Be my light

POV Harry В больничных коридорах никогда нельзя почувствовать себя комфортно. В них всегда холодно, несмотря на то, какое в данный момент время года, кафель на полу и голые стены отражают любой звук, образуя эхо. Кресла неудобные – хоть и мягкие, но от малейшего движения обивка из кожзаменителя противно скрепит. Где-нибудь вдалеке обязательно должна мигать лампа под потолком, издавая раздражающее потрескивание. Кажется, все в клиниках подстроено так, чтобы посетитель нервничал и потихоньку сходил с ума. И к этому невозможно привыкнуть, каким бы частым гостем этих заведений ты не являлся. После очередного щелчка неисправной лампы в конце коридора, я не выдержал напряжения и давящей тишины, поэтому закрыл книгу, что держал в руках, и обернулся к девушке, сидящей справа от меня. Джемма. Моя старшая сестра. Сидит и слушает музыку на своем айподе. Могла бы проявить больше внимания и участия, обратив внимание на то, как мне не комфортно и скучно. - Джеммс?- легонько толкаю ее плечом. - Да, что такое?- она вытащила из уха один наушник, благодаря чему музыка, играющая в нем, стала слышна всем в радиусе трех метров от нас. Ее голос немного уставший, видимо я уже просто ей надоел своей болтовней или вообще присутствием. Хреновый из меня брат. - Ничего. Забудь,- отворачиваюсь, пытаясь вновь открыть книгу, но меня останавливает прохладная ладонь. Джемма сжимает мои пальцы и произносит: - Все в порядке? Сначала хочется просто кивнуть или пошутить, но настроение неподходящее, поэтому вместо этого я отвечаю вопросом на вопрос: - Почему она так долго?- кивок на дверь напротив нас, что ведет в кабинет врача, к которому наша мать зашла вот уже полчаса назад и до сих пор не вернулась. - Значит, так надо, Гарри. Потерпи еще немного, скоро мы поедем домой,- она убирает руку, разрывая тактильный контакт, но наушник вновь не надевает. Я пытаюсь вслушаться в искаженный шум, но получается плохо. Мы сидим еще пару минут в тишине, пока я вновь ее не нарушаю: - Что ты слушаешь? - Что? - Музыка. - Ах, это… Вот, держи,- сестра прикладывает наушник к моему уху, я принимаю его и вставляю получше. Медленная спокойная музыка. Среди остальных инструментов громче всего фортепиано, которое задает мелодию. Все это утопает в шуме: шипение, голоса, чьи-то выкрики и даже визг. Я немного морщусь от этого, так как не могу сосредоточиться на музыке. - Почему концертная версия? - Потому что мне нравятся живые выступления, а не студийные записи. Все, тихо. Сейчас начнется,- она как будто немного взволнована, находится в предвкушении. - Начнется что?- с легкой тревогой спрашиваю, но ответ не требуется уже в следующую секунду, когда аудитория, что находится на этом «живом выступлении» взрывается криками, поднимая шум раза в два больше. Немного неприятно – слишком громко. Я уже было собираюсь отдать сестре наушник, когда шум смолкает. И начинает звучать голос. Мужской хорошо поставленный голос. Высокий, с приятной хрипотцой, он идеально сочетается с музыкой, солирует, заглушая даже фортепиано, которое, как мне казалось, звучит довольно громко. То, как певец управляет своим вокалом, не может не очаровывать – он настолько легко берет высокие ноты, запросто перескакивает на низкие и обратно. Ничего лишнего, кроме отрепетированной мелодичной нотной партии. Я настолько увлекаюсь голосом, что не сразу начинаю вслушиваться в слова. Они не так важны. Честно. Человек с таким шикарным голосом может заставить любой текст звучать по-особенному. Я пытаюсь сосредоточиться на его смысле, но ничего не выходит, так как внимание полностью сконцентрировано на вокале солиста. Вот черт. Не помню, когда в последний раз меня так сразу цепляла какая-то песня. А тем более голос. Мне необходимо узнать исполнителя. Прямо сейчас. Мне, конечно, это ничего не даст, но я хочу знать имя. - Джемма? Скажи, пожалуйста…,- я не договариваю, так как дверь напротив открывается. Из кабинета легкой поступью, чуть цокая об кафель каблуками, выходит мама. Мысли сразу куда-то деваются. Музыка выключается, Джемма забирает наушник. Настает момент гнетущей тишины. Я не могу ее нарушить, потому что мне не по себе, и я совершенно не представляю, что должен сказать или спросить, чтобы ответная реплика не напугала меня. - Мам?- протягивает сестра, поднимаясь на ноги. Я тут же делаю то же самое. Глубокий тяжелый вздох и, наконец, она начинает говорить: - Поехали домой. Мне еще нужно успеть приготовить ужин и… - Мам. - Джемма!- она чуть повышает голос. Сразу становится понятно, что она не в настроение, а значит, новости не очень хорошие.- Пойдемте. Поговорим дома. Рука сестры подхватывает меня под локоть. Я покрепче сжимаю книгу в свободной руке, борясь с желанием вытянуть ее перед собой. Джемма идет к выходу, я иду за ней, слышу, как мама медленно идет сзади нас - наверное набирает смс отчиму. Мы сворачиваем по коридорам трижды. Постепенно народу становится все больше, мы проходим мимо приемной и идем прямо к выходу, который представляет из себя тяжелые холодные стеклянные двери. Джемма открывает дверь, и мы оказываемся на улице, где тут же лицо обдает ласковым теплым ветерком, свойственным августовскому вечеру. - Гарри, шесть ступенек и перила слева. - Я помню. Ориентироваться легко, потому что в эту клинику мы приезжаем уже далеко не в первый раз. Плюс к тому естественное освещение не такое однотонное: где-то света больше, где-то преобладают тени. Я различаю линию горизонта, белые перила и ступени, я знаю, где на небе солнце. Мы идем по парковке к нашему автомобилю, и я отчаянно пытаюсь различить цвета машин, которые упорно смешиваются в какой-то грязноватый оттенок. Не так страшно, когда предметы теряют свои очертания и становятся расплывчатыми, пугает тот момент, когда краски всего вокруг блекнут и смешиваются в единый грязный серый цвет. Это началось с месяц назад, так что я привык - меня уже не охватывает паника, когда я вдруг натыкаюсь на какой-нибудь предмет, который не увидел, хотя он стоял прямо передо мной. Я глубоко дышу, наслаждаясь запахами цветущих деревьев, что растут вдоль всей территории комплекса. Солнечные лучи приятно припекают голову. Мелкие камушки едва различимо хрустят под подошвами моих кед. Я искренне наслаждаюсь этими обыкновенными мелочами, потому что боюсь, что плохие новости, что услышала мама от доктора, состоят в том, что меня положат в больницу. А я терпеть не могу больничный холод, стерильность и запах лекарств. Я замедляю шаг, пытаясь запомнить ощущения, от которых губы непроизвольно растягиваются в улыбке. Джемма чувствует это и тоже начинает идти медленнее, должно быть она думает, что я жду, пока мама догонит нас. Сестра ведет меня, а я послушно следую за ней. У меня нет выбора. Меня зовут Гарри Эдвард Стайлс. Мне восемнадцать лет. Я жду того момента, когда солнечный свет для меня померкнет, потому что знаю, что это произойдет очень скоро, а я еще не видел слишком много вещей. Я не боюсь этого, я знал, что все идет к этому, еще два года назад. Я страшусь лишь того, что тьма, окутывающая меня, доберется до моего рассудка.