Записки нефилима

Я довольно долго просидела в своей комнате, гадая, что произошло между моими предками. В голове не укладывалось, что они поругались. Мои родители поругались! И из-за чего? Из-за меня? Стало стыдно. Наверное, впервые в жизни мне стало стыдно. Я испортила им всё впечатление от путешествия. Не знаю, ещё месяц назад я бы плюнула на всё, сказав, что никуда они не денутся, помирятся. А сейчас меня съедает откуда-то взявшаяся совесть. Прямо чувствую, как этот надоедливый сверчок прыгает вокруг меня, всё причитая и пыхтя от негодования. Вздохнув, я встала с постели и тихонько подошла к двери, открывая её. Первое, что я увидела – мать мечется по дому, убирая тот бардак, что мы устроили. Не понимаю, она ведь ангел, один щелчок пальцев – и всё блестит. Наверное, за уборкой она успокаивается. Кто-то считает до десяти, кто-то бьет кулаком в стену, а моя мама убирается в доме. Ну, всяко лучше, чем истерика. Я спустилась по лестнице, шкодно наблюдая за матерью. - Мам, давай помогу… Ясно, меня решили игнорировать. Не знаю даже, что хуже: чтобы на меня накричали или чтобы игнорировали? Мать только коротко глянула в мою сторону и принялась дальше оттирать паркет от непонятных пятен. Не дожидаясь её согласия, я взяла тряпку и, опустившись рядом, тоже стала натирать пол. - Слушай, я понимаю, что поступила глупо. Я не рассчитывала, что они устроят такой погром. Мама плюхнула тряпку обратно в ведро и, поднявшись, ушла на кухню. Мне ничего не оставалось, как пойти за ней следом. Она уже перемывала собранную у раковины уцелевшую посуду. Злится. Это видно по тому, как она нервно гремит тарелками. Сглотнув, я подошла к ней, взяла полотенце и стала перетирать мокрую посуду. Главное, успеть с ней помириться до того, как она дойдет до ножей. - Мам, да перестань ты уже! Можно подумать, ты такого не устраивала! - А мне негде было, - она горько усмехнулась. – Я в детдоме росла. - Ну, хорошо, но ты тоже ведь не святая! - Да, Эшли, я не святая. Выйдя из детдома, я не начала новую жизнь, не пошла в колледж, не устроилась на работу. Я встретила парня, влюбилась по уши, думала, что нашла любовь на всю жизнь. С каждым днем я всё больше увязала. Клубы, алкоголь, наркотики, а потом и диллерство. Знаешь, мне было всё равно, что жизнь моя катится ко всем чертям. И, кстати, недавно я узнала, что этот парень был демоном, представляешь себе такое? Мне было весело, все эти тусовки, вечеринки. Я чувствовала себя королевой мира, находясь на самом дне. И знаешь, что произошло потом? На одной из вот таких вечеринок, как твоя, он и его дружки, будучи под кайфом, решили, что малышке Тэс пора становиться женщиной, - она как-то странно засмеялась, глядя наверх, но в её глазах я увидела еле заметные слезы. – А на утро меня доставили в больницу. Переусердствовали мальчики. Да, я пережила многое до того, как встретила твоего отца, и поэтому, черт подери, не хочу, чтобы ты становилась такой же! Хочешь так же? Вперед, молодец, ты движешься в правильном направлении. - Господи, мама, - я неожиданно для себя всхлипнула и обняла её, что есть сил. - Перестань. Сырость не разводи, не мелодрама. - Замолчи! Тэс лишь выдохнула и застыла на месте, а с её опущенных рук капала пена от чистящего средства. Такой факт из жизни моей матери стал для меня шокирующей новостью и, в то же время, отбил желание теперь упрекать её в чем-то. Я-то думала, что она была простой тусовщицей, каких тысячи. А всё оказалось куда глубже и страшнее, чем мне казалось. В моей голове возникло очень много вопросов, но один из них мне захотелось задать прямо сейчас. Я отклонилась, всё ещё обнимая мать за плечи, и посмотрела ей в глаза. Она горько улыбалась, глядя на меня с виной за то, что рассказала. И с еле уловимой болью, видимо, не все раны ещё затянулись. - А папа знает об этом? - Конечно не знает. Глупо рассказывать мужу о своих бывших, какими бы подонками они ни были. Тем более, они знакомы и, если бы я рассказала всю правду Касу, от этого демона и следа не осталось. - Я не понимаю. Я бы сама его с удовольствием в порошок стерла. - Понимаешь, в последнее время Майк несколько раз нам помог, можно даже сказать, жизнь спас. Думаю, так он откупился за то, что сделал. Я не должна держать в себе прошлое. Легче забыть. Но твой отец не должен знать об этом. Не хочу. Да, у меня темное прошлое, но я, вроде бы, не такой уж и плохой человек. Лучше тех, кто делает пакости и тут же бежит замаливать грехи у Бога. Уже потом, когда я встала на ноги, отбросила прошлое в сторону, подруги постоянно причитали, мол, когда я уже себе парня найду и замуж выйду. А я думала, что никогда, потому что разуверилась в любви, а без неё замуж – не вариант. А недавно ты, кажется, говорила, что меня взяли на «слабо» и я поимела ангела? - Мам, ну я же… - Может и так, не спорю, мы с Дином – два озабоченных маньяка. Но ты должна понимать, что твой отец – первый мужчина, которого я смогла полюбить после того, что со мной было. Ну, а я для него, в принципе, первая. Так что нам обоим было нелегко. И твоё мнение о том, что твое рождение было вынужденным – неправда. Я бы родила тебя при любых условиях. И полюбили мы тебя не потому, что так правильно, а потому, что тебя невозможно не полюбить, - она ухмыльнулась, - какой бы маленькой садисткой ты бы ни была. - Мать, ну что, мир, дружба, жвачка? - Ох, как же ты меня задолбала, - хохотнула девушка и обняла меня за плечо. - Папа однажды сказал, что я не дочь, а оружие массового поражения. - Чтоб Кас такое сказал? Ты перепутала что-то. - А что у вас там? Поругались? - Поругались. Ну, не знаю, помиримся, наверное. - Ой, да помиритесь. Такую сопливо-романтичную пару, как вы, ещё поискать надо. - Да иди ты. - Рано, мать. Слушай, а о какой картине Тед говорил? - Если я правильно поняла, о какой картине идет речь, то теперь понятно, почему Кас такой злой, - мама ухмыльнулась и, закрыв кран, села за стол. – И что этот Тед говорил? - Что наш историк – заколдованный принц. Днем он ботаник, преподающий в школе, а ночью – художник, рисующий всех своих любовниц, - проговорила я с наигранной загадочностью. - Интересное предположение, - Тэс рассмеялась. – Но, к сожалению, ложное. - Расскажешь? - Только если сделаешь чаю. - С печеньем. - Ну, можно и с печеньем, - мама улыбнулась, откидываясь на спинку своего плетеного кресла. Да, именно «своего» кресла. Я помню некоторые тщетные попытки папы и Винчестеров умоститься там, но мать их тут же сгоняла, предоставляя не менее удобные стулья с мягкими сидениями. Наверное, у каждого есть такой предмет в доме, который он считает только своим собственным и не дает его никому, будь то муж, брат или кто ещё. У меня, например, это дневник и моя подушка-сердце. Не знаю, почему, но в моем понимании на ней лежать могу только я. Так же и мама с этим креслом. Только иногда она позволяет отцу сесть там, но только при условии, что сама умостится у него на коленях. Да, у каждой женщины свои тараканы в голове. А может, не только у них. Может, та самая картина и есть такая личная вещь для папы. Никогда не думала, что он умеет рисовать. Хотя, ему же миллионы лет, мало ли, что он ещё умеет. За этими мыслями я уже успела поставить чайник, насыпать в чашки чай с сахаром и повыдавливать в них по дольке лимона. Пока чайник отчаянно свистел, я быстро выложила на блюдце печенье с кексами, достала конфет и поставила всё это богатство на стол, глянув на мать. Сейчас она показалась мне смешной, нет, скорее забавной. Залезла в кресло с ногами, сев по-турецки, и закуталась в шерстяной плед. Она замерзла, ведь окно открыто, а на дворе ещё даже семи утра нет, так что воздух, ворвавшийся в дом, довольно свеж. Мать улыбнулась мне, когда я поставила перед ней чашку, и жестом пригласила сесть напротив, придвинув ко мне ближе корзинку с конфетами. - Как-то по-семейному, правда? – робко сказала она и снова улыбнулась, взяв в руки чашку. Она оттаяла. Я понимаю, что своим поведением делаю им больно, отдаляю их от себя, но такой я человек, я не могу и не хочу кого-то подпускать к себе близко. Но этот её вопрос заставил меня удивиться. Я могла его ожидать от отца, который наивно пытался воссоздать ту картинку семьи, сложившуюся в его сознании из рассказов и фильмов. А тут его задала моя мать, при этом так наивно глянув на меня, что я бы и не поверила в правдивость услышанного. Может то, что она рассказала мне, не так уже и далёко? Может сейчас, вытянув её на такие откровенности, я расковыряла дыру в её броне и теперь я вижу уже не свою мать, не охотницу и даже не Королеву Небес. Я вижу ту простую девочку Тэс, наивную и глупую, которая готова довериться всякому. Сейчас в ней я увидела себя. Сейчас я понимаю, насколько я похожа на неё. Та же броня, и то же содержимое внутри, скрываемое этой самой броней. Да, я действительно на неё похожа. - Да, мам, по-семейному, - я улыбнулась ей и тоже взяла чашку. – Так что за картина? Её правда наш пернатый родственник нарисовал? - Да, он нарисовал. - Удивительно. Не думала, что он может… - Да я тоже не думала, - мать повела плечом, сильнее укутавшись в плед. – Это вообще планировалось, как профилактика. - Профилактика чего? - Помнишь, когда твой отец лишился крыльев и даже не мог ходить? - Конечно, - я поежилась. – Такое не забывается. Я никогда не видела его таким. Он накричал на меня из-за того, что я предложила ему лекарства. - Да, депрессия. Ну, и в один из таких дней, когда погода ещё больше способствовала унылому состоянию нашего пернатого, я решила поэкспериментировать. - Я надеюсь, в приличном смысле? - Знаешь, иногда только твоё внешнее сходство с Касом заставляет меня увериться в том, что ты не дочь Дина. Маленькая маньячка. - От маньячки слышу, мать. Итак, мы остановились на депрессивном пернатом, да? - Да, - мама вздохнула, окунаясь в свои воспоминания, и посмотрела в окно.

***

Тэс недовольно фыркала, каждый раз проходя мимо окна, за которым лил жуткий ливень. Крупные капли шумно барабанили по стеклу, а черные тучи полностью затянули небо, погружая всё во мрак. Ещё одна неудача: молния попала в столб электрической сети, и ужинать теперь точно придется при свечах, ведь воскресенье, электрик даже и не собирается спасать положение. Теперь ни телевизор, ни приемник, музыка из которого хоть как-то могла привлечь поникшего ангела, недоступны. И с поломкой ничего Тэс сделать не может, ведь сейчас для неё силы очень дороги, без них никак, когда Кастиилу совсем плохо. Девушка вздохнула и тихо, почти крадясь, пошла в спальню, где у окна сидел её ангел. А ведь именно сегодня она планировала вытащить его на прогулку, но погода распорядилась иначе. Девушка глянула на него, неотрывно наблюдающего картину за окном, и, подойдя, поцеловала Каса в макушку. Он не отреагировал, лишь коротко вздохнул, еле заметно кивнув. С каждым днем он всё больше закрывался, чах, а Тэс с ужасом понимала, что теряет его. Как песок сквозь пальцы, так же уходит от неё ангел, всё угасая и угасая. Девушка тоже вздохнула и, обойдя кресло, села рядом с ним на пол, устроив голову на колене Кастиила. - Какой, все же, странный мир, - тихо произнес ангел, всё ещё глядя в окно. – Люди бегут куда-то, не глядя себе под ноги, не замечая ничего вокруг. В какой-то абсурдной гонке, как эти капли на стекле, они медленно катятся вниз, где растворяются и исчезают. А те, кто остался, тоже исчезнут, стоит только расступиться тучам и дать место солнцу и его лучам. Всё исчезает, испаряется, но при этом дает начало новому, ведь эти капли обратятся в пар, образуют тучи и снова обрушатся на этот мир таким же ливнем. И снова исчезнут. Какой же сложный, но, в тоже время, прекрасный механизм создал Господь. Прекрасный и страшный, вечный, но такой хрупкий. Хрупкий, как намокшая бумага той тетради, что ты оставила на веранде. Застывшая, изогнутая, но, стоит её тронуть, она превратится в практически однородную массу, утеряв весь смысл написанных тобой строк. Но, все же, как прекрасен был для меня мир, как любопытны были люди мне, но как же не ценил я время! Тысячи, а, может, и миллионы лет на что потрачены? На пустое, бессмысленное созерцание. А ведь ничто не повторяется, так же, как и молния не может ударить в одно и то же место дважды. Да, поступки и события – это молния, неуловимая, быстрая и чрезвычайно мощная. А последствия – это гром, страшащий нас своими раскатами, заставляющий вздрагивать и прятаться, проклиная эту грозу. А ведь гроза – это жизнь. Жизнь, которая рано или поздно кончается, уступая место чему-то новому, как всё те же капли на стекле. Ангел опустил взгляд, услышав тихий всхлип. Если бы он был здоров, то почувствовал бы, как на его колено упала слеза, расползаясь на ткани потемневшим пятнышком. Протянув руку, Кастиил аккуратно обратил лицо девушки к себе за подбородок и с некой долей удивления посмотрел в заплаканные глаза. - Я расстроил тебя своими рассуждениями? - Не расстроил, - Тэс снова всхлипнула и погладила его по руке, всё ещё придерживающую её лицо. – Напугал. - Прости, - он кончиками пальцев погладил её по щеке и снова посмотрел в окно. - Кас, можешь выполнить одну мою просьбу? - Если в таком положении я смогу что-то сделать для тебя, то да, конечно. - У тебя депрессия. Я понимаю, я сама когда-то была в таком состоянии. Со мной работал психолог, и она нашла один метод, который вытащил меня обратно. Но есть определенный риск. - Какой риск? – всё так же безучастно спросил ангел, не глядя на неё. - Этот метод может либо вылечить, либо затянуть ещё глубже. - Куда уж глубже? Да и, собственно, что мне терять? Я согласен. Что за метод? Тэс пересадила ангела на широкий пуфик и, попросив подождать, пошла в кладовку, откуда спустя мгновение принесла мольберт с холстом и черный чемоданчик. Поставив и разложив всё перед Кастиилом, девушка уселась позади него, обвив ногами его талию, ведь размер пуфика вполне позволял умоститься на нем двоим. Ангел несколько минут молчал, вглядываясь в пустой холст, а потом вопросительно посмотрел на Тэс, теперь уже обнимающую его и руками. - Что я должен делать? - Рисовать. Рисовать то, что чувствуешь. Хотя бы просто брать краску и делать неоднозначные мазки на холсте. Вот какой цвет тебе хочется увидеть? - Зеленый? Зеленый, наверное, - неуверенно проговорил Кас и снова посмотрел на неё. – Такой, как твои глаза. - Зеленый – цвет надежды, мне нравится, - она улыбнулась и поцеловала его в щеку. – Бери кисть, макни её в воду, а потом – в краску. - А потом? - А потом рисуй. - А что мне рисовать? - Что хочешь, то и рисуй. Главное, чтобы шло от сердца, - девушка вздохнула и поднялась на ноги. - Куда ты? - Приму душ, пока в доме окончательно не потемнело. Смеркается уже. А ты пока думай, что хочешь нарисовать. Тэс, ободрительно улыбнувшись, взяла полотенце и оставила ангела наедине с собой и своими мыслями по поводу пока чистого холста. Это немного раздражает: смотришь на чистый лист, даже не зная, с чего начать, а ведь идей необъятное количество. И море, и холмы, и гроза, и просто чистое небо – всё это приходило в голову Касу, но он тут же отбрасывал эту идею, вспоминая о том, что она должна идти от сердца. И как это, собственно, «идти от сердца»? Он думал о многом. О Небесах, своем доме, он вполне бы мог нарисовать свой Рай с воздушным змеем или Сад с его неимоверным количеством прекрасных растений. О тех красивейших местах мира, где ему посчастливилось побывать. Но всё не то. Не шло от сердца. Пока ангел думал, застыв с кисточкой в руке, Тэс уже успела вернуться из ванной и, замотанная в полотенце, села на кровать. Она улыбнулась, видя, как её любимый мужчина всерьез заинтересовался этим делом, и не стала ничего говорить, чтобы не сбивать с мысли. Кас обреченно вздохнул и перевел взгляд с холста на девушку, но тут же склонил голову, прищурившись. Тэс в это время отвлеклась на разжигание свечей на тумбах, так как за окном уже темнело, нужно было хоть какое-то освещение. Девушка села спиной к нему, разжигая одну из свечей, потом, повернувшись, с улыбкой заметила, что Кастиил начал выдавливать на палитру краски. - Ты придумал, что будешь рисовать? - Да, - он еле заметно улыбнулся, глянув на неё. – Тебя. - Как меня? – Тэс саркастично кивнула и накрыла себя с головой одеялом. – Не надо меня рисовать, я не фотогеничная. - Тэс, перестань, ты прекрасна. Ты говорила, что я должен рисовать то, что идет от сердца. В моем сердце есть ты, почему я не могу тебя нарисовать? - Ну, ладно, если ты так хочешь, - девушка освободила голову из-под одеяла и, замявшись, стала теребить края простыни. – Командуй, как мне сесть, куда смотреть, что делать. - Как тебе удобно. Тэс кивнула, коротко глянув на него, и, убрав полотенце в сторону, укуталась в одеяло. И улыбнулась. Не потому, что так картина выглядела бы лучше, а потому, что впервые за долгое время её ангел загорелся какой-то идеей. Потому что в его глазах снова появилась надежда. Потому что ей стало казаться, что она не теряет его.

***

- Как романтично, - я фыркнула, скрестив руки на груди. – А я-то думала, вы напились, сделали перестановку в комнате, а потом папаша с перепоя решил тебя нарисовать. - Всё не так извращенно, как тебе постоянно кажется, - мать улыбнулась, поставив чашку. – Вырастила на свою голову дочь-извращенку. - Вся в тебя, мамочка. Тэс посверлила меня взглядом и показала язык, тут же засмеявшись. Потом, посмотрев на потолок, она махнула ногой, чтобы скинуть тапок, но просчиталась и попала им в раковину. Оставшаяся там посуда обиженно звякнула, как бы возмущаясь такому с ней обращению. Но мать это не остановило, и она, прицелившись, закинула туда и второй тапок. И кто из нас ещё ребенок? Не понимаю, как отец с ней справляется. Неуправляемая же. Он, что, связывает её? Хотя, нет, это из другой оперы… Мама вздохнула, глянув в пустую чашку из-под чая, и, собрав посуду, поставила всё в мойку, предварительно вытащив оттуда свои тапки. Повернувшись к окну, я заметила, как на улице только что закончился мелкий дождь, оставив на стекле прозрачные капли. Они медленно стекали к подоконнику, точно, как наперегонки. Среди той утренней тишины и птичьей переклички послышался урчащий звук мотора, который, кажется, мне знаком. Мать отвлеклась от посуды и посмотрела в окно, чуть улыбнувшись. Машина остановилась, хлопнула дверца, и вот уже кто-то требовательно постучал в дверь. Я не могла рассмотреть, кто приехал, но по реакции матери поняла, что она знает визитера. Она открыла дверь и, радостно вскрикнув, бросилась гостю в объятия. Я крутилась на стуле, пытаясь разглядеть хоть что-то. Моя челюсть снова ударилась о ногу, как только маму внес на кухню на руках Дин, улыбаясь во все тридцать два. - Ну что, пернатое семейство, принимайте гостей!