In quaero of bestiam

Икута шел по узкой улице и думал о том, зачем Каменаши назначил ему встречу в ночном клубе, достаточно известного среди людей теневой стороны Токио. В такие места полицейские не особо часто заходили, вообще предпочитали держаться от них подальше, потому что прекрасно знали, что их власть здесь не имеет силы. Он поежился и поднял воротник, пытаясь спрятаться от промозглого ветра, который в последнее время дул в Токио. Погода его не радовала, так как предвещала скорое начало проливного дождя, о котором говорили каждый день по телевизору метеосиноптики. Тихий шорох и далекий волчий вой. Тома вздрогнул и повернулся, так как ему показалось, что звуки к нему приближались, следовали за ним. За спиной никого. - Дурак, - тихо прошептал Икута и усмехнулся. - Скоро я стану параноиком после длящихся часами рассказов Каменаши об оборотнях, - еще раз поправил воротник пальто и прибавил шагу, чтобы быстрее добраться до места. Остановившись около входа в клуб и посмотрев на вывеску, Тома раздумывал о том, стоит идти туда или нет, ждет там его Каме или решил в очередной раз так над ним пошутить. "И почему мне достался такой проблематичный напарник? Ладно бы обычные подколы, так ведь Каменаши на них не останавливается", - он вошел в клуб и замер, так как сразу же на него обрушилась темнота и гвал разномастных звуков: от воя какой-то певички и гремящей музыки до криков посетителей. Икута осмотрелся по сторонам, пытаясь понять, где бы мог находиться Каменаши. Но его размышления прервало прикосновение к плечам. Тома вздрогнул, повернулся и увидел молодую девушку, которая оглаживала его руки и спину. - Молодой человек, а верхнюю одежду надо снимать, - тихий, глубокий голос, карие глаза, блестящие в свете неоновых огней и ярко-рыжие волосы, ложившиеся тугими кольцами на хрупкие плечи – все, как любил Икута. В другой бы раз он не заставил себя долго ждать и обязательно приударил за этой девушкой. - Прошу прощения. Я в первый раз здесь, - наконец произнес Тома, выныривая из своих мыслей, в которых уже рисовал себе возможное развитие вечера и приближающейся ночи. - Понятно, - перед его носом увеличился в размерах пузырь, а потом громко лопнул. – Пойдем, покажу, - девушка танцующей походкой направилась в противоположную сторону той, в которую направлялся Икута. Она ловко лавировала между людьми, не обращая внимания на прыгающих подростков, на целующихся, раздевающих друг друга пар, пьющих на брудершафт парней. При этом девушка успевала ущипнуть, погладить ягодицы понравившихся ей парней, дернуть за волосы девчонок, хлопнуть по плечу знакомых. – Вот тут, - она указала на раздевалку и, развернувшись, уже хотела уйти, когда Икута ее окликнул: - Ты меня не подождешь? - Зачем? Сам найдешь, как себя развлечь, - и, потеряв всякий интерес к тормознутому парню, скрылась из виду, затерявшись в толпе. Икута проводил взглядом девушку, разделся, поправил пиджак и галстук и направился искать своего напарника. «Почему нельзя было выбрать тихое кафе для серьезного разговора?» - думал Тома, пока пробирался сквозь плотные ряды людей. Он пытался достать телефон и написать Каменаши сообщение, но у него не получалось, потому что то и дело кто-то на него налетал, от чего приходилось уворачиваться или покачиваться в такт колебаниям толпы, которая была пьяна от гремящей из динамиков музыки. Только Тома хотел достать телефон и уже подцепил его пальцами, как весь шум смолк. Казалось, что его окружил вакуум, да и качание прекратилось. Икута оглянулся и посмотрел на людей, которые стояли неподвижно. Их взор был устремлен на сцену. - Бу! – Тома подпрыгнул, а затем оглянулся и увидел Каменаши, стоящего за ним. – Пойдем за столик и спокойно поговорим, пока все ждут появление звезды. - Какой звезды? – Икута ничего не понимал. Он удивленно смотрел на Каме, который был одет в рваные джинсы, футболку-сеточку, а поверх нее шел джинсовый жилет. Картину довершали многочисленные браслеты на руках и шнурки-цепочки на шее. - Ты не мог бы еще вломиться сюда со своим жетоном и во всеуслышание объявить, что ты полицейский? – недовольно оглядел своего напарника Каме, взял его под локоть и повел по направлению к столикам. Сев за крайний, Каменаши сканировал окружающее пространство в поисках официантки, которая не заставила себя долго ждать. Заказав выпивку и небольшую закуску, он посмотрел на Тому и недовольно буркнул: - Почему нельзя было прилично одеться? - Ээээээ… Я же не знал, что ты меня затащишь в такое место, а сменную одежду я на работу не ношу, - Икута выжидающе посмотрел на Казую. – Зачем ты пригласил меня сюда? О чем хотел со мной поговорить? - О работе… Здесь самое безопасное место, в котором нет посторонних ушей, если не будешь привлекать к себе особое внимание. Икута фыркнул и посмотрел на сцену, которая была затемнена. Прозвучали первые, переливчатые аккорды, свет выхватил несколько человек. Чем громче звучала музыка, тем светлее становилось в определенных местах сцены, оттеняя музыкантов: гитара, бас, клавиши, скрипка, ударные. Середина по-прежнему оставалась в темноте. - Что это? – Тома указал напарнику на сцену, которая с их места прекрасно просматривалась, и на замершую толпу. - А это «местная» звезда, единственная, которая заставляет толпу замолчать и слушать, - в голосе Каменаши слышался сарказм. – Не знаю, чем он их всех берет. Но факт остается фактом, - он тоже смотрел на сцену и ждал, когда из темноты покажется тот, которого хотел увидеть в последнее время. Тихий речитатив, который, казалось, распространялся в самые уголки клуба, отражался от стен и возвращался обратно. Постепенно он сменился напевом, глубоким, с хрипотцой, который заставлял слушателей немного податься вперед, вслушаться в слова. Голос зачаровывал, уводил куда-то далеко, в сокрытую от чужих глаз, недоступную вселенную, обещая незабываемое блаженство. Икута следил за тем, как Каме непроизвольно подался вперед, очарованный пением, как постепенно на сцене из темноты стал появляться обладатель пусть и не самого красивого, самого сильного голоса, но не раздражающего, цепляющего своей глубиной и бархатными нотками. Широкие джинсы, футболка, черный жилет, кепка, надвинутая на глаза, скрывавшая лицо певца – все это не давало возможности узнать, кто перед ними. Икута снова перевел взгляд на Каменаши, который, как зачарованный, следил за движениями парня, который пел об одиночестве и свободе. Ему хотелось узнать, о чем в этот момент думал его напарник, проникнуть за эту маску отрешенности от мира. Пока Тома гадал, о чем думает парень, Каме вспоминал ночь, мягкие девчачьи губы, страстно целующие его; жаркое дыхание, ощущаемое кожей. Вспоминал крепкие, сильные руки, ласковые пальцы, прикосновениями которых заставлял пробегаться по телу мурашки, вызванные не холодом, а нарастающим удовольствием. Широкие плечи, гибкую, немного кривую спину, кубики пресса на животе, которые мелко подрагивали, стоило к ним прикоснуться; упругие ягодицы, летящие резкие движения. Он вспоминал тихий шепот, свой стон, блики холодного света фонарей, которые проникали в комнату и освещали смуглую кожу партнера. Вспоминал животную страсть, которую еще никогда в жизни не испытывал, тихий рык и золото глаз, таких непривычных и таких родных. Стоило музыки замолчать, как Казуя вынырнул из своих воспоминаний и посмотрел на Икуту, который внимательно наблюдал за ним. - Так зачем ты меня сюда пригласил? – Томе хотелось задать совершенно другой вопрос, но сдержался, не стал портить отношения со своим напарником, которого считал практически другом. - О работе. Прочитав все отчеты, которые нам предоставила полиция, поговорив со всеми криминалистами, полицейскими, просмотрев все фотографии, что ты обо всем этом думаешь? - Хммм… - Тома посмотрел на кружку пива, которую принесла официантка в то время, когда они были зачарованы песней, затем сквозь стекло и темную пенистую жидкость – на напарника. – Только вот не заводи свою старую песню об оборотнях. Я в них не верю. - Но это самое логичное объяснение, - Казуя взял кружку пива и сделал небольшой глоток. - Да, неужели? – Тома изящно приподнял одну бровь, выражая всем своим видом скепсис. – Например? - Ни одна собака, не говоря уже о человеке, не может оставить такие глубокие, широкие, рваные раны на теле человека. Они будут намного тоньше. Даже, если предположить, что это была крупная собака… Откуда взяться таким большим клыкам? Икута фыркнул: - И поэтому ты выдвигаешь тему оборотней? Смешно, - он так и не прикоснулся к своей кружке. – Прекращай гоняться за химерой и начинай думать более приземлено, - Икута на некоторое время замолчал. – Каме, - после непродолжительной тишины продолжил. Он не смотрел в это время на своего собеседника, потому что изучал пену в своей кружке, думая, как бы проще донести до напарника свою мысль. – Есть две версии: либо это сделал человек, психически неуравновешенный, используя цапалки, которыми землевладельцы рыхлят землю в своих садах, либо выведенная безумным гением новая порода собак-убийц. Вторая версия менее вероятна, - он посмотрел на Каменаши, который внимательно его слушал. – Почему я придерживаюсь первой версии? Во-первых, было найдено с двумя жертвами пара следов ботинок 45-ого размера. Во-вторых, мы проверили следы на теле жертв, даже провели эксперимент на тему возможности оставления ран подобным инструментом. В-третьих, четко прослеживается связь между жертвами: все женщины в возрасте до тридцати лет, фигура, цвет волос, глаз практически совпадают. И вот теперь скажи мне, пожалуйста, оборотень будет придерживаться такой системы? Будет он выбирать тщательно жертв, выслеживать их и нападать в определенное время суток и в соответствующую погоду? - А как же места, где находили женщин? Если их соединить, то практически вырисовывается пентаграмма! - Ага! Скажи мне еще, что это сделал какой-нибудь некромант или ведьмак, чтобы провести какой-нибудь ритуал в определенное день во время кровавой луны, - Тома замолчал, обдумывая то, что сейчас сказал. – А что? Это идея… Тогда можно будет объяснить то, почему все жертвы были девственницами и без следов сексуального насилия. Тогда… Перед нами вырисовывается человек, которого не отвергла женщина со светлыми волосами, хрупкого телосложения, достаточно молодая, который не завидовал – ревновал к ним, обладающим такой внешностью, успешным, а человек, бредящий черной магией, вычитавший в каком-нибудь древнем трактате о ритуале, который придает силы, дарует власть или что-то в этом роде, - Икута смотрел на Каме, воспринимающего все его слова всерьез, а потом рассмеялся. – Казуя, это бред. - Бред то, что ты сказал о садовом инструменте! - Хорошо. Не буду с тобой спорить. Так что насчет твоих оборотней? – Икута изображал полную заинтересованность. Он не понимал, как Каме, у которого огромный послужной список, много раскрытых дел, один из лучших работников агентства, может верить в подобную чушь, у которой нет доказательств. – Если это действительно они, как с ними бороться? Как донести до населения, не вызвав у них панику, до нашего правительства, чтобы оно поверило нашей информации? - Почему оборотни? – Казуя осушил одним махом кружку пива и закусил сушеной рыбой. – Нет никаких следов, практически никаких. Если бы криминалисты и ты тщательнее осматривали места преступлений, то заметили бы следы, оставленные большой собакой. Их не смыло дождем полностью. Если бы криминалисты и судмедэксперты не подделывали свои отчеты, а писали то, что обнаружили, не боясь, что их примут за сумасшедших, то у тебя были доказательства… Пусть бы ты не поверил в оборотней, то пришел к выводу, что кем-то была выведена большая собака, у которой в слюне сплелись гены человека и животного, поверил бы, что клыками и когтями можно оставить такие раны, что, пытаясь запутать следствие, выбирают похожих жертв, - только Каменаши хотел сказать, что такое уже было много лет назад, только дело замяли, убрав из всех архивов, как увидел вспыхнувшие в темноте пару золотых глаз. - Казу, ты просто устал. В последнее время много работы было. Вот и чудится тебе то, чего нет, - Тома сочувственно улыбнулся. – К тому же наше СМИ угнетает обстановку, показывая передачи об оборотнях, развивая версии о том, почему по ночам в Токио слышится волчий вой, - он поднялся из-за столика. – Знаешь, мой тебе совет, перестань ходить в подобные места, побольше отдыхай и… Возьми на завтра себе выходной. Я сам справлюсь. А потом мы поговорим о возможных версиях этих убийств. Икута похлопал по плечу своего напарника и пошел на выход из клуба, не забыв забрать из гардероба свое пальто. Он не стал предлагать ему своей помощи: проводить до дома – так как у них была договоренность, что не лезут в жизнь друг друга, не навязывают помощь, пока не попросят. «Почему Каменаши вцепился в этих оборотней? Что за навязчивая идея? Ведь в ранах не было выявлено никаких выделений, только комья земли. Если была хотя бы слюна, а тут», - выйдя из клуба, Тома посмотрел на небо, приобретшее в городе оранжево-красный оттенок, с которого потоком лилась вода. Сквозь нее трудно было различить очертания зданий, редких прохожих, спешащих укрыться под крышей работающих в это время заведений. - Ну, и погода выдалась в последнее время, - Икута поднял воротник пальто и вышел в дождь. Он прекрасно понимал, что за пять минут вымокнет насквозь, но не хотел вызывать такси, предпочитая доехать до дома на электричке. Оставалось только добежать до входа в станцию метро и сесть на последний поезд. Тома завернул за угол, пройдя в переулок, чтобы сократить путь. Было темно, так как сюда не доставал свет фонарей. Пришлось идти на ощупь, выверяя каждый свой шаг, чтобы не споткнуться о какой-нибудь мусор и не распластаться на холодной земле. Шум дождя прорезал волчий вой, такой протяжный, с переливами и такой одинокий. Он постепенно усиливался, как будто источник приближался. Икута обернулся, но не смог ничего разглядеть в темноте. Непроизвольно в его сознании всплыли слова Каменаши об оборотнях. Тома вздрогнул и прибавил шагу, чтобы наконец выйти на освещенный участок. Вой не затихал, приближался, с каждым мгновением все усиливаясь. К нему прибавились быстрые шаги, шлепающие по лужам. Тома еще раз обернулся, а потом перешел на бег. Его пугали эти шорохи, неизвестность. В кромешной темноте он не увидел подвернувшуюся под ноги бутылку, споткнулся и упал. Попытался встать, но услышал позади себя утробный рык, тихие, крадущиеся шаги, а потом удар, обрушившийся на его шею, спину. Сильная боль, сразу же прошившая его тело. Икута попытался перекатиться, но снова почувствовал удар. Борьба. Он ощущал под своими руками жесткую шерсть, чувствовал запах псины, тяжесть крупного животного, придавившего его тело, тяжелое дыхание на лице, а также сверкнувшую пасть перед глазами. Тома не знал, откуда у него взялась сила, чтобы откинуть от себя взбешенное животное, подняться на ноги и побежать. Потом толчок, удар. Икута глядел во все глаза и не мог понять, что еще произошло, что или кто прижал его к холодной стене, а также навалился всем своим телом, не давая пошевелиться. Он чувствовал, как по его телу стекают потоки дождя, как жжет в ране. Ощущал запах псины на себе, смешанную с металлическим привкусом крови. Снова тихое, утробное рычание, которое пробирало до костей. Страх, казалось, липкой массой стекал по телу, заставлял оставаться на месте, не давал пошевелиться. Вой на этот раз злой, короткий, как будто что-то было упущено, даже какое-то разочарование сквозило в нем. Снова рычание, которое становилось то сильнее, то слабее. Осторожные шаги, мягкие, практически не разбрызгивающие воду по сторонам. Икута вслушивался в тишину, наполненную разными звуками. Он не мог пошевелиться, не мог сбросить с себя навалившуюся тяжесть чужого тела. Не мог понять, что слышит более отчетливее – биение своего сердца или чужого, которое успокаивало, или враждебные звуки, доносившиеся откуда-то сбоку. Томе казалось, что если он сейчас произнесет хоть какой-нибудь звук, немного пошевелится, то наступит конец. Словно прочитав его мысли, предупреждающе раздался едва различимый над ухом шепот: - Шшшш… - теплое дыхание на щеке. Блеск золотых нечеловеческих глаз. А затем темнота.