Новая сказка.

Злая Королева, Белоснежка, Прекрасный Принц и Спаситель – отдающие пустым звоном слова, титулы сказочных героев, обитающих на страницах с придуманными историями, а не живых людей, способных любить и страдать, способных чувствовать боль, способных прощать. Если в потертой книжке, непонятно откуда возникшей и кем созданной, чёрным по белому написано, что они – враги до гробовой доски, то этому не обязательно оставаться правдой. Они могут всё изменить. Взять в свои руки чернила жизни и придумать новую сказку, в которой у каждого будет свой счастливый конец. Общий счастливый конец. Их конец. А конец – это почти всегда новое начало. Когда Спаситель накидывает местами побитую незнающим жалости временем и смертельно опасными приключениями кожанку на плечи Злой Королевы, та не морщит нос, не начинает возмущаться. Не благодарит, потому что «спасибо» в этой ситуации кажется ненужной деталью, пятым колесом. Однако уголки полных губ приподнимаются, а во взгляде всего секунду мелькает какой-то особенный огонёк, дающий Эмме понять – её забота не осталась незамеченной. Белоснежка была самой первой, кто обмакнул перо в те самые чернила и начал аккуратным почерком выводить слова, приглашая Регину на семейный ужин или прося мачеху посидеть с Генри, когда у городской команды по выручению сказочных героев выдается переполненный событиями день. Наверное, она просто чувствовала вину все эти годы, поэтому рьянее всех схватилась за спасительную соломинку. До встречи со Снежкой королева не была королевой, а уж тем более Злой Королевой. Все предыдущие шансы, которые они кидали Регине, словно кости изголодавшейся собаке, были отвергнуты не просто так, и девушка понимала это лучше, чем кто бы то ни было. Сейчас они не дают ей шансов исправиться, не делают замечаний, не заставляют заниматься исправительными работами. Просто живут, как поступают все нормальные люди. Две мамы, бабушка с дедушкой и маленький мальчик. И не имеет значения, что все взрослые почти одного возраста, а одна из мам приходится другой маме приемной бабушкой. Если вдаваться в подробности – можно свихнуться. И это не считая Румпельштильцхена и остальных… Большая ужасная семья. Ужасная и, возможно, счастливая. Когда-нибудь. Однажды в другой сказке. Последним решился на это Прекрасный Принц, до сих пор искоса смотрящий на королеву, когда никто этого не замечает. Довериться бывшему врагу всегда сложно, а у него на это оказалось меньше всего причин. У Регины и Эммы – общий сын. У Злой Королевы и Белоснежки – общее прошлое, пропитанное не только ненавистью и войной двух сторон, примитивно обозначенных «добро» и «зло», но и светлыми воспоминаниями, способными затмить своими лучами все тёмные моменты вражды, похоронить их глубоко в недрах руин Зачарованного Леса и отстроить с начала здесь, в Сторибруке. Потом, если повезет, восстановить и родной мир. Без жгучей ненависти, без интриг, без отравленных яблок. Злая Королева, конечно, начала доверять им не сразу. Она и сейчас держалась немного в стороне, проявляя истинные чувства только Генри и в редких случаях Снежке с Эммой. Но она, пусть и словно нехотя, опасаясь предательства, очередного фальшивого «шанса», дрожащей от неуверенности рукой выводит новую историю их жизней вместе со всеми, обмакивая перо в чернила и помогая перелистывать страницы. Вечернее солнце оранжевое, словно огромный небесный апельсин, но несмотря на яркость, греет уже не так сильно, как летом. Земля ещё не успела окончательно остыть после знойных недель хорошей погоды, позволяя странной семейке устроить пикник, рассевшись на клетчатом пледе, но ветерок знатно поддувал, пробегаясь по коже, заставляя подниматься волоски на руках. Эмма чувствовала прохладу во всех её красках, оставшись в одной майке, но не смела выдавать это. Сдерживала желание сжаться в комочек, чтобы стало немного теплее. Если мадам мэр заметит – тотчас вернет куртку, хотя сама без неё трясется, как осенний лист. Гордость ли это или ответное проявление заботы - для Свон не имеет значения, главное, чтобы королева не замерзла. - Я думаю, нам пора собираться, - ласково произнесла Миллс, с тенью улыбки на лице. Она не хочет расстраивать сына, но беспокоится о его здоровье. – Всё чудесно, просто прекрасно, но… - Регина, - с нотками притворной обиды усмехнулась Снежка, пряча остатки еды обратно в пластиковый контейнер. - Без намеков, Снежка, - пожала плечами женщина, проглотив непрошеный смешок. Некоторые фразы повторялись часто: шуточные упреки, подколки королевы, непропитанные ядом. Они помогают разрядить обстановку. - Ну маам… - протянул мальчик, будто ему не больше пяти лет, и мама не разрешает ему ходить на улице в морозный день без шапки. - Ты можешь простудиться, Генри, - с заботливым упреком возразила Регина, складывая руки на груди. У парня всегда есть план отступления, который Регине был слишком хорошо известен. Заручиться поддержкой другой матери она ему не даст. - Верно, Эмма? Нам стоит уйти сейчас, пока солнце ещё высоко и греет, а не когда окончательно похолодает. Эмма Свон иногда имеет привычку тормозить, выдавая звуки отдаленно схожие с мычанием тюленя. - Ау… Мм… ну… Наверное, ты права, - облегченно выдохнула блондинка радуясь, что наконец смогла выдать что-то разумное. Приподнялась с покрывала, помогая Мэри Маргарет убрать следы прошедшего пикника, чтобы отъехать со спокойной совестью, не оставив на природе мусор после себя. Генри печально вздыхает, надувая губки, но не осмеливается перечить обоим родителям сразу. Регине в такие моменты нужна поддержка Спасителя больше всего, потому что ей всё еще тяжело возражать сыну. Миллс боится его разочаровать, снова утратить пока что шаткое доверие, увидеть на мальчишеском лице отстраненное выражение, как будто она для него чужая. Снова. Услышать, как её собственное дитя с холодной отстраненностью произносит два слова, преследующих брюнетку и по сей день: «Злая Королева». - Ты как? – выдергивает женщину из раздумий обеспокоенный голос Свон. - Хорошо… всё хорошо, - после небольшой паузы выдает Регина, пытаясь изобразить беспечную улыбку. – Генри поедет в вашей машине? – господи, как же тяжело было мэру назвать это творение пьяного криворукого мастера почетным словом «машина». Может, к Свон она питала уже почти теплые чувства, но к «жуку», к этой развалюхе, непонятно как не распавшейся на металлолом, испытывала только пренебрежение. Доверять ему сына Миллс не хотелось. - Я поеду с тобой, мам, - говорит мальчик, подхватывая Регину за руку, одаряя её легкой улыбкой. В его голосе есть немного грусти, но он хочет сделать маме приятное. Это уже многое значит. Нолан недовольно косится, когда Генри аккуратно захлопывает дверь мерседеса, но, встретив упрекающий взгляд жены, отводит глаза в сторону. «Жук» старчески брюзжал при поворотах. Эмма сказала, что его пора опять показать мастеру, не то, не дай бог, сломается прямо в дороге. Снежка добавила: «Как хорошо, что Генри поехал вместе с Региной». Дэвид, засунув руки глубоко в карманы куртки, заметно смягчился, больше не бросая острых взглядов в сторону едущей впереди машины. Нужно учиться доверять семье, какой бы она не была. В тесноватой, но вполне уютной квартире разлился мягкий свет ламп, освещая ухоженное пространство без единой неубранной тарелки или грязного пятнышка на ковре. Теперь Снежка здорова как бык и любые попытки остальных Прекрасных устроить бардак пресекались на корню. Они и не особо старались, честно говоря. Все знают, что Мэри-Маргарет страшна в гневе, а гнев в ней раньше могли пробудить две вещи: беспорядок в доме и Злая Королева. Последнее сейчас уже не актуально. Дэвид с женой неторопливо стали раскладывать столовые приборы, взятые на пикник, по своим местам, периодически воркуя и говоря друг другу сентиментальные нежности, вызывая у Регины с Генри желание закатить глаза и уйти куда подальше отсюда. Эмму, усевшуюся на диван и потерявшую связь с миром, сосредоточив все жизненные чакры на познавшей комфорт пятой точке, эта картина тоже не прельщала, но и излишне эмоционального возмущения на спокойном лице Спасителя не читалось. Спокойна как удав, привыкла уже. А Миллсы… ну что с них взять, истинно королевские особы. - Эмма, тут тебе было оставлено сообщение на автоответчике… - не слишком-то счастливым голосом проговорила Снежка, суетливо запихивая одеяло на полку. – Не думаю, что оно тебя обрадует, дорогая, но не стоит делать поспешных выводов. Эмме не понравился слегка обеспокоенный тон матери. Ничего хорошего он не предвещает. - От кого? – буднично поинтересовалась Эмма с хитрой ухмылкой, запуская подушкой в Генри. - От Нила. Он придет сегодня на ужин. Говорит, хочет повидаться с тобой и с Генри, - сказала Снежка, будто боясь, что на неё обрушится горная лавина. Отношения у Эммы с Нилом были натянутые, даже сын предпочитал гулять с отцом без присутствия мамы, чтобы не накалять обстановку. - Ау! Мам, Эмма меня обижает, - пробубнил мальчик, показав Свон язык. Он крепко обнял Регину, не отводя блестящих детским игривым азартом глаз от другой матери. С губ Миллс сорвался тихий, но счастливый смех, когда она потрепала Генри по голове. Вымучено выдохнув, блондинка запрокинула голову на диван, пытаясь переварить слова Мэри-Маргарет. Если Регина волей-неволей стала частью всей семьи, то Нил всегда оставался отцом Генри, но не более того. Мужчина всё ждал, что Эмма, как по волшебству, простит годы страданий и пролитые слезы, простит подлое предательство, узнав, что он сделал это по указаниям чертового бревна на ножках. У него нет никакого чувства такта. Регину изредка приглашают остаться на ночь, чтобы помочь Генри уснуть во время тяжелых ночей, когда детские кошмары начинают терзать мальчика с небывалой силой. Нил сам бесцеремонно навязывается, и Снежка, добрая-добрая Снежка, никогда не может ему отказать, игнорируя недовольное шипение дочери. Обычно, если Нил приходит «на ужин», то приходит с ночевкой, о которой не считает обязанным никого предупредить. Это Эмма уже усвоила. - Можно я сегодня переночую в участке? – с надеждой прохрипела Свон, тихонько постукивая головой о диван. - Там так хорошо, уютно, аромат Лероя, впитавшийся в стены. Что может быть лучше? Генри заметно погрустнел, ещё крепче стискивая маму, но в разборки взрослых ему лезть не стоит – и он это знал. Регина научила сына не совать нос в дела старших, хотя это умение парень частенько игнорировал в угоду любопытству. Но не в этот раз. Не хотел сделать ситуацию хуже. - Эмма, не будь ребёнком, - серьезно говорит Нолан, делая «отцовское лицо». Выглядит неубедительно. Регина ослабляет хватку, выпуская сына помочь бабушке с мелкими домашними хлопотами. На её плечах всё ещё покоится красная кожаная куртка, даря тепло, не давая слишком легко одевшейся сегодня женщине продрогнуть. В тёмный глазах светится понимание и, возможно, несколько крупиц раздражения. Королеву начинала раздражать собственная доброта. - Если ты правда хочешь, Эмма, то можешь переночевать у меня. Глаза белокурой девушки широко распахиваются. Она смотрит на Миллс, словно та сбежала из психиатрической больницы и стоит посреди комнаты в смирительной рубашке. - Ты серьезно? – спрашивает Спаситель, будто ожидая, что сейчас прибегут люди с камерами, крича: «Розыгрыш!». Теперь удивленный взгляд и нахмурившиеся брови красуются не только на личике Свон, но и у всех Прекрасных сразу. Кроме, пожалуй, Генри. Что-то среднее между Чамингом и Миллсом. Судя по светлой голове мальчика, гены всё же играют не такую важную роль в строении детского характера. - Более чем, - сухо отвечает Регина, надменно задирая голову, словно вопрос шерифа её оскорбил. – И, учти, второй раз, мисс Свон, я предлагать не стану.