Прикоснись ко мне

      Место, помеченное воображаемым красным крестом - огромных размеров раскидистый дуб, единственное габаритное дерево на территории элитного местечка. Только наша пёстрая компания имеет право оккупировать кусок зелёной местности в любое время дня и ночи.       Если прислушаться, ветер, который создаётся ветвями внутри густой кроны, говорит со мной. Не знаю, слышат ли хоть что-нибудь другие, но я чувствую голос внутри себя.       Я не нравлюсь доисторическому сорняку. Считает, что моя душа прогнила, и не одно решение принятое мной никогда не было верным. Листья шуршат под ногами, и страж одиноко стоящего дуба позволяет подойти, вновь ощутить под пальцами морщинистую кору.       - На тебе лица нет, - беззлобно, честно. Такая она - моя Балерина.       - Большой, у тебя есть ведь лицензия на ношение оружия? – интересуюсь. Наблюдая озадаченный вид компании, не спешу с объяснением, довольствуясь вытянувшимися лицами.       - Он тебе не дал, и решил его грохнуть? – сей вывод Большому дался с явным трудом. Мыслительный процесс приводит к одышке и красным пятнам на лице.       - Не напрягайся так. Тебе вредно, - улыбаюсь, хлопаю парня по плечу. – Можно незаряженный. Нашей Мышке нужен пинок страха. Я обеспечу.       - Он тяжёлый, - тянет мой округлый друг, кривя губами.       - Знаю, Бо. Принеси пистолет завтра утром, - ерошу его короткие светлые волосы, и голова парня начинает биться вверх-вниз, изображая усердное согласие.       Сильный ветер ударяет в затылок, нашёптывая пролетающими листьями осуждение, отеческое негодование. Страж гонит вон, сила ветра стегает розгами спину вплоть до самых ворот.       Природа не знает, что такое месть, поэтому не понимает меня и пинает прочь с земли священной обители.

***

      Выезжаю на восходе, прибавляя газу, краем глаза наблюдая лучи солнца, бегущие за колёсами вдогонку. Игриво улыбаюсь, пытаясь обогнать небесное светило.       Через час паркуюсь возле школы. Тишина. Мелькают две тени, стоящие на верхней ступеньке. Обоюдные кивки. Секунда, и я забираю пистолет у Большого, убеждаясь, что патронов там действительно нет. Рыжая не произносит ни слова, предпочитая находиться за кулисами и наблюдать разворачивающиеся действия оттуда. Неплохая позиция, Рыжик, но когда мышка станет моей, тебе придётся выйти из тени в центр сцены и занять место главной роли.       Игнорирую вопросы Масляного, единожды прошу заткнуться. Просьбе внемлют, и я остаюсь в клетке своих раздумий и планов до конца учебного дня.       Слепящий глаза яркий шар почти успевает закатиться за крыши домов, окрасив линию горизонта красным. Тени взяли право владения землёй, разбегаясь по газону и асфальту.       Мистер Неудачник подобно этим теням выходит из школы, направляясь к воротам.       - Ты поедешь со мной, - рука преградила путь мальчишке. Короткий ледяной взгляд, и я вижу удаляющуюся спину.       Спокойно извлекаю пистолет из кобуры, передёргиваю затвор. Характерный звук заставляет замереть нас обоих. Мышку от страха, а меня от растекающегося по венам удовольствия зрелища испуганного дикого зверька.Чёрная голова медленно обратилась в мою сторону, за ней и всё тело. Недоумение, немой вопрос, светящийся в ярко-голубых глазах.       Хмыкаю, стараюсь не сорваться на смех маньяка, сумевшего изловить свою жертву.       - Я же сказал, ты едешь со мной, - уверенно; ловко убираю пистолет, видя, что моя мышка более чем согласна. Протягиваю шлем. Терпеливо жду, пока парень справится с невиданным доселе предметом; толкаю к мотоциклу, показываю, куда нужно поставить ноги и как правильно сидеть, чтобы не свалиться во время езды и не прикончить нас обоих.       Мальчишка фыркает, объясняю, что «обнимать» меня не надо, за меня нужно «держаться», коли шкура дорога.       Раздражаешь, мышонок. Сейчас ведь будешь визжать, как сучка, и жаться ко мне своим трепыхающимся тельцем. На скорости срываюсь с места, удовлетворённо повожу плечами, чувствуя мёртвую хватку со спины. Пользуюсь моментом, набираю скорость, надеясь, что мышка начнёт серить кирпичиками ужаса от моих бешеных манёвров на дороге. За пятнадцать минут моя спортивная крошка доносит нас до жёлтых трёх- и пятиэтажных развалин.       Ёбушки-воробушки, я где? В музее исторических дореволюционных домов? Я думал, эти постройки снесли лет тридцать тому назад.       А это ещё что такое: смотрю на огромную дыру в асфальте, около соседнего подъезда. Марианская впадина? Не ожидал её тут увидеть.       Стоило только заглушить мотор, и моё левое ухо глохнет от неудержимого потока слов, слившегося в единый звук сирены, разрывающий барабанные перепонки. Ещё и шлемом по голове получаю. Мальчишка прыгает, спотыкаясь, к подъездной двери. Куда ты, сладкий, я ещё не видел твоей обосравшейся рожи. Первый раунд нашей игры только вступает в силу, а ты уже дрожишь, как замёрзшая шлюха в машине клиента.       Слетаю с мотоцикла, бегу вверх по лестнице за неудачником, нагоняю, когда тот судорожно пытается открыть ключами дверь. Ужас светится в каждой складке лица – восхищённо наблюдаю за мышкой, которой обрубили часть хвостика.       - Отвали, - рука дёргается в неясном порыве: то ли огреть меня, то ли скрыть дрожь.       - Я милостиво подвёз тебя до дома, а ты даже не предложишь чаю? – расплываюсь в улыбке, наблюдая, как лицо парня синеет, в тускло-жёлтом свете подъездной лампочки, от накатившего приступа неудержимой ненависти.       - Ты никогда не переступишь порог моего дома, - тонкие губы выдают наполненную злостью фразу, плотно сжимаясь в тонкую полоску.       Приподнимаю бровь, оттягиваю край пиджака; напоминаю, зверёныш, у меня имеется огнестрельная игрушка, которая по моему желанию подпалит твой серый мышиный задок. Которой я, возможно, тебя выебу. Как только почувствую доверие к себе. Я сам, как и ты, зверь, только в разы сильнее и крупнее. Твоё доверие, как течка у сучки, в момент появления за пол секунды забьёт мои ноздри этим манящим запахом, благодаря которому я использую тебя, как дешёвую проститутку: трахну во все щели и выкину.       Великий Я поставит тебя на место. Покажет на деле, какие последствия вызывают неосторожно брошенные слова. Ты так юн и неопытен, моя серая мышка, совсем ничего не смыслишь в жизни. Когда злишься, острые черты лица превращаются в каменную маску на кукольном личике. С куклами играют те, кто ими владеет. В скором времени ты поймёшь, кто владеет тобой.       - Мышка обитает в тумбочке? – презрительно кривлю губами, окидываю квартиру взглядом. Шагаю вглубь помещения, больше напоминающего пару составленных друг с другом картонных коробок. – У тебя тут…, - задумчиво, держу в руках почти отвалившийся кусок обоев, - ремонт требуется. Капитальный.       - Я поставлю чай, - холодно, меня отпихивают плечом, рука непроизвольно дёрнулась, отрывая кусок бумаги. Смотрю, куда бы его незаметно пихнуть, замечаю краем глаза взрослую женщину, закутанную в белую шерстяную шаль. Длинные черные волосы ниспадают на плечи, путаясь с полосками седины, впалые скулы, потухшие, периодически закатывающиеся, глаза.       Опиздинеть, у мышки в квартире призраки. Теперь понятно, почему он такой конченный.       - Ничего страшного, - растеряно выдаёт женщина, забирая из моих рук мусор. Жизнь злоебучая, видимо, она решила, что обосравшийся вид мне придаёт какая-то оторванная бумажка в руке, а не её образ полтергейста воплоти. Лёгкая улыбка трогает её губы:       – Извини, я могу тебя не помнить, - спокойный шёпот, она склоняет голову вперёд.Толстый Боженька на велике, забери меня отсюда.       - Мама? – из кухонного проёма появляется Мистер Конченный, подходя к женщине, легко касаясь пальцами её локтя.       - Мы сегодня погуляем? – умоляюще, судорожно хватается за его руку. Отходя от сцены с мамашей-полтергейстом, вдупляю, наконец, что она больна.       - Конечно, - тёплая улыбка делает кукольное лицо живым, настоящим. – Я отведу тебя в комнату, - они скрываются из моего поля зрения.       Сильная судорога рук – эффект от лекарств. Закрываю глаза, спокойно выдыхая и втягивая носом воздух. Затворнический вид призрака приравнивается к пожизненному домашнему аресту. Шаль свалявшаяся, часто носимая – постоянный не снимаемый атрибут одежды.       Последняя фраза, адресованная мне, выдаю неслышно губами: «Извини, я могу тебя не помнить». Само собой, тудыть его налево, я тебя впервые в жизни лицезрею.       Выходит, серьёзные проблемы с памятью. Альцгеймер, однозначно. Но она молода, эта болезнь поражает стариков после 65-ти, ей же от силы 45 лет. Генетическое? Конечно. Хлопаю себя ладонью по лбу. Отец, ты бы сказал, что я думаю слишком долго, да ещё и усомнился в очевидном диагнозе.       Дёргаюсь на звук шагов. Грудь неприятно сдавило, когда ловлю на себе ещё один ледяной взгляд ярко-голубых глаз. Ебать колотить, да при таком свете любой сойдёт за героя фильма ужасов.       - Пей и уходи, - обычная поколотая чашка. Интересно, чай отравлен? Чай ли, вообще? С сомнением втягиваю носом горячий запах.       - Что с ней? – непринуждённое лицо, вопрос сформировавшийся в мозгу, который может выдать среднестатистический подросток, необременённый силой ума. Мальчишке сейчас ни к чему знать, насколько я, по-настоящему, сведущ в медицине.       – Пей свой чай и уходи, - ладони касаются подоконника, перенося вес на руки. Боится, что замечу, как дрожат его колени. Разумеется, это не ускользнёт от моего взора, моя пугливая пичужка: ты дёргаешься от страха за свою мать.       Мыслительный процесс мешает вести со мной беседу, ведь ты понимаешь, что теперь я обладаю информацией о ней в твоей жизни. Это новые карты в нашей игральной колоде.       Эта карта - твой джокер, твой козырь. Мой вероятный проигрыш в этой интересной игре. Джокер завладел всем твоим вниманием, не позволяя обзавестись другими картами. Ты один на один с ней. Вокруг тебя нет ни валета, ни дамы, даже шестёрок нет, настолько ты увлечён созерцанием своего козыря.       Я должен вывести из игры твоего дорогого Джокера. Её очевидная болезнь мне на руку, ведь у меня тоже есть беспроигрышная карта, которая в следующем ходу принесёт мне первую победу.

***

      Рыжик забралась на мои колени, свернувшись тёплым клубочком у груди. Подношу бокал с виски к её губам, отпивает, облизывая пухлые губки по контуру.       - Ты довольный, - шёпот на ухо, тонкие пальцы теребят на затылке волосы, расслабляя моё взбудораженное планами тело.       - У меня появился личный интерес касательно нашего с тобой пари,- одним глотком опустошаю бокал.       - Что там было? – поднимает на меня заинтересованный взгляд, легонько кусает за хрящик уха. – Тем вечером, когда ты остался в школе? Неудачник ведь не просто тебя отшил. Было что-то ещё.       Презрительно кривлю губами, чувствуя, как верхняя капризно дёрнулась. Ты права, моя дорогая девочка. Неудачник допускает мысль, что смеет разговаривать с Великим Мной недозволительным тоном, называть шлюхой, ставя меня на свой низший уровень существования.       Не смеет. Никто не смеет. Особенно выродок из подплинтусного слоя общества, выползший на сушу, словно червь во время дождя.       – Неужели тебя задели слова простолюдина? – игриво касается кончиком языка шеи, проводя ладонью между ног; выдыхаю, покачиваю коленками, позволяя ловким пальцам расстегнуть ремень на джинсах.       Задело то, что мышка заглядывает только в кривые зеркала, которые извращают мышиную суть, показывая лживые образы Сильных. Лично разобью каждое лицемерное зеркало и заставлю неудачника вглядеться в правдивое отражение, чтобы узреть пугливый серый комочек с уже обрубленным кончиком хвоста.