Записки нефилима

От того, что человек умер, его нельзя перестать любить, чёрт побери, особенно если он был лучше всех живых. (с) Д. Сэлинджер «Над пропастью во ржи»

- О, деточка, ты многое пропустила! – воскликнул Габби, заедая пиво шоколадом. – Только Кас мог, ужравшись, заявиться к жене и сказать заплетающимся языком: «Тэс, давай заведем пчелу?» - Долго ты мне это будешь вспоминать? - Вечность, обожаемый ты мой братец, - он отпил ещё глоток, пока я садилась на полку-кровать. – О! А как он искал свою палатку? Греческий народный танец «сертаки», не иначе! М-да, вот такой вот тебе папаша попался. - Нормальный! – Кастиил зло зыркнул на архангела, присаживаясь передо мной на пол. – Давай ногу. - Это ещё зачем? - Ты изодрала колени, могла попасть инфекция. - Ишь, чего удумал! – я подогнула к себе ноги, обняв их руками. – Вон от меня, домомучитель. - Эшли, не выдумывай. - Живой не дамся, всё, катись колбаской! - Ах, живой не дашься? – меня повалили назад и стали щекотать. – Гавриил, иди сюда! Я орала что-то невнятное, пока папа продолжал меня щекотать. Изверг. Я поджимала к себе все конечности, пытаясь защитить более уязвимые места, но в противники мне попался тот ещё хитрец. Как только к моим ребрам был ход заблокирован, ангел тут же начинал щекотать мне шею. А голову же в шею не вжать. Звуки, издаваемые мной, больше похожи были на что-то среднее между визгом и хохотом. Пытка прекратилась, когда Габби, бурча что-то про «задолбало», подошел к нам. - Держи ей руки. - Ты хоть понимаешь, братец, как это выглядит? – хохотнул архангел, пытаясь удержать меня. - Очень смешно, но она моя дочь, - Кастиил выдохнул, кидая на пол окровавленные в коленях белые колготы. – Слушай, может, сядешь на неё? - Да без проблем. Я тут же закашлялась и, хохоча, попыталась согнать с себя Гавриила. - Слезь с меня! - Что тебе не нравится? Будешь потом хвастаться, что на тебе побывал архангел Гавриил! - Эй, поаккуратнее с выражениями, - папа отвлекся от попыток усмирить мои дрыгающиеся конечности. – Не то от меня получишь! Эшли, да угомонись ты, это же просто зеленка! - Зеленка?! – вскрикнула я и, кажется, что есть дури лягнула отца пяткой в живот. - Хороший удар, - Габби ухмыльнулся, глядя на осевшего на пол ангела. Тот уже считал звездочки. - Я б даже сказал, нокаут. - А вот теперь реально слезь, - я тут же выдохнула, освободившись от груза, и подошла к отцу. – А вот нечего было ко мне лезть. - Это не дочь, - пробурчал папа, - это оружие массового поражения. - Возможно, но не забывай, кто сделал меня такой, папочка. - Давай так: ты заканчиваешь с моими ранами на спине, а я обрабатываю тебе колени. Всё честно. - Ну… ладно. - Семейка ненормальных, - пробурчал Гавриил. К вечеру наша маленькая обитель затихла. Габби слушал плеер, лежа на своем койко-месте, папа тоже лежал на своем, уткнувшись лицом в подушку, так как после моих процедур не имел возможности даже на бок перевернуться. Я, конечно, понимаю, что переусердствовала, но он сам напросился. Покосившись на него, я поежилась, заметив, что с зеленкой его раны выглядят ещё хуже. Да неужели у меня появилось сердце и мне стало его жалко? Поворчав на себя за мягкосердечность, я с интересом рассматривала пейзаж за окном. На подоконник к моему удивлению запрыгнула черная кошка и, сверкнув в мою сторону зеленющими глазами, принялась расхаживать взад-вперед. Остановившись у оконной рамы, она потерлась об неё, замурлыкав, и снова посмотрела на меня. Кошка чистая, ухоженная, с блестящей в лунном свете черной шерсткой. На её шее блеснул медный медальон с кованой крышкой, смутно знакомый мне. - Ты откуда тут? – я взяла кошку на руки, и та, вывернувшись ко мне спиной, лизнула мне подбородок. – Ну ладно, поставлю тебя обратно. Я вернула животное на подоконник, кошка мявкнула, блеснув глазами, и села напротив меня, в упор глядя в глаза. Из окна дунул холодный ветер, заставивший меня поежиться. Я тихо пискнула, когда под лапами кошки появился черный туман. Именно туман, не дым, это не демон, кажется. Туман окутал животное, стал разрастаться, и через пару секунд послышался тихий смех. Дымка рассеялась – и увидела сидящую на подоконнике, спиной облокачиваясь на стену, девушку. На ней были черные кожаные сапоги, темные джинсы и куртка с капюшоном, с которой сыпался черный пепел. Гостья подняла голову, упираясь затылком во всё ту же стену. Часть её лица открылась из-под капюшона: серая, будто в пепле, кожа; пухловатые губы, накрашенные черной помадой; острый, аккуратный нос. Девушка снова засмеялась, а вокруг неё всё ещё витал черный туман. Что-то в ней было знакомо мне. Она потянулась рукой к капюшону и сняла его, встряхнув черными волосами, с которых тоже посыпался пепел. Девушка медленно повернула голову ко мне и, сверкнув зелеными глазами, подчеркнутыми черными тенями, ухмыльнулась. - Мама… - я попятилась назад. - Ну привет, дочь, - протянула она, будто мурлыча, и потянулась. Что-то в её облике казалось мне странным… Весь её облик казался странным и страшным, будто она вышла из какого-то фильма ужасов. Но это же, все же, моя мама, и я, всхлипнув, обняла её. Холодная. - Как ты… - Не говори отцу, что я здесь, - она, отклонившись, искоса посмотрела на меня снизу вверх, склонив голову. - Ты шутишь? Ему плохо без тебя, он страдает… - Страдает! – мама засмеялась. – Бедный, настрадался! Пусть его кто-нибудь другой пожалеет, мне-то что? - Мам… - Вопрос закрыт, - она схватила меня за руку, снова сверкнув глазами. – Ты не скажешь ему. Но я не оставлю тебя. Я буду здесь, присматривать за тобой. Она поднялась, вокруг неё всё ещё витал туман. Мама погладила меня по щеке и чуть улыбнулась. - Я не оставлю свою девочку, - после этих слов она испарилась, а на подоконнике остался её медальон. Вздохнув, я взяла украшение с подоконника и, осмотрев его, повесила к себе на шею. Цепочка звякнула, а сам медальон скрылся под футболкой, ближе к сердцу. В тишине такой маленькой комнатки трейлера услышала кряхтение отца, измученного нытьем докучливых ранений, которые после моих «золотых» ручек никак не затихнут. Повернувшись, я вздохнула и подошла к папе, хмурящемуся во сне, как ребенок. Никогда не думала, что на меня когда-нибудь ещё нахлынет нежность к этому созданию, давшему мне какую-никакую, но жизнь. Я покачала головой и, подойдя, присела рядом, с ужасом рассматривая две раны, которые ещё пару часов назад кровоточили и, возможно, доходили по глубине до позвоночника. Но ведь у меня же есть способности, может, их хватит, чтобы полностью его вылечить. Сглотнув, я робко прикоснулась пальцами к плечу и вздрогнула, стоило папе открыть глаза и мягко убрать мою руку. - Не нужно тебе тратить силы на меня. Спасибо за старания, но не нужно, - он покосился на стоящие на столе электронные часы. – Поздно уже, ложись спать. - Ты же знаешь, я не могу заснуть под стук своих зубов, - я улыбнулась. - Согласен, ночи здесь холодные, ты должна привыкнуть, - Кастиил помолчал немного. – Бери своё одеяло и иди сюда. Потеснимся как-нибудь. Послушно кивнув, я повернулась к своей полке и взяла оттуда одеяло с подушкой. Я свалила всё это богатство на папу и, став на его полку, заглянула к Габби, всё ещё слушающему плеер. Архангел покосился на меня, выдохнул и стащил с ушей наушники, кивнув мне: - Чего надо, мелочь пузатая? - Эй, сам станешь таким, если не прекратишь уминать сладкое, - хихикнула я, покрутив у него перед носом очередную обертку от шоколада. – Я спокойной ночи пожелать хотела. - Отлично, спокойной ночи. - Какой же ворчун, - я покачала головой и поцеловала его в щеку. – Спокойной. - Всё, сурикат, прячься в норку. - Нечто, называющееся «отец», меня тут животным обозвали! - Кас, угомони свою дочь! - А вот и не угомонюсь, - я завалилась рядом с папой и пнула верхнюю полку ногой, - жопа с крыльями! - Я её придушу сейчас! Братишка, сбагри куда-нибудь свою вездесущую дочурку, или я её утоплю как слепого котенка! - Я твоя племянница! – возмутилась я, недовольно икнув. – Отец года, ты-то чего молчишь? - Потому что я только вернулся из Оплота Небес, мне оборвали крылья, а потом раны промыли зеленкой, отхожу от употребленных наркотиков, и у меня, черт подери, голова болит! Заткнитесь оба! - Нет, ты кому решил тут рот заткнуть, а? – Габби свесился со своей полки, заглядывая к нам. – Оборзел в край, братец! - Вот-вот! – подхватила я, сев. - Эшли, у вас есть три варианта, - папа пригрозил пальцем. – Либо вы затихаете, и мы бросаемся в объятия к Морфею, либо ты идешь мерзнуть на своё место, либо перелазь к Гавриилу, если вам уж очень неймется! И делайте, что хотите, главное негромко! Мы с Габби переглянулись, после чего я рухнула на спину, а он поспешно скрылся обратно на своё место. И только папа удовлетворенно хмыкнул и, повернувшись набок, сгреб меня ближе к себе. - Истеричка, - послышалось сверху. - Нет, ну с «делайте всё, что хотите» я, конечно, погорячился… - Не, ты о чем подумал?! - Всё, Эшли, грейся и спи. - Ладно, - потянувшись, поцеловала его в щеку. – Спокойной ночи, пап. - Спокойной, милая, - меня поцеловали в лоб, и я повернулась на другой бок, прижавшись спиной к папе. Стало спокойно. Наконец до меня дошло, что иногда приятно не быть ежиком и не колоть каждого иголками, а просто побыть той маленькой девочкой Эшли, которой я была когда-то. Хоть нам и тесновато было на одной полке, но по размеренному теперь дыханию отца я поняла, что не только мне стало спокойнее засыпать рядом с чем-то родным. В комнатке снова появился туман, а вскоре и темный силуэт девушки. Она, вздохнув, посмотрела на заснувших ангела и нефилима и присела рядом с ними на край полки. Девушка приподняла руку и прикрыла глаза, понаблюдав за тем, как от каждого её движения в воздухе начинает витать пепел. Она снова посмотрела на спящих и аккуратно подоткнула одеяло дочери.

***Месяц назад (повествование от лица Тэс)***

Завывал ветер. О, это мерзкое чувство, когда закутался во всё, что только можно, но всё равно холодно. И этого ещё где-то носит ночью. Хотя, даже думать не хочу, где именно. Как же он мог? После всего, что мы пережили, посреди этого кошмара, что сейчас творится, где кроме доверия ничего дороже нет, ведь кто угодно может вонзить нож в спину. Мы были вместе, что заставляло нас верить в будущее. А теперь ничего нет, и внутри меня те же руины, что и за пределами этой палатки, продуваемой пронизывающим ветром. Я дрожу, сама не знаю, от чего больше: от холода или от боли. И эта девица додумалась устроить ему сцену прямо при мне, не побоялась. Ладно, Мэг, у демонов нет чувства страха, они лишь следуют своим желаниям, как и ангелы, видимо. Но в этот раз обычная девушка, человек. Или он ей, как и мне, крышу сорвал, или мы здесь все потихоньку сходим с ума – неизвестно. Мне известно лишь то, что мне безумно больно и холодно и что в этот раз он не откупится словами и валянием в ногах. В палатке стало холоднее, дунул ветер, заставив меня вновь содрогнуться, стиснув зубы. Этот ветер своими ледяными иголками оповестил меня о том, что Кас вернулся. Да, где-то в глубине души частичка меня обрадовалась тому, что он вернулся, живой и здоровый, но остальная я была переполнена ненавистью к этому ангелу. Тяжелый вздох, сумка упала на землю, звякнув внутри сложенным оружием. Я не видела его, ведь лежала, повернувшись спиной ко входу, да и не хотела его видеть. - Опять сражение? – спросила я, сама не знаю, зачем. - Да. - Есть потери? - Дерек из пятнадцатого и Саймон из восьмого, - он выдохнул и сел рядом. – Тэс… - Клара и Даниэль из третьего сектора теперь вместе, я обменяю спальные мешки. Нам теперь двуспальный ни к чему. С местом жительства ничего сделать не смогу, и так мест не хватает. Придется терпеть друг друга, по крайней мере, пока кого-то не убьют. - Тэс, пожалуйста, - он положил руку мне на плечо, из-за чего я искренне дернулась. - Это не обсуждается. Раньше надо было думать. - Ты замерзла, - нет, ну что за ужасная привычка менять тему на середине разговора? Я увидела его тень, снимающего ботинки, услышала шуршание спального мешка и почувствовала, что свободное пространство в нем резко сократилось. - Что ты делаешь? - Ну, во-первых, я не могу думать под стук твоих зубов. - Очень смешно, иди к Стэйси пошути, она так точно зааплодирует, - я опять дернулась, почувствовав, как он потер мне руку, кажется, пытаясь согреть. – Не трогай меня! - Да не будь ты ребенком. - Пошел вон! - Дай мне помочь, - сказано было с долей раздражения, но терпимо. – Ты же трясешься, как осиновый лист. Я не пристаю к тебе, я всего лишь хочу тебя согреть. Ладно, сдаюсь, мне действительно холодно и меня действительно распирает желание прижаться к чему-то теплому. И неважно сейчас, какого происхождения это «что-то». Я просто хочу перестать стучать зубами, содрогаться от нового потока ветра и терпеть эти вечные судороги. Время такое, приходится уступать своим принципам и гордости, чтобы выжить. Сдавшись, я опустила плечи и выдохнула, вперившись взглядом в «стену» палатки. Как бы ни противно было это осознавать, мне действительно стало теплее. Озноб постепенно прекращался, наверное, ещё и потому, что Кас тер мне руки. Эх, будь всё иначе, мне было бы гораздо приятнее от такой заботы. И, возможно, в другом случае я бы и простила, но только не сейчас. Нельзя простить человека, который предал тогда, когда ты больше всего нуждался в его преданности.

***

Девушка моргнула, возвращаясь их воспоминаний. Достав сложенный вчетверо листок, она положила его под руку спящей дочери и, вздохнув, поднялась. Погладив её по щеке, Тэс поцеловала её в лоб, а потом посмотрела на мужа. Ему тоже достался поцелуй и тихие слова перед уходом: - Позаботься о ней, ладно? Она исчезла, оставив на постели горстку пепла...