Записки нефилима

— Папа, папа, послушай, а правда мы с тобой друзья? — Да, конечно. — И мы всегда будем вместе? — Послушай, что однажды сказал мне мой отец: «Посмотри на звезды. Великие короли прошлого там смотрят на нас с этих звезд. И если тебе будет очень одиноко — помни, они всегда будут там, чтобы указать тебе путь. И я тоже буду с ними». *** — Это не мой отец. Это всего лишь мое отражение... — Посмотри внимательней. Видишь? Он живет в тебе. Король Лев

Всё затянуло серой пеленой, даже солнце заслонили тяжелые тучи. Гудящая в голове тишина, казалось, вот-вот пробьет барабанные перепонки, а глотку разорвет от молчаливого крика, рвущегося наружу. Теперь я поняла, что это за серая пелена – это слезы. Я толком ещё не осознала, что произошло, а глаза уже заполнены слезами. Прошептав что-то невнятное, я сорвалась с места и, подбежав, упала на колени рядом с папой. Не дышит, сердце не бьется, только ясно-синие глаза своим взглядом устремились к небу, где был его бывший дом. - Пап… - я подергала его за плечо и попыталась найти пульс на запястье. – Пап, пожалуйста… Не бросай меня, ты же обещал… Это твоя очередная шутка, да? Вы с Гавриилом опять решили разыграть меня? Я сдаюсь, признаю, что была дурой, только перестань. Пап! Ещё пять минут назад мы просто шли с ним по улице города, на дороги которого падал будто искусственный снег, совсем не холодный и не тающий. Ещё неделю назад он чуть ли не силками тащил меня в школу, кормил, одевал теплее, целовал в лоб на ночь, приходя в комнату, защищал ото всех, кто хотел мне навредить. Когда я ещё не умела ходить, замотанная в пеленки, он круглыми сутками носил меня на руках, не находя ничего подходящего под колыбельную, кроме песен «Металлики», которую слушал Дин. Когда среди ночи я начинала плакать, он подрывался с постели и сам меня успокаивал, буквально заставляя маму снова укладываться и засыпать. Терпел все мои выходки, как, например, пропажа ключей от Импалы и «случайная» находка их в кармане папиных брюк. Помню, как упала, когда мама учила кататься на велосипеде, и папа нес меня до дома всю дорогу. То, как он расправился с теми демонами, как рисковал, выхватывая у меня из рук Кольт… Он любил меня, черт подери, а в ответ получал лишь «Пернатая сволочь» и «Морда-кирпич», поздние возвращения домой «на рогах», тусовки в клубах, выговоры от директрисы и вечную нервотрепку. Тупая, заигравшаяся малолетка с завышенной самооценкой – вот, кто я такая. И поняла я это только сейчас, глядя на багровеющее пятно крови на светло-голубой рубашке отца. Всхлипнув, пытаясь унять подступающий комок к горлу, я дрожащей рукой прикрыла ему глаза и, наклонившись, поцеловала его в лоб. - Папочка, прости меня, - я в конец разрыдалась, сильно зажмурившись, и обняла его, что есть сил. - Не распинайся, твои извинения ему уже не нужны, - я замерла, услышав посторонний голос. – Но, возможно, покаяние передо мной может спасти тебе жизнь. - Да пошел ты, - процедила я, даже не глядя на собеседника, всё ещё сжимая ладонь отца. – Пошел к черту, Израил. - Да брось, ты же ненавидела своего папашу. - Неправда! - Правда, ещё и какая. Ты ненавидела его, а сейчас ты просто находишь себе оправдание, возвышая его образ. Чтобы совесть не мучила. А на деле твой отец был тем ещё подонком. - Заткнись! - Или что? Я убил двух серафимов и считающихся лучшими в мире охотников, думаешь, мне не хватит сил на их сопливую дочурку? - Ты убил Винчестеров?! - Как нечего делать. - А, знаешь, - я поднялась, утирая слезы. – Давай. - Что? - Убивай. Ты отнял у меня всё, что было дорого мне. - Дорого? Не смеши меня. Забыла, кто ты? Эшли Винчестер, нефилим-охотница, просиживающая деньги матери в клубах и барах, цепляющая ухажеров почти каждую ночь под кайфом от амфитамина. - Что тебе нужно от меня?! - Я хочу, чтобы ты служила мне. - Ладно, - я горько улыбнулась. – И что я должна делать? - Стать на колени. У меня опустились плечи, взгляд затерялся меж обломков стен. Я сдалась. Я слишком слабая, чтобы бороться в одиночку. Я стала медленно подходить, и когда оказалась совсем рядом с ним, сглотнула. - На колени. Я кивнула и начала опускаться, всё ещё понурив голову. Сердцу больно, невыносимо больно от того, что я предаю свою семью. Ангел лишь рассмеялся, глядя на поверженную Принцессу Небес: - Да, поспешил я с убийством Кастиила! Он должен был увидеть предательство родной дочери! Должен был увидеть, что его ненаглядная принцесса теперь подчиняется его врагу! Я остановилась и подняла голову, сверкнув глазами. Что я делаю, черт возьми?! Я – часть его, осколок его благодати бьется вместе с сердцем и заполняет душу, а синева его глаз разливается по моим радужкам. Я сжала появившийся в руке ангельский клинок, покоящийся ранее в рукаве папиной куртки, и, вскочив, одним ударом сбила ангела с ног. Не ожидая, видимо, такого выпада, Израил упал на спину, а я прижала его ногой к земле, наклонившись: - Неужели ты думал, что Винчестер может предать свою семью? Я дочь Кастиила, ублюдок, а значит меня не так просто сломить. - Знаешь, я ожидал этого, - он ухмыльнулся, и меня тут же оттащили от него другие ангелы. – Такая же выскочка, как твои предки. Ты думала, что сможешь меня убить? Я Ангел Смерти! Меня нельзя убить! - Ты забыл одно, Израил, - я услышала за его спиной голос. – Её предки не только выскочки, но и самые сильные ангелы на Небесах – серафимы. А клинок серафима, как и клинок архангела, может убить любой самый изощренный эксперимент Бога. - Гавриил! – радостно крикнула я и попыталась вырваться из хватки ангелов. - Привет, племяшка, - он ухмыльнулся, но тут же сменил выражение лица. – Постыдились бы. Хорош к ребенку приставать. А ну отпустили её, быстро! Я почувствовала страх, клокочущий в этих двух ангелах. Они кивнули и отпустили меня, а я тут же подбежала к архангелу, спрятавшему меня за своей спиной. Повернувшись, он улыбнулся и тихо сказал: - Видишь, до чего доводит неведение? - он помолчал немного. – Ты хочешь назад? - В смысле? - Ты хочешь домой? Хочешь всё исправить? - Да, конечно. - Тогда я отправлю тебя обратно. - А как же ты? Что будет с тобой? - Не уверен. Меня заставили пасть, отрезали от общего аккумулятора, так что сил не так уж и много. Что ж, оно того стоит. Если у тебя получится всё исправить, этого и не произойдет… - Чего не произойдет? - Всего этого. Сделай одолжение: не реви. И скажи мне прошлому, все-таки, поменьше жрать сладкое, - он рассмеялся и, повернувшись, неожиданно поцеловал меня в лоб. - Что ж, прощай, Эшли Винчестер. Приятно было иметь такого родственника. Я не успела ничего ответить или понять, как вспышка света залила улицу, и я потеряла сознание. Тьма окутала меня в прочный кокон, оставляя лишь возможность думать. Думать обо всем, что произошло. И ещё о том, что должно и не должно произойти. Надо что-то делать с этой Мэг. Что ж, у меня есть целый учебный год, чтобы отвадить её куда подальше. Мой выпускной не должен стать днем траура по верности. По телу пробежалась дрожь, разлилось тепло и тут же холод. Кажется, я прихожу в себя. - Эшли, - темнота потихоньку стала рассеиваться, я слышала, как кто-то зовет меня, но голоса не разобрать – я будто под стеклянным куполом. – Просыпайся, соня. Нет, ну что за ребенок? Эта фраза. Она заставила меня быстро выйти из состояния апатии, ведь я прекрасно знала, что только одно существо во всем мире может так сказать. Сердце бьется быстрее, глаза раскрываются, и пока единственное, что я вижу – грязно-белый потолок и бежевые обои с белым узором… моей комнаты. - Ну наконец-то, - прозвучал голос где-то рядом. – Эшли, каким должен быть сон, чтобы я не мог до тебя добудиться минут десять? Повернув голову, я пыталась рассмотреть собеседника, щурясь и разлепляя закрывающиеся глаза. Наконец, наткнувшись пальцами на знакомую мягкую ткань, а взглядом – на бежевое размытое пятно, я окончательно поняла, кто сидит рядом со мной. Картинка начала постепенно восстанавливаться, и я уже четко видела всё вокруг. Папа улыбнулся мне и, наклонившись, поцеловал в лоб. - Доброе утро. - Пап? – я уставилась на ангела неверящим взглядом. - Уже как три года, да. - Папа! – я резко вскочила и обняла его, обхватив шею руками. - С тобой всё в порядке? – он тоже обнял меня и чуть отклонился, нахмурившись. – Почему ты плачешь? Эшли, что такое? - Плохой сон, просто плохой сон, - прошептала я и, скрестив руки за папиной спиной, уткнулась носом в его плечо. – Пап, прости меня, пожалуйста. Я люблю тебя. - Ты меня пугаешь… - Не смешно! - А я и не смеюсь, - Кастиил выдохнул и поцеловал меня в макушку. – Я тоже тебя люблю. - Я была такой глупой, столько всего натворила… - Видимо, ошибаться – это у нас в крови. Я понимаю, что тебе пришлось нелегко и таким образом ты просто хотела привлечь к себе внимание. - Начитался умных книжек. - Ты расскажешь, что произошло? - Как-нибудь потом, хорошо? Я не хочу это всё вспоминать. - Хорошо, когда захочешь – расскажешь, - он отклонился и, улыбнувшись, поцеловал меня в лоб. – Мама приехала, иди поздоровайся. - Мама… Мама! Я сорвалась с кровати, чуть не столкнув с неё папу, и помчалась в сторону коридора. - Эшли, только не по перилам! Поздно, папочка, я уже лечу. Точнее, я была в полете секунду назад, а сейчас приземлилась в крутом пике на свою задницу и кубарем перевернулась пару раз. Ну конечно, как же иначе. Ну вот не получается у меня так же элегантно, как в фильмах, спускаться по перилам. Отплевавшись от своих волос и от длинных ворсинок ковра, я с охами и со скрипом поднялась на ноги и смешной походкой пошла на кухню. Почему смешная? Потому что Гавриил называет это «сертаки». А, кстати, где он сейчас? Что с ним произошло тогда? Ладно, сейчас для меня важнее убедиться, что мама жива, не похожа на что-то среднее между девочкой из «Звонка» и демоном из «Сайлент Хилла» и не горит желанием убить моего отца. По дороге на кухню я улыбнулась – пахло свежими блинами. У плиты стояла мама, всё так же пританцовывая и мурлыкая себе под нос очередную песенку. Я искренне рассмеялась, увидев её черно-желтый фартук в горизонтальную полоску. Мама повернулась ко мне и улыбнулась, разведя руками. Такая же, как раньше. Улыбчивая, открытая, веселая, подкалывающая папу даже своим видом – фартук явно высмеивает его раннее увлечение этими полосатыми насекомыми. На моих глазах снова навернулись слезы, и я, всхлипнув, кинулась к ней в объятия. Теперь я снова различаю её запах, а раньше было все равно. Сейчас она пахнет апельсиновой цедрой, ванилином и выпечкой. Шаги в комнате свидетельствовали о том, что папа тоже пришел. - Кас, ты что с ребенком сделал? – мама улыбнулась. - Ничего, все хорошо, - я всхлипнула. – Мам, я тебя люблю. - Нет, ну действительно. Колись, пернатый фюрер, совсем замордовал дитё, пока меня не было? - Я ничего не делал с Эшли… И я никогда не был предводителем третьего рейха… - Да что Вы говорите? – Тэс наигранно прикрыла рот ладонью, отклонившись от меня. - С каких пор мы с тобой на «Вы»? – папа нахмурился и склонил голову набок. И тут я вспомнила того папу, из моего кошмара. Того падшего ангела, сломленного, лишенного крыльев, водящегося с женщинами, пьющего и находившегося практически всегда под кайфом. А сейчас я смотрю на своего настоящего отца: Короля Небес, сильного, с огромными белоснежными крыльями, с которыми не могут сравниться ни одни другие, верного, мудрого и любящего всем сердцем. Вспомнив об этом, я подошла к нему и, встав на носочки, обняла его. - Никогда не меняйся, слышишь? Я отошла на шаг и недоуменно посмотрела на папу, когда тот, улыбаясь, посмотрел за мою спину. Я повернулась и тут же засмеялась. Теперь уже мама стояла, нахмурившись и склонив голову набок. Она тоже засмеялась и, покачав головой, продолжила готовку. - Мне нужно уйти, - папа нахмурился и посмотрел в окно. - Всё в порядке? - Ничего серьезного. Один из заключенных буйствует. - Какой же? - Израил. - Ох уж этот зазнавшийся гаденыш, - маму передернуло. – После того, что он хотел сделать с нашей дочерью, у меня прямо руки чешутся придушить его. - У меня тоже… эм… «руки чешутся», - ангел помолчал, обдумывая фразу. – Но на Небесах теперь неприемлемо насилие. - Да, я понимаю, демократия и равноправие. Ладно, иди, мы тут с Эшли сами управимся, да? - Ага. - Постараюсь вернуться скорее, - папа, подойдя, поцеловал меня в лоб, а потом подошел к маме и легонько поцеловал её. - Па-ап! - Всё, хорошо, мы больше не будем при тебе целоваться… - Да нет, - я улыбнулась. – Продолжайте. - Ха, если бы мы жили в какой-нибудь дешевой комедии, я бы поцеловала твоего отца и заставила прогнуться назад, - мама засмеялась и отошла в сторону. – Хватит с него, а то прилетит на Небеса счастливый и не сможет грозно с заключенными разговаривать. А мы с тобой пока пошушукаемся. Тэс подошла ко мне и приобняла за плечо, повернулась к папе и пропела: - Лети-лети, моя голубка.