и ему стало жутко стыдно, но рука Савицкого на его члене не дала полностью обрести ясность мысли, начав активно ему надрачивать.       - Хочешь меня? – спросил учитель в пунцовое ушко подростка. – Скажи.       - Да, - скромно выдохнул Герман, толкаясь в чужой кулак. Разрядка была близка. Это совсем не то, чтобы онанировать самому. Это же сам Савицкий! Его бог и господин.       - Скажи, что хочешь меня, - настойчиво попросил мужчина, куснув тонкую кожу возле кадыка, и Герман, поморщившись от лёгкой боли, произнёс, запинаясь:       - Я хочу… вас.       - Тебя.       - Я хочу тебя! – сорвалось чересчур громко с языка Германа, и он закусил губу. Благо вокруг никого не было, поэтому можно было вытворять, что угодно, но вдруг его накрыло. Уткнувшись лбом в плечо учителя, Гера тихо проскулил и кончил ему в руку. Непонятная смесь наслаждения и почти незаметной боли.       - Какой ты шустрый, - усмехнулся Савицкий, поглаживая опадающий и влажный от спермы член юного ученика. За эти слова Герману стало стыдно. Теперь мужчина будет потешаться над ним. Теперь точно нужно прекратить их занятия. Герман покраснел ещё больше, когда Савицкий достал из кармана носовой платок и аккуратно обтёр член Геры, а потом и свои руки.       Вдруг Гера с ужасом заметил три капли на замечательном и стильном пальто учителя и молчаливо указал на них.       Савицкий снова усмехнулся, теранул их влажным платком, отбросил его в сторону и вздохнул:       - Придётся в химчистку нести.       Герман неожиданно опомнился, натянул трусы и джинсы и, сунув кулаки в карманы кофты, пробубнил:       - Простите меня.       - За что? – удивился Савицкий.       Парнишка промолчал, не зная, что сказать в первую очередь: за гневные крики или за то, что учитель ему тут дрочил?       - Пойдём-ка ко мне, - Марк Савельевич взял его за локоть и направил к своему дому. – Нужно всё между нами прояснить.       Деловой тон напугал Германа. Значит, разговор будет серьёзный. Савицкий скажет, что всё это в гаражах было ошибкой, что им не суждено быть вместе из-за большой разницы в возрасте и, самое главное, из-за их статусов. Он учитель, а Герман его ученик.       Парнишка замедлил шаг, и Савицкий удивлённо на него оглянулся.       - Что случилось?       - Я знаю, что вы мне скажете, - просипел из-за кома в горле Гера и злобно зыркнул исподлобья на учителя.       - Ты читаешь мои мысли? – Марк Савельевич приподнял одну бровь, снисходительно глядя на подростка. Гера уставился себе под ноги и сунул руки в карманы, будто бы это ему помогло справиться со сложившейся ситуацией.       - Знаешь, Немов, - учитель подошёл к нему вплотную, говоря тихим низким голосом, - то, что между нами произошло, я не со всеми детьми вытворяю.       - Я не ребёнок! - гневно рыкнул Гера в лицо обожаемому преподавателю, один уголок губ которого растянулся в усмешке.       - Значит, идём ко мне, и докажешь, какой ты не ребёнок.       Савицкий двинулся к своему дому, и Гера поспешил за ним, правда, не понимая.       - Как доказать?       Марк Савельевич посмотрел на него, не сбавив шага, и загадочно улыбнулся.       - Известным взрослым способом.