Счастливая примета

Каллену жилось в башне совсем неплохо. Можно даже сказать – хорошо. Были, конечно, свои проблемы, но всё решалось смекалкой и ловкостью. Он старался соблюдать всего два правила: выполнять свою работу ночью и стараться не попадать лишний раз на глаза людям. Люди были его проклятьем… Порой встречались добрые – и молоком накормят, и что-нибудь вкусненькое подсунут, но таких было мало. В основном, встречные либо шарахались от него, что было ещё терпимо, либо кидались чем потяжелей, и это было уже совсем неприятно. Особенно ночью и особенно латными перчатками. – А ну, кыш отсюда, блохастый! – кричали они, хотя у Каллена блох отродясь не бывало. Приходилось поспешно ретироваться и прятаться в спальне учениц – туда не заходили храмовники, по крайней мере, посреди ночи, и можно было спокойно отоспаться до утра. Хотя спать, конечно, было некогда – ночью изо всех щелей башни выползали крысы, и Каллену приходилось объяснять им, кто в башне хозяин. Крысы с потерями отступали, но через время возвращались снова. Видно, память у них была короткая. Утром Каллен, гордо задрав рыжий хвост, вышагивал по коридорам, неся в зубах очередной трофей, – он приносил их к порогу комнаты Первого Чародея и, положив, стремительно удалялся, потому как обыкновенно в комнате, помимо Ирвинга, был ещё и Грегор, который отчего-то кота недолюбливал. – Когда-нибудь с одним из этих животных в Круг может проникнуть демон. Я бы на твоём месте всех их вышвырнул вон из башни, – качал головой Рыцарь-командор, когда кот смывался слишком быстро, не получая от него порции утренней ругани. – Брось, Грегор, мы с тобой первыми это распознаем – в тот же день, когда он не принесёт крысу к этому порогу. Видишь же, он делает большую работу. Ещё никто не придумал лучшего способа травли крыс, – мягко возражал Ирвинг. Но Каллен их уже не слышал, он мчался со всех лап в столовую, пока туда не набежало учеников. Кто-то из поваров обычно ставил перед ним полную мисочку молока и обязательно кусочек мяса за работу. Днём Каллен спал, устроившись где-нибудь в уютном уголке – к примеру, на кровати какой-нибудь из учениц. Некоторые его гоняли, так что в последнее время он предпочитал спать на кровати одной эльфийки. Эльфийку звали Нерия, и она позволяла Каллену спать на её постели хоть весь день. Она любила всех кошек, но отчего-то именно Каллену доставалось больше всего её ласки и теплоты. Больше, чем Нерия, с ним возился только Андерс – долговязый маг, от которого постоянно пахло молоком и сушёной рыбой, которой он угощал всех котов подряд. Андерс называл Каллена Пушистиусом, но Каллен не возражал. Ему было без разницы, как его называют люди, главное, что к нему хорошо относились и не гнали прочь. Иногда ночами, когда крысы его не беспокоили, Каллен мечтал, глядя в ночное звёздное небо или просто прикрыв глаза, и устроившись на груди у Андерса или Нерии. Мечтал о том, чтобы поймать самую большую и толстую крысу и получить за неё такой же огромный кус мяса, думал о том, что там, за этими стенами, живут другие интересные люди и коты, и когда-нибудь он махнёт к ним. И очень редко, в какой-то особенный час перед рассветом, Каллен мечтал, что когда-нибудь он тоже будет человеком – тогда можно было бы делать, наверное, очень много интересного, и жизнь его, и так не худая, была бы ещё лучше…