Эффект Эхо

Переполненный весенней свежестью воздух почти слышимо звенел - вдалеке вновь раздалась трель велосипедного звоночка, но звук не растаял в воздухе до конца - остался висеть комариным писком. "Велосипед у тебя в детстве что ли украли?" - задумчиво пробормотал внутренний голос. - Что? - вслух спросил Том, как обычно, не слишком внимательно прислушиваясь. Да и спросил не для того, чтоб ответ услышать - просто чтоб что-то сказать. Перебить неприятный звон в ушах. "Велосипеды, говорю, все время звенят в кустах, - объяснил внутренний голос. - Неспроста". - Может, и украли, - пробормотал Том. Вот какое было ощущение. Будто украли что-то. Вот что было не так - чего-то не хватало. И солнце, и птички, и небо было не таким, потому что чего-то не хватало для полноты картины. Чего-то, что так ловко стащили из-под носа, что Том даже не успел понять, что это было. Но оно было. Знакомое ощущение. До боли знакомое. Том тяжело вздохнул, останавливаясь. Огляделся и угрожающе протянул: - Локи-и! И звон в ушах был ему ответом. Том пошел быстрее, решительнее. Свернул к знакомой поляне. Подошел к лавочке и остановился над ней в раздумьях. - Вспоминай, - скомандовал себе, - вспоминай! Мы это уже проходили, Локи. Я помню, как я тебя не помнил. Но сейчас-то я знаю о твоем существовании. Что же тогда я забыл? И сколько можно издеваться над моей памятью, чертово божество? Что ты вытворил на этот раз такого, о чем решил не дать мне помнить? - Что ты сделал? - тихо спросил Том. Что ты со мной сделал? Что вообще из того, что я помню, правда? И что я вообще помню? Людей со странным приспособлением, Стрелка, машину, скорость. Как ты сидел в кресле. Чужой, холодный, далекий. Как воздвиг очередную стену, и не получилось на этот раз пробить. И твой взгляд. Это - правда? И страшная мысль: а если это - вообще все это - сон? Том мотнул головой, отгоняя ее. Вот до чего доводят эксперименты с памятью - начинаешь путаться в реальностях. Ты знал об этом, зеленоглазая гадина? Знал, что я могу начать сомневаться в твоем существовании в принципе? Что тогда с тобой будет? Что будет, если я прекращу верить? И кольнуло в сердце - будто нащупал болевую точку какую-то. Нечаянно дернул струну - и та отозвалась в унисон комариному звону влажного воздуха. - Локи! - рявкнул Том, и зажмурился, призывая бога в сон. Открыл глаза - но Локи не появился. Зато появилась дверь. И Том вошел, оказываясь в комнате. В своей собственной комнате, в той, где впервые встретил его. Вот - диван, на котором сидел, откинув голову, когда прохладные пальцы в первый раз прикоснулись к вискам. Вот - приоткрытая дверь в кабинет, войдя в которую в первый раз увидел его невозможно открытую улыбку. Почти детскую. Почти настоящую. Которая из его улыбок настоящая, Том долго не мог понять. И не был уверен сейчас в том, что в итоге понял. А вот - зеркало. - Ага, - сказал себе Том, решительно подошел к зеркалу и уставился отражению в глаза. Наклонил голову набок, вернул в исходное положение. Нет, не помогало. Не было там Локи. Он все-таки слишком хорошо изучил его. Слишком хорошо знал. Он больше не был им. Локи стал не ролью, не копией, Локи был... просто Локи. И они были совершенно непохожими друг на друга. Том протянул руку к отражению, оно потянулось к нему в ответ. И что-то мелькнуло во взгляде. Что-то такое, чего не знал, не замечал, не помнил за собой. Только за ним. Вопрос, скрытый, спрятанный очень глубоко, на дне зеленых омутов. "Я же ответил уже! - мысленно застонал Том. - На все твои вопросы! На все! Как мог! Как тебе еще ответить?!". А Локи в отражении отдернул руку и коротко качнул головой: никак. И Том понял - это не его вопрос сейчас он видит. Свой собственный. И прошептал, в который раз силясь понять: - Что ты со мной сделал? А Локи сделал шаг назад. Смотрел открыто: невыносимая боль пополам с искренним сожалением. И Том вспомнил: холодные ладони на щеках, мятное дыхание почти в губы и тихий шепот. - Мне жаль, - повторило отражение, и Том ударил кулаком по зеркалу, вслух рявкнув: - Что ты сделал?! Локи снова отступил. - Нет, - сказал Том, мгновенно забывая о том, что только что злился, потому что стало страшно. - Нет, Локи, не уходи! Нет! Еще один удар по зеркалу - и оно рассыпается сотнями сверкающих в солнечных лучах осколков, и осколки тут же взвиваются в воздух звенящими бабочками. "Так вот что это звенит", - думает Том, провожая их взглядом. А те разлетаются по парку, наполняя его высоким звоном. Локи стоит напротив - в паре шагов. - Тебе жаль, - говорит Том, глядя прямо в глаза. - Почему тебе жаль? Локи молчит. И Том снова повторяет: - Что ты сделал? А Локи не отводит прямого колючего взгляда и не говорит ничего, но говорить и не надо. Достаточно этого взгляда, чтобы плюнуть на все, махнуть рукой на все на свете. Какая разница, что он сделал? Какая разница, что из всего этого правда, а что - сон? И даже если нет его и не было никогда - какая, к черту, разница?! Том шагает вперед, хочет подойти, обнять, успокоить. Он знает этот взгляд. И эту слишком прямую спину. И то, как он держит голову. И сжатые губы. Надо было говорить не "мне страшно", надо было говорить: "все хорошо". Потому что это ему страшно. Ему было так страшно, что он чувствовать себе запретил. Смотреть на Тома запретил. Быть собой запретил себе. Стал камнем. "Да что ж ты у меня сообразительный такой? - сокрушенно бормочет внутренний голос. - Вот знаешь про остроумие на лестнице? Это - твой вариант. Только при этом на лестнице жираф должен быть...". В последний момент Локи делает шаг назад. Чуть качает головой - не подпускает. Да что бы там ни было! - Мне все равно, - говорит ему Том, - мне абсолютно все равно, что ты сделал. Что ты сделал, что ты хочешь сделать, что сделаешь. Да хоть Рагнарек устраивай, Локи! Я верю те... И на полуслове вспоминает. И боль возвращается сразу. Вся. Не порционными кусками, всплесками - одним огромным пульсирующим сгустком. Пробивающая грудную клетку, разрывающая сердце. Том, вскрикнув, падает на колено, упираясь рукой в землю, чтоб не рухнуть плашмя. В ушах шумит, перед глазами - тьма, мир трещит по швам от боли, и даже странно, что через нее получается дышать. Но он делает над собой усилие - ему не привыкать - и поднимает голову. И сквозь пелену боли видит Локи: тот стоит рядом, над ним, глядя сверху вниз, внимательно, остро, сжав тонкие губы, сжав руки в кулаки, и неожиданно приходит очередное прозрение: это - чтоб не дрожали. И Том справляется с болью, со страхом, с желанием отшатнуться и бежать. И даже умудряется прошептать, выдавить через силу: - Все... хорошо... Все действительно хорошо. Ничего страшного не случилось. Пока - не случилось. И боль - ненастоящая. И даже смешно немного: ты этого боялся? Этого? Что больно мне сделаешь? Какой же ты... Что ж ты у меня такой глупый? "Надо выбираться из парков и зеркал, - думает Том. - Надавать кому-то по шее. По его невероятно красивой...". "Дал же ж бог хозяина..." - обреченно вздыхает внутренний голос. И только один вопрос остается. Том внезапно понимает, что смотрит на себя сверху вниз. Да и не на себя - на Тома. А сам он - Локи. И поворачивается к зеркалу в шаге от себя. Хмурится задумчиво. И тихо спрашивает: - А зачем я это сделал? - Все дело в тебе, Том, - отвечает отражение.

***

- Ты должен поговорить со мной. - Уходи, - глухо ответил Фрейр. На этот раз Бальдр стоял на балконе, спиной к вошедшему Фрейру. Ветер снова играл с его золотыми волосами, море пело песни о любви, а небо собирало грозовые тучи, такие редкие здесь. Бальдр развернулся, смотрел внимательно, серьезно. Покачал головой. А потом все так же серьезно произнес, но в светлых глазах блеснула нежная смешинка: - Как же с тобой тяжело, Ингви... С тобой никогда не было просто. - Ты приходишь постоянно, - все так же глухо заговорил Фрейр, через силу заговорил, через боль. Он решил - эта встреча будет последней. Иначе он просто сойдет с ума. Выгнать бы еще златовласое видение из своих мыслей. - То обвиняешь, то прощаешь, то говоришь, что есть шанс исправить. Я больше не выдержу, Бальдр. Я устал... Светлый взгляд Бальдра потемнел. - Я обвинял тебя? - чуть слышно спросил он. - Каждую ночь, - еще тише ответил Фрейр, опуская глаза. Потом вскинулся, снова заговорил, и голос зазвенел на грани срыва. Потому заговорил быстро - чтоб успеть сказать прежде, чем сорвется. - Я знаю, что виноват, я знаю, что простить меня нельзя! Что не уберег тебя, что мстил не так, не тому! Не Локи мстить надо было, не Локи виноват, я виноват, Бальдр! Я! Я знаю... Не договорил, потому что Бальдр стремительно подошел, схватил лицо в ладони и оборвал поцелуем. И Фрейр закрыл глаза, отвечая. Вспоминая терпкий медовый вкус его губ, который, как оказалось, уже давно забыл. В глазах снова стояли слезы, и Бальдр, отстранившись, увидел их. - Не надо, друг мой, - попросил, но прозвучало, как приказ, и Фрейр снова вздрогнул - не помнил, чтобы Бальдр был таким. - То были просто сны. Я никогда не винил тебя. И не виню. - Ты всепрощающ, - горько усмехнулся Фрейр. - Я знаю. Но не разочароваться во мне не мог даже ты. Тот человек... - Тот человек жив, - снова отрезал, снова жестко. - Но ему грозит опасность. Миры близко, и Сурт решил начать Рагнарек... - Сурт, Хель, Рагнарек, - перебил Фрейр, так же жестко. - Что там было в мидгардских преданиях, что ты мне рассказывал? Гарм уже завыл? - Гарм постоянно воет, - с нервным смешком отмахнулся Бальдр. - Локи к ним тоже уже присоединился? Бальдр качнул головой, глядя почти с отчаяньем - ему все еще не верили. А Фрейр вдруг улыбнулся со внезапным пониманием: - Я знаю, почему мне снится, что ты говоришь о Рагнареке. Ты ведь должен воскреснуть после. Я, наверное, очень этого хочу. - А тебя должны убить, - проговорил Бальдр, и светлые глаза внезапно испуганно вспыхнули. И он повторил, будто бы осознавая, будто в первый раз сам не успел вслушаться в суть собственных слов. - Тебя должны убить... - Так было бы правильно, - почти мечтательно ответил Фрейр, не обратив внимания на внезапную перемену в нем. - Ты должен быть здесь, а я - там. Бальдр глубоко вздохнул, прикрыл глаза, снова открыл, и снова не было в них ничего, кроме невероятной нежности. Улыбнулся, и только теперь Фрейр заметил усилившуюся горечь в улыбке. - Ты прав, Ингви, - кивнул коротко. - Тебе это снится. Я снюсь тебе. Обнял, крепко прижав к себе, прошептал на ухо: - Ты ни в чем не виноват. Никогда не был виноват. Помни об этом. Отошел на шаг, всматриваясь в глаза, вспыхнуло вокруг золотое сияние, но раствориться в нем не успел: Фрейр прыгнул вперед, дернул за руку, к себе, схватил за плечи, всмотрелся в глаза, едва сдерживаясь, чтоб не встряхнуть. Спросил, холодно прищурившись, вглядываясь: - Почему передумал? - Почему что? - переспросил Бальдр, будто не понял, и Фрейр почувствовал, что бледнеет. Что каменеет. И снова подкашиваются ноги. Бальдр никогда не умел врать. И сейчас вопрос прозвучал довольно фальшиво. Напомнил жестко: - Согласно преданиям, меня должен убить Сурт. Ты об этом сейчас вспомнил? И передумал посылать спасать смертного, потому что именно Сурт идет за ним? Бальдр чуть заметно виновато улыбнулся, пожал плечами, за которые вцепились мертвой хваткой: - Ты всегда был умен, Ингви. - И где твоя хваленая справедливость? - прошептал Фрейр, приближаясь к его лицу почти вплотную. - Ведь справедливо будет спасти невиновного человека. Разве нет? - Когда дело касается тебя, душа моя, - прошептал в ответ Бальдр, вновь поднял руки и коснулся лица кончиками пальцев, - я не могу думать о справедливости. Я не могу думать. Фрейр еще долю секунды всматривался в глаза, потом выдохнул: - Это ты... - и коснулся его губ своими, продолжая сжимать плечи. И в самые губы повторил. - Это правда ты... А Бальдр тихо рассмеялся, ответил на поцелуй, отстранился немного и, вновь глядя в глаза с невыразимой нежностью, повторил: - Ты ни в чем не виноват. И не должен... - Должен, - перебил его Фрейр, вскидываясь, а в синих глазах вновь стояли слезы. На этот раз - от невероятного облегчения. От того, что и мечтать не мог о том, что произошло. - Мне тебя не переубедить? - грустно улыбнулся Бальдр. Фрейр только упрямо мотнул головой. И Бальдр, сам того не осознавая, повторил вслед за Томом, то ли восхищенно, то ли отчаянно: - Какой же ты...