kooks

hoodie allen - two lips (acoustic)

Слипшиеся с помощью апельсинового сока листы отправляются в полет из приоткрытого окна. Наверное, это выглядит красиво и в какой-то степени романтично, но Чонину, откровенно говоря, наплевать. Гораздо важнее отыскать среди всех ненужных распечатанных и исписанных торопливыми фразами на родном корейском листов нужный. (Что, по сути, задача невыполнимая, ведь тут просто тонны макулатуры). Нью-Йорк с полета двадцатого этажа выглядит посвежевшим от ночной мороси, а хозяин квартиры, что под самой крышей и последней цифрой на бесшумном лифте – помятым. Ещё бы, когда он в последний раз нормально прикладывался к подушке? В семь утра предположительно можно отсыпаться после пьяной ночи или спешно ловить такси, чтобы добраться до работы. У Чанёля, видимо, выходной, раз звонок требовательно пищит новогодней мелодией (у кого-то не доходят руки сменить заводские установки). По крайней мере, кто ещё может прийти сейчас? Да и вообще прийти. Чанёль тоже, как и город, выглядит бодрым и полным жизнью, от этого хочется пнуть его под коленную чашечку и проверить – улыбка спрячет зубы или станет шире? - Ты неделю не отвечал на звонки. Чем был занят? Ну вот, началось. - Спал. - Неделю? Чанёль раскидывает кеды в разные стороны, закатывает рукава сине-аляпистой толстовки (единственный человек, которому идет такая дрянь), распахивает одну панель окна и восхищенно что-то пыхтит под нос, свешиваясь через пластик наполовину. Если бы можно было держать его за ноги, то его глаза бы с интересом изучали убранство гостиной соседей снизу. - Кофе будешь? Чонин думает, что задает вопрос пустоте или вот этой непонятной напольной лампе, оставшейся от хозяина квартиры, но когда через буквально минуту он устанавливает чайник в подставку и с тихим щелчком вода начинает нагреваться, то с порога кухни звучит довольно громко: - Не буду, а что ещё предложишь? - Пиво в холодильнике, – Чонин протягивает руку и открывает серебристую дверцу. - Такое чувство, будто у тебя тут бар, – бормочет Чанёль, разглядывая, кажется, десяток бутылок с ликером. Интересный выбор, обычно ликер – выбор представительниц прекрасного пола, но Чанёль предпочитает промолчать. Так, во избежание убийственных взглядов и створкой холодильника по шее. – А реально, чем ты был занят целых семь дней? Не похоже, что у тебя был сеанс недельного траха. - Я просто писал. - А телефон смотался к морю на недельку? Чонин пожимает плечами (если честно, он утопил телефон в ванной как раз таки неделю назад) и отходит к столу, чтобы разочарованно вздохнуть. Трехсотграммовая банка гранулированного кофе какого-то черта решила закончиться именно сегодня. Конечно, на дне жестянки перекатывается примерно половина чайной ложки, но ведь этого откровенно мало. Подбородок Чанёля с сочувственным вздохом пристраивается на плече Чонина: - А ещё мне кофе предлагал. Хочешь, схожу в магазин? Было бы неплохо, да вот только кому-то давно пора высунуть нос на улицу. Чонин машет рукой, дает полную свободу действий и накидывает на белую майку одну из клетчатых рубашек – у него таких сотня, не меньше, в свое время был фанатизм панком, Америкой восьмидесятых и клеткой. Чанёль запрыгивает на круглую кровать с ногами и восхищенно охает на тему того, что в отелях не делают номеров со спальным местом на полу, а жаль, ведь это так здорово, однако. А еще в свободу действий включается сходу залезть в папку на рабочем столе ноутбука с говорящим названием «новое», ведь так? Чонин успевает разыскать в карманах мятную жвачку и пять сотен долларов, пока лифт рывками поднимается на двадцатый. К счастью, пустой. Приветливо улыбаться соседям было бы в тягость. Улица встречает солнцем в глаза и привычным дорожным шумом, а за углом раскрывает автоматические двери круглосуточный магазин. Чонин раздумывает над идеей заказать пиццу ближе к полудню, пока наблюдает за передвижением банки кофе по ленте. Продавец, как всегда, кивает и даже не спрашивает, нужен ли пакет. Спасибо хоть на этом. Похоже, октябрь пришел в город уже основательно, раз в рубашке прохладно даже на солнце. Привычка смотреть прогноз погоды стирается, когда сидишь в четырех стенах безвылазно, и, наверное, в этом нет ничего хорошего. Пожалуй, если бы Нью-Йорк накрыл торнадо или подобный презент природы – Чонин бы узнал об этом только тогда, когда уже стало бы поздно спасаться. Если бы вообще успел узнать, конечно же. Распахивая дверь в подъезд и подкидывая ключи в свободной руке, Чонин неосознанно морщится. Запах сигарет, а он не фанат вдыхать табачный дым, если честно. Нарушитель спокойствия обнаруживается через два шага, у окна в закутке сбоку. Парень, на вид лет семнадцати, довольно высокий и с красивой фигурой. Девять из десяти, пожалуй. Заслышав шаги, он поворачивается, и Чонин немного удивляется: азиат? - О, привет, – улыбается незнакомец и поразительно быстро оказывается на расстоянии вытянутой руки и скользит взглядом по рукам Чонина. – Не одолжишь пятьдесят баксов? Я верну, только скажи номер квартиры. Его английский на уровне Чанёля. Это совсем не круто. Чонин выуживает из кармана сдачу и, не глядя, вкладывает в протянутую ладонь. - Можешь не возвращать, – тихо кидает Чонин на корейском и быстрым шагом идет к лифту – как раз раскрываются двери, пуская блондинку с пятого этажа стучать по плитке каблучками бежевых лодочек. - А всё же? – тянет парень, разворачиваясь к лифту. - Сто шестьдесят шесть. Лифт смежает двери и плавно стартует, скрывая от Чонина расползающуюся на лице паренька довольную улыбку и с тихим смешком «прикольно, почти как три шестерки».

•✦•

Чонин кусает губы и старательно вглядывается в мелкий текст – и какой только идиот мог прислать ему на проверку отчет о строительстве нового торгового комплекса, набранный шрифтом comic sans? И почему именно ему, в самом-то деле? Как будто у Чонина и без того нет дел. (Хотя, вообще-то, нет). Именно поэтому Чонин не придает значения легким постукиваниям по входной двери. Он действительно не обращает внимания, хотя, в абсолютной тишине посторонние звуки, по сути, должны замечаться. И, наверное, поэтому резкий звонок заставляет буквально подскочить с кровати. Новогодние колокольчики сегодня особенно раздражают, пора бы уже сменить мелодию звонка. Чонин щелкает замком и невольно вздыхает – встреченный сегодня утром курильщик отпрыгивает от двери и чуть улыбается. Проследив за его взглядом, Чонин за пару секунд пытается придушить в себе желание свернуть этому парню шею. Ну на кой черт надо измываться и пририсовывать на место первой единицы в номере цифру шесть? Какой прок делать из квартиры Чонина резиденцию Сатаны? - Какого черта ты творишь? – тихо тянет Чонин и облокачивается на косяк. Если честно, у него совсем нет настроения выяснять, что за долбанутые тараканы устраивают марафоны в голове этого парня. - Можно войти? На кивок он реагирует улыбкой и весьма наглым проходом мимо хозяина квартиры. А еще у него промокшие кеды – часа два назад умудрился попасть под дождь – и морской парфюм. Чонин невольно расслабленно выдыхает и запирает дверь. Незваный гость уже прошлепал на кухню и устроился за барной стойкой, а теперь с любопытством разглядывает кухню. На слегка недовольном лице хозяина квартиры он задерживается и, чертыхнувшись, лезет в карман кожанки. - Вот, шестьдесят четыре. Я же сказал, что верну. Чонин лениво потягивается и кивает, забирая из влажных ладоней купюры. - Эй, посмотри на них внимательнее! - Зачем? – Чонин что, валюту американскую никогда не видел? - Посмотри, это же несложно. Приходится сдаться под просящим взглядом, и пока Чонин перебирает в руках десятки, гость успевает найти холодильник и вытащить оттуда банку колы с медведями. Да уж, она тусуется тут с новогодних праздников. - Что это? – озадаченно тянет Чонин, разглядев на одной из купюр маленькие иероглифы. - Сехун. Мое имя. - Не проще было сказать? Обязательно писать на банкноте? - Так интереснее. Сехун улыбается и вновь устраивается за стойкой, а Чонин наклоняет голову и, чуть прищурившись, разглядывает парня. Уже более внимательно, и теперь оценка окончательно устанавливается на планке десяти. - У тебя курить можно? И, кстати, как тебя зовут? - Не стоит, я не курю. Мне написать на банкноте или сказать вслух? Сехун хмыкает и тянет из кармана пачку marlboro. Под недовольным взглядом Чонина он спокойно раскуривает сигарету и шлепает зажигалку на стойку. - Говори. - Чонин. - И следующий вопрос: ты из тех, кто верит в вечную любовь или из тех, кто не против ни к чему не обязывающего одноразового секса? Чонин выдерживает испытующий взгляд и пожимает плечами. - Хороший ответ. Чонин наливает себе черт-знает-какую-за-сегодня чашку кофе и устраивается напротив, на другом барном (реально свиснутом из бара, что в двух кварталах) стуле. Сехун использует пустую упаковку из-под засахаренных орешков в качестве пепельницы и подливает в чашку хозяина колы. Надеется незаметно, но Чонин видит все и едва не матерится, но удерживается. - Кто тебе только сигареты продает, а? – не надеясь получить нормального ответа, тянет Чонин. - Не знаю, что ты сам себе напридумывал, но я совершеннолетний. Чонин удивленно приоткрывает рот, а Сехун коротко смеется над таким озадаченным видом и (уже реально нагло) тушит сигарету в чужом кофе. Жестоко. - По крайней мере, в Корее, – тихо добавляет Сехун и поднимается с места. – Приятно было познакомиться. Чонин задумчиво разглядывает собственные пальцы, заперев дверь за Сехуном. Интересно было бы встретиться еще пару или даже больше раз с этим наглецом. Уж лучше бы он написал на десятке свой номер телефона. А Сехун чертыхается через пару кварталов, не обнаружив в кармане зажигалки, впрочем, он тут же улыбается и прикидывает, когда лучше совершить еще один визит в почти дьявольскую квартирку. По крайней мере, у него теперь есть предлог для того, чтобы нажать кнопку звонка с новогодней мелодией.

•✦•

- Мы не виделись всего сутки, а у тебя уже тут кто-то был, – обиженно ворчит Чанёль, уваливаясь на кровать и пиная сидящего на полу неподалеку Чонина. – Хотя, давно пора, ты тут полгода и еще ни одной интрижки – на тебя не похоже. Да и учитывая то, что в Нью-Йорке сто процентов тысячи геев… Кстати, сегодня в метро видел… Эй, ты меня вообще слушаешь? Еще один пинок приходится по лопатке, на что Чонин все же реагирует и откладывает пухлую тетрадь в сторону, разворачиваясь к другу с виноватой миной на лице. - Только начало, прости. С чего ты решил, что у меня кто-то был? Зажигалка с наверняка вручную нанесенным рисунком звезд (красивым рисунком звезд) прилетает едва ли не в лоб, но Чонину удается её поймать. Кажется, это оставил вчерашний гость. - И кто он? - Ничего такого, он просто одолжил у меня пару баксов. Чанёль внаглую устраивает свои ноги на коленках друга и начинает разглагольствовать на тему «да нихрена я тебе не верю», а Чонин лишь перебирает в пальцах зажигалку и улыбается. Значит, еще одной встречи не избежать, зажигалка явно любимая и довольно старая, за ней Сехун точно придет. Сехун игнорирует звонок и настукивает пальцами по двери мотив услышанной в маршрутке песни какой-то альтернативной группы, наверное, новый хит. А еще у него в кармане только что купленная зажигалка, дешевая и сломается через пару дней, а в другом – полная пачка сигарет, вытащенная из пленки блока полчаса назад. Двадцать сигарет стлеют, предположительно, до полудня. Впрочем, все зависит от гостеприимности хозяина квартиры, который, к слову, не торопится к двери. Сехун вздыхает и на пару секунд крепко прижимает подушечку большого пальца к кругляшку звонка. Как же это банально, а ему хочется больше удивлять. Ему хочется удивить так, чтобы уж точно отпечататься в памяти. Как минимум, в памяти; как максимум – где-нибудь в районе чужих ребер. Чонин довольно улыбается – днем со скуки он сменил-таки мелодию звонка на обычный гудок – и идет к двери, на ходу поправляя шорты. Чанёль, видимо, помимо утренних визитов решил порадовать друга своей компанией еще и перед сном. Да вот только за дверью не Чанёль, а улыбающийся Сехун. Чонину почему-то становится интересно, как выглядит лицо парня в момент гнева. Интересно, у него покраснеют щеки и взбухнут венки на шее? - Ты всегда ходишь дома без футболки? Чонин моргает и подается назад, пропуская парня в квартиру. - Почти, и тем более, я не ожидал увидеть тебя. По крайней мере, так скоро. - Почему не спишь? Чонин рассеянным взглядом следит за тем, как распутываются узелки на кедах и как кожанка с плеч гостя находит место на вешалке. Наверняка запах сигарет и совсем чуть-чуть морского бриза переползет на ветровку Чонина. А еще пытается в уме прикинуть, на какой отметке сейчас пробегаются стрелки часов, и пожимает плечами. Полночь, самое время для активной работы мысли, а поспать можно будет и через пару дней, когда уже сморит от физической усталости. Сехун так и не дожидается ответа – кажется, Чонин вообще на время отлучился в какой-то воображаемый мир – и, снова наплевав на все правила нормального поведения, идет на кухню. Еще в прошлый раз он удивился на компанию крепкого алкоголя в довольно объемном холодильнике. К слову, ничего, кроме алкоголя, там не было. Впрочем, как и сейчас. Сехун подхватывает в свободную руку замеченные у мойки бокалы и вновь возвращается в коридор. - Что насчет ликера? Вопрос звучит неожиданно громко и разгоняет весь застой в мыслях Чонина. - Эти бокалы для вина. Сехун бросает на них недолгий взгляд. - И что? Действительно. «Мне было скучно», – веская ли это причина для того, чтобы прийти к почти незнакомому парню и заставить его прятаться в кокон из одеяла? Наверное, нет. Сехун задумчиво крутит в пальцах зажигалку – ту, которая новая – и прищуривается немного, пытаясь разглядеть надпись на стене бара, что на соседней улице. Выходит хреново. Чонин рядом, на кровати, в объятиях одеяла – спасается от наглого холодного ветра, что веселится и врывается, кажется, всеми силами в распахнутое окно. - Одеяло тебе очень идет, – поворачивается Сехун и улыбается с хитринкой, наклоняя голову вбок. – Больше, чем та рубашка. - Предлагаешь заматываться в одеяло и щеголять, как какие-нибудь Боги Олимпа? Сехун заходится смехом и вновь достает из кармана пачку. - У тебя повсюду разбросаны тетради, листы и другая дрянь. Ты писатель? Чонин кивает, чем вызывает приподнятые в интересе брови собеседника. - Не шутишь? - С чего бы мне шутить? - Хм, и о чем ты пишешь? Издаешь книги или так, колонка в какой-нибудь скандальной газетке? - Пишу дрянь, мечтаю создать шедевр. - Кто ж о таком не мечтает. Сигаретный дым тающим витком прячется за окном, Чонин поеживается и поднимает с пола бокал. - Я бы хотел написать о звездах, знаешь. О каких-нибудь волшебных планетах, или что-то про кибернетику. Мне такое нравится, да и, согласись, истории о неизведанных мирах всегда захватывают. Сехун кивает и щелчком пальцев отправляет сигарету за окно, тут же подаваясь вперед, чтобы проследить путь полета. Мало ли, он уже как-то устроил пожар на балконе, правда, то было в Корее, но факт остается фактом. - Моя мама любит фигурное катание. Чонин заинтересованно кивает и терпеливо ждет, когда Сехун перестанет вглядываться вдаль и вновь разомкнет губы. Сухие, к слову. - Она восхищается пластикой, какими-то четвертными прыжками и просто восторгается искусству. Это здорово, что есть такие люди, которым великое не побоку, я прав? Чонин пожимает плечами. Все относительно. Что является искусством для большинства – для кого-то одного может быть отменной дрянью. - Вот и ты также – хочешь писать и пишешь для того, чтобы люди не забывали про искусство, про волшебство, пронизывающее всю нашу жизнь. Почему-то люди этого не замечают, всему придавая значение обыденности. К чему это я, интересно? Сехун кротко улыбается и поднимает бокал: - Может, выпьем за то, что лет в пятьдесят, развалившись в гамаке, я буду листать сагу о звездах твоего авторства? Бокалы встречаются пузатыми боками, резкие глотки обжигают язык и горло, а глаза Сехуна, полуприкрытые наверняка специально, так близко, что просто от одной мысли об этом становится душно. - Пока ты не задал вопрос, отвечу сам. У меня просто дела в Нью-Йорке, ненадолго, месяца на два. Больше ничего интересного. Чонин принимает ответ на свой невысказанный вслух вопрос. Хотя, может, ему было бы интересно узнать что-нибудь еще, что-то более близкое или личное, но они просто знакомые и еще не время, не правда ли? Сехун снимает куртку с вешалки, когда часы уже сигналят будильником о начале нового дня. Пять утра – чем не точка отсчета? Чонин что-то говорит про сигареты и треплет парню челку, а потом удивленно замолкает, когда получает поцелуй в висок и следом – в щеку. - Увидимся, – скользит пальцами по его плечам Сехун и отходит к удачно прибывшему на этаж лифту. Чонин в этот же день часа на два зависает в мире текстовых файлов и более удачных эпитетов. Папка пока остается без названия.

•✦•

Поздний октябрь заползает ворохом капель с крыши кафешки за ворот куртки и продолжает веселье вязкой лужицей по пути к нужному повороту. Чонин ловит в отражении насквозь промокших улиц собственную вялую улыбку и качает головой, проговаривая мысли относительно ослабленного иммунитета едва ли не вслух. Губы едва заметно шевелятся, и он думает, что со стороны немного смахивает на сумасшедшего. Или, скорее, на просто больного, но чем – неизвестно. А ведь если подумать, есть сотни – или, может, тысячи? – неизвестных и неизученных заболеваний и вирусов. Кто знает, может сейчас, в час пик, в одном из самых густонаселенных городов мира, вместе с выхлопными газами и приторным запахом лилий из мелькнувшего сбоку цветочного магазинчика в воздухе витает какой-нибудь страшный вирус? И нацелился он именно на Чонина. Это немного пугает и заставляет на пару секунд задержать дыхание, а потом свернуть на более тихий переулок и рассмеяться. Ну и глупости лезут в голову. - Привет, – совсем неожиданно из-за спины возникает Сехун, неизменно сжимая в пальцах сигарету. – Куда спешишь? - К другу в студию, не хочешь со мной? Зачем Чонин предлагает это – и сам не знает. Да и что проку беспокоиться о том, что уже имело честь быть сказанным и даже услышанным? - Хочу. Звучит более многозначительно, и Чонин немного теряется. Ему хочется остановиться и просто, наверное, что-нибудь спросить. Но вот уже знакомые вывески о непомерном таланте какого-скульптора, граффити на стене – в виде мальчика с букетом белоснежных роз и карнавальной маской вместо лица – и выкрашенная в глубокий вишневый цвет металлическая дверь. Сехун в шутку сравнивает «похоже на подвал, в котором играет крутая, но непризнанная любительская рок-группа», на что Чонин лишь качает головой и пропускает парня вперед. Чанёль, словно только и ждал, поднимается с места и на эмоциях рассказывает что-то про свой последний проект в «гребаном агентстве», и Сехун только успевает понять, что этот парень с немного необычной внешностью куда-то там больше ни ногой, а его уже толкают к нему, а улыбка заставляет вообще потеряться окончательно. - Чанёль. Протягиваемая рука принимается и за рукопожатием следует слабый кивок. - Его Сехун зовут. К слову, не хочешь поснимать? У Чанёля загорается взгляд, а фотоаппарат настраивается быстрее обычного. Чонин устраивается за монитором, чтобы видеть раскадровку тут же, а Сехун, все еще не до конца понимая ситуацию, растерянным взглядом оглядывается на софиты. - Что мне надо делать? - Просто веди себя естественно, мы же не для журнала это делаем, правда? Можешь даже покорчить рожи. Вспышка мягкая, а взгляд у Чанёля горящий. И Чонин готов поспорить, что дело не только в том, что фотограф получает некое удовлетворение от удачного кадра. Ведь Сехун, даже просто убрав руки в карманы кожанки и слегка улыбнувшись, выглядит круче самых горячих моделей, которых доводилось видеть друзьям за все время увлечения Чанёля фотографией. А Сехуну словно побоку тройка софитов и черная матовая ткань за его спиной – он просто смотрит, не тушуясь в камеру, но в следующую секунду игривым взглядом одаривается Чонин, а потом и фотограф. Черт. А вот это Чонину уже не по душе. - Я за кофе, тебе как обычно? Чанёль слабо машет рукой, что означает «да», а Сехун реагирует на громкий хлопок двери удовлетворенной улыбкой.

•✦•

- Слушай, ты же живешь у друга, так почему каждую ночь притаскиваешь свой зад ко мне? Чонин ворчит как недовольная плохим аппетитом внука бабушка, и это веселит Сехуна. Ну, правда, кто же еще может ворчать на него в этом городе, где никому нет до него дела? Даже родители звонят раз в неделю-две – убедиться, что у сына «все в порядке, мам». - У тебя классная квартира, – Сехун подтверждает свои слова, распахивая огромное окно настежь, чем заставляет Чонина поежиться. – Нет, правда, мне нравится. Давай я заберу эту всю стену с окном, и тогда не буду приходить? - Глупая сделка, – тихо смеется Чонин, спуская рукава толстовки на пальцы и подходя к сидящему уже на подоконнике парню. – Лучше уж приходи, а то одному пить совсем не круто. Терпкое полусладкое разливается уже в бессчетный бокал, смех все чаще и громче – Чонин даже шикает немного, «а вдруг соседского ребенка разбудим». Впрочем, спустя еще одну приконченную бутылку вина становится все равно, и Сехун достает из своей кожаной сумки с эмблемой converce микрофон и пару дисков – «у тебя же есть dvd?» Караоке оказывается старым – хиты восьмидесятых, но мелькает и поистине прекрасная музыка. The beatles находится в списке случайно, после неверных комбинаций пальцев по пульту, и Чонин удивляется на то, что знает почти весь текст yellow submarine. А Сехун не спешит включать следующую композицию, лишь маленькими глоточками отпивает из полного бокала да прищурившись разглядывает ночной город. На самом деле, это адски красиво. А становится еще круче, когда со спины обнимает Чонин и шумно выдыхает куда-то в затылок. - Что насчет одной ночи? – шепотом интересуется Сехун, поворачиваясь к Чонину и устремляя на него совсем неуверенный взгляд. Чонин предпочитает ответить не словами, а действием – а целовать Сехуна оказывается слишком приятно. Даже когда он перехватывает замерзшие ладони в свои и прижимает спиной к холодному стеклу. Даже когда до кровати меньше метра, но они предпочитают не пройти их. Даже когда все мысли вылетают из головы, целовать Сехуна становится наслаждением – как дегустационный глоток вина двадцатилетней выдержки. Чонин просыпается один, с одеялом, скукожившимся в ногах, и ему становится больше обидно, нежели досадно. Может, он и в самом деле хотел проснуться в неудобных объятьях и с не таким уж и приятным запахом изо рта целовать те губы, что ночью едва слышно шептали его имя? Вечером, точнее, за полночь, серия коротких нажатий на звонок и кроткая улыбка за распахнутой настежь дверью. Чонин не успевает даже удивиться, когда оказывается в довольно крепких объятиях. От Сехуна тянет крепкими сигаретами и двумя-тремя бокалами ячменного пива. А еще он смеется о чем-то в шею, вызывая щекотку. Сехун приносит с собой тепло – на самом деле, одному в квартире с приевшимся видом на ночную иллюминацию холодно. И отчасти скучно. Или даже одиноко. Сегодня алкоголь остается нетронутым – в бокалы для вина разливается дешевая газировка с резкими ароматизаторами и вкусовыми добавками, а Сехун, как всегда, фанатеет от вида за пластиковыми окнами и рассуждает о звездах. Точнее, о технологиях будущего и «о, возможно, в соседней галактике к власти пришли роботы». Чонин смеется и подначивает, предполагая, что «они во всем похожи на нас, только сердца пластмассовые». Около трех, под аккомпанемент ссоры соседей с площадки, Сехун тянет Чонина на свои колени, устраиваясь на полу, спиной к комоду, и тихонько целует за ушком. В таком простом жесте столько нежности, что хочется зажмуриться и превратиться в одну большую чувствительную точку. А потом Чонин разворачивается и крадет короткий поцелуй с чувственных губ. А потом еще и еще. А когда теплые пальцы пробираются под домашнюю футболку, Чонин с легкой издевкой шепчет: - Ты же говорил что-то про один раз. - Я врал, – отвечает Сехун со смешком и поцелуем в шею. На этот раз метр до кровати преодолевается, правда, путь растягивается на долгие пять минут – Сехун смеется и уваливает Чонина на спину, сминая какие-то зарисовки (туманные профили волшебных существ стертым карандашом повышенной мягкости) и целуя парня жадно и долго.

•✦•

Просыпаться с компанией порывов северо-восточного ветра из-за раскрытого окна входит в привычку, как и наблюдать у этого самого окна профиль Сехуна, подносящего к губам сигарету. (Как и, впрочем, многое другое – например, нагло напяливаемые чужие рубашки с утра и пепельницы повсюду, даже на полке с сахаром). Поэтому в одно хмурое утро увидеть перед собой плотно зашторенные окна становится для Чонина неожиданностью. В ванной обнаруживается почти пустой открытый тюбик мятной зубной пасты – от нее еще язык немеет немножко – и наспех скинутая черно-белая клетчатая рубашка. Значит, Сехун куда-то уже ушел. Чонин подтягивается на кухню, машинально наливает воды в электрический чайник и уже думает позвонить парню, но тут бросает взгляд на стойку, и все вопросы испаряются. На плоской белой тарелке сладкой кукурузой из консервной банки выложено «i ♡ u», а рядом записка: «Из съедобного только вот эта гадость (не советую есть), так что я в магазин. Купить тебе пиццы?» За телефоном все-таки приходится идти – припев довольно старой песни одной американской альтернативной группы оповещает о том, что «Ёль вызывает». - Не съездишь со мной в аэропорт? – сходу интересуется Чанёль и шуршит чем-то в динамик. Судя по цифре «семь» на часах в микроволновке, он радует свой желудок молочным шоколадом и сладким кофе. - Зачем? - Бэкки прилетает, – Чонин готов поспорить, что его верзила-друг сейчас дебильно улыбается. - Съездишь один, ладно? - Ладно, но если я заблужусь – жди звонка. Чонин сбрасывает звонок, решив не дослушивать что-нибудь вроде «хотя я думал, что мы друзья», и решает все-таки попробовать кукурузу. Есть-то хочется, а Сехун еще только выходит из супермаркета. - Мне нравится. Чонин забирает стопку уже слегка помятых листов из рук Сехуна и недоверчиво прищуривается. А вдруг он говорит это только потому, что не хочет обижать тонкую душевную организацию творческого человека? - Правда круто, – воодушевленно говорит Сехун и убирает локти с подоконника. – Хотя, погоди, дай ручку. Обычная шариковая (с почти закончившейся пастой) перекочевывает со стола в ладонь с сигаретой, и Сехун даже сажает на листок горстку пепла. Чонин улыбается, принимая листы обратно. the end. the end?