In quaero of bestiam

Молодой мужчина пятился назад все медленнее и медленнее, как будто застывая от страха неизвестности. Он слышал, как сквозь шум дождя его преследовали сначала быстро, а потом, загнав свою жертву в тупик, стали растягивать удовольствие. Поначалу слышались только шаги, мягко ступающие по асфальту, и звон капель, разбрызгивающихся по сторонам. Они перекрывали шум дождя, хотя это было выше понимания обычного человека. Потом прибавилось тихое, утробное рычание, с каждым шагом становившееся все сильнее. Мужчина боялся повернуться. Ему хотелось бежать, чтобы скрыться от охватившего его ужаса. Но страх, казалось, чуть ли не приковал к земле, только давая возможность делать шаги назад и мучительно вглядываться в темноту сквозь стену дождя, чтобы попытаться рассмотреть то, что скрывала неизвестность. Сначала он увидел появившуюся из темноты большую сильную лапу, которая медленно опустилась на асфальт, затем из прорисовывалась массивная оскалившаяся пасть, блеснули золотом глаза, освещенные светом фар проезжающего вдали автомобиля. Потом воображение дорисовало все остальное тело, что могло идентифицировать в звере волка, но… Даже это осознание не привело мужчину в дикий ужас, как еще больше раскрывшаяся пасть, в которой виднелись острые белоснежные зубы. Волк как будто усмехался, загнав свою жертву в тупик, из которого не было выхода кроме, как перемахнуть через большой железный забор. Но в одно мгновение это сделать не представлялось возможным, так как смерть настигнет намного быстрее. Мужчина, как загипнотизированный смотрел на приближающуюся к нему волчью пасть. Мгновение, и она сомкнулась на его горле, из которого вырвался булькающий хрип, который больше никогда не перейдет в крик помощи. Пальцы судорожно сомкнулись на шее зверя, выдергивая шерсть. Вскоре наступила полная тишина, возвещающая о том, что все закончилось. Больше не было слышно чавкающих звуков, шуршание шагов. Запах крови растворился в потоках не проходящего дождя. Только обглоданный труп, едва видимый в темноте, возвещал о случившейся трагедии. Первая пришла боль. Сильная, жгучая, распространяющаяся с правой стороны основания шеи вниз, захватывая плечо и доходя до нижнего края лопатки. Второе ощущение – сильная слабость, разливающаяся по всему телу и не дающая пошевелиться. Третье – ни одной мысли в голове, пустота, которая, казалось, звенит. Вокруг тишина, давящая, опустошающая. Темнота. Даже положение в пространстве невозможно было определить. Икута попытался разлепить веки, но они, казалось, налились свинцом. Тогда решил пошевелить рукой, но получилось только слегка согнуть пальцы. И даже от такого небольшого движения стало нестерпимо больно. Ему казалось, что вся его спина горит. Из его уст невольно вырвался стон, такой хриплый, короткий, еле слышимый. - Наконец вы пришли в себя, - Томе показалось, что он оглох после произнесенных слов, а в голове начали звенеть колокола. Он приложил еще немного усилий и с трудом слегка приоткрыл глаза. Сначала никак не мог сфокусировать взгляд. Все было черно-белым и расплывчатым. Постепенно очертания становились резче, приобретая форму. Икуте казалось, что что-то поднялось и начало к нему приближаться. Форма, силуэт – это напомнило ему человека. Постепенно он обрисовался полностью. Темные волосы лежали в творческом беспорядке, белая футболка, темные домашние брюки, тапочки на босу ногу. Человек опустился перед ним на колени, но вот очертания его лица никак не хотели прорисовываться. Тома несколько раз моргнул и снова стал вглядываться. Мужчина. Хорошо сложен. Явно следит за своей фигурой и тренируется в спорт зале. Но вот лицо… - Вы меня хорошо видите? Икута попытался открыть рот и что-то сказать, но только раздался какой-то каркающий звук, словно он сильно простудился. - Сейчас, - голос на этот раз не причинял боли, не раздавался звоном в ушах. Он был тихим, мягким, иногда проскальзывали хриплые нотки. Обладатель голоса скрылся из виду. Тома-ри попытался вслушаться в тишину, но шагов так и не было. Складывалось такое чувство, что мужчина не наступал на пол, а парил над ним. Не прошло и минуты, как Икута почувствовал небольшой провал и присутствие рядом с собой этого странного человека без лица. Потом было прикосновение к плечу, которое отдифференцировал с трудом. Легкое поглаживание, захват и поворот. Тома взвыл, так как это резкое движение прошило все его тело жгучей, невыносимой болью. - Шшшшш… - Тома крепко зажмурил глаза, не хотел видеть, как плохо очерченные предметы ходят перед глазами, но и в полной темноте – красные круги и легкая качка. Когда немного остыла боль, пришло осознание, что до этого момента он лежал на животе, а сейчас полусидит, прислоненный к чему-то теплому, шевелящемуся. Потом твердая поверхность около губ и прохладная жидкость. - Пей, - тихий, настойчивый приказ, которому невольно хочется подчиниться. Что-то в этом голосе было еще, кроме желания следовать за ним. Тома приоткрыл слегка рот и почувствовал, как тонкой струйкой его стала наполнять прохладная, немного сладковатая с привкусом каких-то трав вода. Он невольно сделал глоток, ощущая, как она продвигается по пищеводу вниз, заполняет желудок и следует дальше. Даже возникло желание посмотреть со стороны, как все это происходит. - Молодец, - емкость с водой отстранили. Икута невольно потянулся за ней, чтобы еще немного глотнуть, но его остановили. – Хватит. Потом мужчина положил его снова на горизонтальную поверхность, дотронулся прохладными пальцами до того места, где болела спина. Тома снова дернулся и закричал. Крик постепенно стал переходить в скуление. - Шшшшш… - снова прикосновение, но уже более осторожное, скользящее, ледяное, которое могло потушить пожар на спине Икуты. Постепенно боль отступала, вместе с ней и ощущение проваливания. Легкие, уверенные прикосновения убаюкивали, заставляли падать в объятия ласковой темноты… Следующее пробуждение было не менее болезненное, чем предыдущее. Вот только не ощущалась такая сильная слабость, что невозможно даже пошевелить пальцем. Икута открыл глаза и стал осматривать открывшееся ему пространство. Конечно, еще оставалась небольшая нечеткость картинки и ее движение, но не так, как в первый раз. Он прищурил глаза, стараясь лучше сфокусировать взгляд. Тома увидел достаточно просторную комнату бело-серых тонов, в углу которой стоял большой компьютерный стол, а за ним сидел человек, не обращающий внимание на пришедшего в себя парня. Казалось, мужчина был поглощен полностью захватившей его работой, и окружающее пространство стало для него не важно. Икута попытался пошевелиться, но не смог сделать более резкое движение, повернуться хотя бы на бок. Его снова застала боль. Мужчина в это время оторвался от своего занятия и поднял голову. Потом поднялся из-за стола и, подойдя к Томе, опустился перед ним на корточки. - Я бы на твоем месте не стал этого делать, если не хочешь снова заработать болевой шок. Тома ничего не мог сказать, только беззвучно открывал рот и смотрел во все глаза на молодого мужчину. И ведь было на что. Лицо больше похоже на женское. Плавные черты скул, овала лица, полные губы, идеально очерченные, напоминали сердечко. Прямой нос. Но больше всего привлекали глаза. Цвета обсидиана. Глубокие. Цепкий взгляд. В нем читалась сила, нераскрытое желание. Иногда проскальзывало что-то хищное, но сразу же пряталось в его глубине. - Как… кхм.. Как я здесь оказался? – Тома не узнал свой голос, который был надсаженным, чужим. Он пытался говорить ровно, не выдать того, что его взволновала встреча. Еще бы! Когда еще выпадет такая честь простому служащему побывать в квартире, полежать на кровати айдола Японии. Хотя, очень сомнительная честь. - Мой телохранитель помог вас донести до квартиры, - произнес айдол и, поднявшись, скрылся из вида. «Смешно. Я всегда думал, что айдолы, тем более он…», - Тома почувствовал, как прогнулась под чужим весом кровать, как стало холодно, потому что убрали с него одеяло. Ощутил ледяные прикосновения к ране. Боль уже была не такой жгучей, нестерпимой, но все же сильной и стягивающей. - Почему у вас, а не в больнице? – Тома зашипел, когда почувствовал более сильное давление на рану, чем было до этого момента. - Всего лишь спасал вашу никчемную жизнь. - Это не объясняет… - Икута дернулся и попытался пошевелиться, но его накрыла такая боль в спине, что помутилось перед глазами. Его снова бережно уложили и накрыли одеялом. Затем стали массировать основание черепа, потихоньку поднимаясь выше, к макушке. - Послушайте, Икута-сан. Вам не следовало соваться в то место, в котором встречались со своим другом. Это слишком опасно. - Вы следили за нами? А может причастны к тому, что произошло? - Я всего лишь там работаю в свободное время. Икута почувствовал, как айдол встал с кровати. - Ямашита-сан, почему? Вы ведь так мне не ответили. - А как вы себе представляете меня, заявляющегося с окровавленным мужчиной на руках, у которого раны такие, словно вашу спину подрал медведь, еще и бредящего о большом волке? - Обыкновенно, - буркнул Икута и закрыл глаза. Ему было не по себе от того, что он находится в квартире звезды, тот явно что-то скрывает и это что-то ему не придется по вкусу. Не нравилось то, что теперь был обязан жизнью этому человеку, а еще больше бесило чувство беспомощности, так как боль не позволяла совершать более-менее нормальные движения, сразу бросала в небытие. Вот только спокойно ему не дал полежать Ямашита. Он подошел к нему, бережно приподнял и опять напоил странным напитком с травяным вкусом. А после наступила темнота. - И где его носит? – Каменаши сидел в своем кабинете и рассматривал фотографии, которые несколько дней назад положили на его стол. Он смотрел на груду мяса, которая когда-то была человеком. Она вызывала легкую тошноту даже у такого опытного, хотя и молодого детектива, как Казуя. Каме отложил снимки, которые криминалисты очень тщательно сделали со всех ракурсов, как будто было непонятно, что ничего съестного от человека не осталось, кроме непрезентабельных кишок, разорванных внутренних органов. Даже пол с трудом удалось установить, про идентификацию личности не могло идти и речи. Если только по ДНК, но у криминалистов что-то не получилось. Тесты выдавали какой-то немыслимый результат. Смесь генов человека и собаки. Каменаши потер рукой лицо, пытаясь стереть усталость. «Невольно остановишься на версии об оборотнях, над которой все смеются. Но если я прав? Если предложенная версия Томы тоже верна? Что тогда? Что если…», - поток мысли оборвал резкий хлопок дверью. Казуя поднял голову и посмотрел на вошедшего начальника. - Икута появлялся? - Нет. На звонки не отвечает. В квартире не был. - Загулял? – начальник был не в духе. Это можно было заметить по раздраженным ноткам в голосе, по прищуренным глазам, по нервным, резким движениям, по хлопанью двери. - На него не похоже. Флиртует с девушками – да, но никогда не в ущерб работе, - Каменаши равнодушно пробегал взглядом по строчкам отчета судмедэкспертов и криминалистов. - Пропал. - Его ищут. Как появится, обязательно вам доложат, - Казуя пытался выудить что-то новое из полученной информации, разложить факты. - Что-то новое есть? - Нет. Точнее да, - Каме не обратил внимание на то, что его начальник поставил стул и сел напротив, стал ждать комментариев. - Вот это, - Казуя разложил фотографии трех жертв – молодых женщин со светлыми волосами, в крови которых присутствовал ген европейской расы, отдельно положил фотографию, сделанную несколько дней назад, достал карту, на которой обозначены места, где нашли трупы, прочертил линии, соединяя их. – Это луч. - По мне - треугольник. - Все три жертвы были найдены мертвыми в одну и ту же фазу луны, смерть приблизительно наступила в одно и то же время. Практически равны по возрасту, схожи чем-то по внешности, даже группа крови и резус фактор одинаковые. - Все данные говорят о том, что орудует маньяк. - Вот только одно убийство, - Казуя пододвинул к своему шефу фотографию, - не вписывается в эту схему. Во-первых, мужчина средних лет. Личность не установлена. Во-вторых, смерть наступила через несколько дней после предыдущего. В-третьих, его неаккуратно выпотрошили. На всех внутренних органах видны разрывы, следы зубов. Только кишечник оставлен в целостности. - Хмм… - Если сравнить с предыдущими убийствами, с характерами ран, то оно отличается… - Каменаши-кун, каковы предположения? Только не об оборотнях, прошу. Уже слышал от ваших коллег эту историю. - Икута-кун предположил, что орудует в данном случае человек, который помешан на темной магии и преследует цель совершить кровавый ритуал, например, по призыву демона. - И? - Это лучше объясняет, почему кроме внешних данных, еще много одинаковых моментов, чем тот же мужчина с нестабильной психикой, которому защемила его достоинство женщина со светлыми волосами в возрасте приблизительно от 25 до 30 лет. - Хм… - начальник поднялся и, ничего не говоря, вышел из кабинета. Казуя проводил его непонимающим взглядом, пожал плечами и снова уставился на фотографии, особенно на ту, которая выделялась из общей массы. Конечно, его волновала сложившаяся ситуация, но еще больше - отношения с человеком, который не хотел светиться. Правда Каменаши это в какой-то мере устраивало, так как на общее обозрение не выносилась его ориентация, которая не приветствовалась в кругах, в которых он крутился. И эти все зашифрованные встречи всегда в разных местах. Хотелось уже какого-то постоянства: приходить домой к любимому человеку, ложиться с ним, засыпать рядом, вставать намного раньше и наблюдать за тем, как любимый еще спит, а ему уже пора собираться на работу. Обыденность. Но именно ее хотелось. Тем более она уменьшала всегда тревогу, успокаивала, заставляла забыть все, что было в прошлом, смириться с ней. А сейчас… сейчас опять эта нестабильность, некое равнодушие, которое нельзя описать словами, упрекнуть, потому что подловить не на чем. И даже не поговорить. Особенно в последние несколько дней. Получать постоянно одни и те же сообщения: «Извини. Сегодня не могу. Занят». Даже текст никогда не менялся. «Я понимаю, что нужна конспирация, но…», - Каменаши вздрогнул, выныривая из собственных мыслей, когда снова хлопнула дверь. - Он появился в квартире. - Едем. Огромный серый волк застыл посередине улицы, смотря на высокий дом. Его шерсть отливала темным серебром в свете фонарей. Глаза поблескивали желтым золотом, стоило только огню попасть на радужку. Прохожий бы принял его в этот час за большую, бродячую собаку, застывшую в ожидании чего-то. Вот зажегся свет в окне одной из квартир, и оцепенение прошло. Волк фыркнул и потрусил по дороге, свернул в темный переулок и растворился в темноте. Икута застонал, переворачиваясь на бок, и открыл глаза, которые резанул желтый свет. - Очнулся, - противный, старческий голос. Приоткрыв один глаз, Тома стал рассматривать помещение. Футон, на котором он лежал. Маленький столик, на котором находился ноутбук, подушка, на которой обычно сидел. На противоположной стороне стена с книжными полками. «Моя комната. Как это понимать?» - но эти слова не были произнесены вслух. - Где Ямашита-сан? - Кто? Айдол? – над Томой наклонился старик, Ямитсу-сан. - Да. Он самый. - Совсем от лихорадки одурел. То большие собаки шляются по дому, то теперь айдолы. - Лихорадка? - Да. Несколько дней в беспамятстве провалялся. Не знаю, как еще дошел до дома с такой раной на спине, и только потом свалился, - Икута лежал и ничего не понимал. Он отчетливо помнил, что приходил в себя в серо-белой комнате с красными вставками в виде занавесок, рамок, подушек, ковра, помнил голос и бережные прикосновения, а также странный напиток со вкусом трав. – Не волнуйся. Врача я тебе вызывал. Он выписал лекарства, а также сделал прививку. Так что бешенством не заразишься, - старик хрипло засмеялся. Тома его не слушал. Он пытался разобраться в себе, в своих мыслях. Пытался понять, где была реальность, а где сон. - Ничего не понимаю, - тихо проговорил Икута и лег на спину. Стало больно. Он тихо зашипел и перекатился на бок, чтобы не прижимать рану на спине. - А чего тут понимать? Понимать-то нечего, - тут что-то зашумело. – А, ксо! – старик быстро поднялся и поковылял по направлению к кухне, оставляя Тому одного. Икута закрыл глаза. Перед внутренним взором сразу же встала та ночь, когда услышал клацанье когтей, рычание, скрывавшиеся за шумом дождя, когда увидел пасть с белыми, острыми, как бритва, зубами, желтые, нечеловеческие глаза, которые отливали кровью. «Неужели мне это приснилось? И эта тварь, и боль, и тяжесть, прижимающая меня к холодной стене, и дождь? Неужели это был всего лишь плод моего воображения? Но я никогда не был фанатом Ямашиты-сан. Да, мне нравятся его песни, периодически слушаю, потому что его голос иногда завораживает, слишком много обещает… Неужели я… Эти глаза», - Тома вспомнил два черных омута, которыми казались при близком рассмотрении глаза Томохисы. - «Может, это и правда… Ведь не мог же сам Ямашита спасти меня от этой твари, принести к себе домой и ухаживать за бессознательным законником. Зачем это ему? А я даже поверил своему подсознанию, которое решило надо мной так подшутить на высоте лихорадки. Смешно», - Икута бы так еще долго размышлял на эту тему, впадая в дремоту, если бы не вырвал его в реальность звонок в дверь.