Carpe nostra! (Хватай своё!(лат.))

Шангри Ла. Хватай своё (и не отдавай никому)!

Шангри-Ла — вымышленная страна, описанная в 1933 году в новелле писателя-фантаста Джеймса Хилтона «Потерянный горизонт». Шангри-Ла Хилтона является литературной аллегорией Шамбалы.

Гермиона только теперь поняла, почему Люциус назвал Дерринджера недомерком. Перед ними стоял коротышка лет сорока, около пяти футов ростом, в клетчатом костюме песочного цвета и старомодном котелке. Умные карие с желтинкой глаза поглядывали с любопытством и усталостью. Тонкие усики вздрогнули, когда губы бандита расползлись в недоброй ухмылке. Обезоружив пленников, Трой и Хоппер трансгрессировали их в резиденцию Дерринджера. Затем провели на второй этаж особняка, обставленного со вкусом, и усадили в глубокие кресла, разделённые широким письменным столом. На полках чадили ароматические свечи, бордовые портьеры закрывали единственное окно. «Наверное, это кабинет Дерринджера», – подумала Гермиона, осматривая шкафы с многочисленными книгами. Взглядом она успела заметить на корешках «Трансфигурация как искусство» Армандо Диппета и «Сто секретных ингредиентов для лучших зелий» под редакцией Северуса Снейпа. Со стен строго взирали портреты Торквемады, Тоетоми Хидэёси и Омара Хайяма. Трой и Хоппер застыли у дверей, а за спинами пленников встали двое смуглых волшебников в черных рединготах с серебряными пуговицами. – Моя личная гвардия, миссис Уизли, – не без гордости заявил коротышка. – Уроженцы Луксора, города мёртвых. Ведь ваш муж когда-то был в Египте? Как досадно, что он не поведал вам столько интересного. Например, о том, как превращают в мумий… Гермиона даже не удивилась, узнав на пуговицах анкх. Её больше пугала настолько подробная осведомлённость о биографии Рона. Если этот проходимец вхож ещё и в аврорат – дело совсем плохо. Им не выбраться. Они обречены. Она бросила взгляд на Люциуса. Тот удобно устроился в кресле и со скучающим видом отряхивал манжеты так, словно происходящее его совершенно не касается, и он ожидает скорейшего окончания этого бездарного спектакля. – Итак, – Дерринджер взмахнул палочкой, и на столе перед Люциусом возник пузатый графин с виски и пара бокалов. – Добро пожаловать в Шангри Ла, город сбывшихся желаний, друзья мои! Думаю, вы не откажете мне в дружбе, верно? Он бросил на них насмешливый взгляд и наколдовал Гермионе чашку чая и вазу с бисквитами. Вынув из верхнего ящика деревянный хьюмидор, бандит неторопливо срезал часть сигары гильотинкой и прикурил от палочки. Волшебница обменялась взглядом с Люциусом, тот пожал плечами и кивнул, наливая в бокал холодный виски на три пальца. Гермиона глотнула земляничный чай и спросила: – Что это за место, мистер Дерринджер? Почему вы называете его Шангри Ла? Дерринджер дёрнул усиками, выдохнул горький дым и взмахнул палочкой. Тяжёлые портьеры разъехались в стороны, открывая французское окно во всю стену. Очевидно, особняк был выстроен на холме, потому что из кабинета весь город был виден как на ладони. Близился вечер, солнце скатывалось к горизонту, окрашивая рваные облака охрой. Внизу гирляндами мерцали фонари, расцвечивая паутины улиц. Слева сотрясался от рёва гигантский ипподром, по дорожкам которого мчались кентавры, справа гремел от воплей Колизей, на арене которого кто-то сцепился в смертельной схватке. Посередине зазывно мигали огни казино «Сфинкс». Возмущённая увиденным, Гермиона попыталась вскочить, но охранники толкнули её обратно в кресло. – Держите себя в руках, миссис Уизли, – Дерринджер стряхнул пепел, явно любуясь своим городом. – Шангри Ла – город-мечта. Место, где исполняются желания. Любые желания, тёмные, но такие необходимые... Кентавриные бега, скачки на единорогах, билет на схватку химеры и акромантула... – Как вы можете... – волшебница с негодованием отставила чашку и закашлялась. – Кентавры и единороги – разумные существа! А стравливать других... Она закашлялась – от горького дыма саднило горло. Дерринджер скривился, и охранник ощутимо надавил Гермионе на плечо. Та охнула, потирая ключицу и продолжая сверлить главаря гневным взглядом. Люциус решил отвлечь от неё внимание: – Должно быть, сложно было здесь всё заколдовать? Организовать систему платы за вход, букмекерские конторы, загоны, рабочие места... Масса сил и средств затрачена. Дерринджер осклабился: – Желаете быть в доле, мистер Малфой? Если мы с вами поладим, вы узнаете, каков в действительности мой доход. Скачки, бега, гладиаторские бои... Вы даже представления не имеете, сколько галлеонов готова выложить богатая ведьма, которая мечтает, чтобы её трахнул оборотень! А сколько колдунов готовы осыпать меня золотом за ночь с анимагом! Ведь это так пикантно, когда во время секса партнёрша обращается то в волшебницу, то в лисицу! Люциус залпом осушил бокал, досадуя за свой вопрос. Гермиона побледнела, удерживая тошноту. Потом она вспомнила об анимагической форме Риты Скитер, и это придало ей сил. – Как вы... заставляете их делать всё это? Империо? Ведь оно не на всех животных действует... как же драконы? Кентавры?.. Оборотни? – Serva me servabo te*, миссис Уизли. Думаю, вы понимаете, о чём я. Мои молодцы перерыли весь ваш кабинет, но так и не нашли одну папку, с которой вы всё время шастали в Министерстве... Где вы её прятали, и что в ней было? Голос Дерринджера стал вкрадчивым, почти ласковым, но Гермиона побледнела. Теперь она поняла, как вовремя они с Люциусом успели перепрятать папку. Попади проекты законов о животных в руки этого мерзавца – и они оба составят компанию Флемингу и Хокинсу! – На потолке, – любезно отозвался Люциус, избавляя её от ответа. – Папка была на потолке. – Люциус... – умоляюще прошептала Гермиона. – Не надо... – О, миссис Уизли, хватит изображать из себя аврора на допросе Волдеморта! – раздражённо прикрикнул Дерринджер. – По вашему лицу и так всё ясно. Значит, я не зря искал ту папку, и вы мне её принесёте. – Что ж, – с вызовом бросила Гермиона, – в таком случае раскройте свой секрет управления волшебными существами! Дерринджер злорадно улыбнулся, словно ждал этого вопроса. Раздавив окурок в яшмовой пепельнице, он принялся расхаживать вдоль полок с книгами, любовно поглаживая золочёные корешки. – Я не был первым учеником в Хогвартсе, миссис Уизли. Меня никто не считал самым одарённым. Мне бы никогда не доверили пост старосты. И у меня не было знаменитых друзей, благодаря которым я мог занять высокий пост. И ни сикля в кармане... И всё это несмотря на мою истинную чистокровность! Однако после школы мне повезло наткнуться на труды незабвенного Армандо Диппета. Что ваш великий Дамблдор по сравнению с ним, с Диппетом, который был так незаслуженно забыт?! Кому нужны эти двенадцать способов применения драконьей крови, когда Диппет изобрёл заклинание подчинения для всех живых существ?! Гермиона поняла, что этот спектакль был устроен именно для неё, потому что Дерринджер уверен - уникальность и сложность таких знаний оценит именно она. И оценит по достоинству. Этот проходимец многое знал о ней и желал унизить. Показать, что он выше по статусу, умнее. – А я, – коротышка приосанился, – поработал над этим заклинанием и довёл его до совершенства. И обучил ему многих приближённых... У входа раздался шум, и в кабинет вошёл возмущённый Пэриш. – Мистер Дерринджер! Я прибыл, как вы и... Увидев Люциуса и Гермиону, он остановился как вкопанный и вытаращил свои рыбьи глаза. – Что это они здесь делают? – Мистер Пэриш, – Малфой насмешливо кивнул. – Мистер Пэриш, какая приятная встреча! – съязвила Гермиона. Дерринджер вполголоса произнёс, бросив на неё многозначительный взгляд: – А вот и моё изобретение, мой шедевр... Любуйтесь, миссис Уизли! Он сделал хитрый пасс палочкой и направил её на Пэриша. – Voluntas meam**! Глаза лорда на мгновение затуманились белой дымкой, а потом снова посветлели. Приоткрывшийся было рот закрылся. – Ты не видел здесь ни мистера Малфоя, ни миссис Уизли. Завтра на заседании наложишь вето на третий билль о гоблинах. И по-прежнему придерживайся версии неприкосновенности природы в деле о великанах! Побольше фактов из истории о негативных последствиях вмешательства в жизнь магических существ... Авроры должны оставаться у Деруэнта максимально долго. Всё. Трой, проводи до границы. Пэриш и провожатый вышли, скрипнув дверью. Дерринджер повернулся к Гермионе, ловко сунув палочку в карман жилета. Он потирал руки, глаза его радостно блестели от чувства собственного превосходства. – Ну как, миссис Уизли, впечатлены? Ведьма хмуро сложила руки на груди: – До дрожи в коленках. А авроры-то вам здесь зачем? Они ведь могут засечь магию... Коротышка самодовольно ухмыльнулся и развернулся к Люциусу. – Мистер Малфой, объясните ей. Тот медленно, словно нехотя, произнёс: – Очевидно, это обманный манёвр. Присутствие авроров гарантирует, что никто из персон нон грата, вроде нас, здесь не появится. А магию... Шангри Ла засечь почти невозможно из-за земли Дербишира. Здесь каждая пядь полита волшебной кровью. Дерринджер бешено зааплодировал. – Браво, мистер Малфой! Браво! Я знал, что вы по достоинству оцените мою работу! Истинное величие в тяжёлом труде и самоотречении... А я – самый настоящий добрый волшебник. Я исполняю желания. Я помогаю сохранить семьи. Излечить тяжелобольных. – Послушать вас, так вы прямо святой! - воскликнула Гермиона. Коротышка сузил глаза и подошёл к ней, cмерив издевательским взглядом. – В моих лавках можно достать самые редкие зелья, самые нужные ингредиенты... А приходило ли в вашу умную голову, миссис Уизли, что для умирающего от магического истощения волшебника нужна кость нерожденного детеныша единорога, убитого при полной луне? Если бы умирала, к примеру, ваша мать, разве вы не вонзили бы в брюхо беременной единорожихе серебряный нож, чтобы вырезать оттуда... Женщина зажала уши ладонями. – Хватит! Перестаньте! Лучше скажите, под чьей личиной прячетесь в Министерстве! Улыбка Дерринджера угасла. В глазах вспыхнули опасные огоньки. – Ваш ум, миссис Уизли, конечно, неоспорим. Но с чего вы взяли, что я посещаю Министерство? И Гермиона поняла, что попалась, выдав себя. Если до этого момента существовал шанс сбежать, вернувшись за папкой, то теперь им не уйти. Ей, во всяком случае, точно. – Говорите! Она молчала, испуганно глядя на бандита. Он медленно вынул палочку, примериваясь. – Я с удовольствием испробую моё заклинание на вас... – Нет! Не надо... Я слышала ваш голос под дверью нашего кабинета. Вы пели про лорда Флеминга... Дерринджер развернулся к окну и какое-то время задумчиво молчал, оглядывая свою маленькую империю. Люциус давно закончил мысленную отповедь себе и Гермионе за опасное любопытство и непростительную беспечность. Он прикидывал, сколько народу на Косой Аллее заметило их парадное шествие, чтобы подсказать аврорам, где искать. Маг ругал на чём свет стоит Поттера, который, получив Патронус от Гермионы, уже давно должен быть на месте преступления. Досталось и Уизли за легкомыслие: жена не явилась на назначенную встречу, а горе-аворор, видимо, и не беспокоится. Люциус слышал, как в тишине трещат свечи, как скрипуче переминаются с ноги на ногу охранники. И даже вздрогнул, когда гнусавый голос негромко запел: – Шалтай-Болтай Сидел на стене. Шалтай-Болтай… Свалился во сне… И вся министерская конница, И вся авроратская рать… Не может Шалтая, Не может Болтая, И Мáлфоя-лорда, Шагавшего гордо, С его грязнокровкой собрать… Тишина на этот раз повисла настолько зловещая, что Люциусу казалось, будто он слышит стук собственного сердца. Маг понял, что пора доставать козырь из рукава. Хотя о каком козыре может идти речь, когда играешь с Дерринджером, у которого на руках джокер в виде нового Империо? Коротышка развернулся, окинув пленников мрачным взглядом. – Судя по тому, что говорят Хоппер и Трой, вы оба не вылезали из Малфой-мэнора. А значит, проекты законов именно там. Думаю, грязнокровка Уизли мне больше не нужна... Мистер Малфой сам отдаст мне эти проекты. Верно, мистер Малфой? Вы ведь не хотите, чтобы что-нибудь случилось с вашим сыном? – Послушайте, мистер Дерринджер, – Люциус решительно встал, сбрасывая с плеч руки охранника. - Не смейте угрожать жизни моего сына, он здесь ни при чём! Я готов отдать вам эту папку в обмен на наши с миссис Уизли жизни. Верните нам палочки и... Дерринджер зло усмехнулся. – О, мистер Малфой! Я смотрю, вы сильно привязались к своей грязнокровной любовнице! Надеюсь, ей напоследок будет приятно узнать, что начальник её мужа, почтенный мистер Кроули строит новый коттедж под Лондоном... Милый такой коттедж, с белой оградкой. А деньги на этот коттедж перекочевали к нему весьма любопытным образом. Не скажете ли, каким? Малфой замолчал, гневно сверля взглядом коротышку. – Да будет вам известно, миссис Уизли, что мистер Кроули за деньги, за хорошие такие деньги, подложил в карман вашего мужа один интересный браслет... Не он ли сейчас красуется у Вас на запястье? Ммм? Гермиона с ужасом посмотрела на Люциуса. Тот словно окаменел, сжав кулаки так, что побелели суставы. – И как, мистер Малфой, – Дерринджер подмигнул, – ваше приобретение окупилось? Или девка оказалась с норовом? Впрочем, так даже интереснее... такое удовольствие их каждый раз укрощать!.. Он гнусаво рассмеялся. – Хоппер! Зови Бонни! Бандит вышел, и у Гермионы закружилась голова. Женщина сдавила пальцами виски, чувствуя, что сходит с ума. «Малфой купил... Он меня всё-таки купил... С потрохами... Дерринджер сказал «Бонни»? Бонни Криббл?!» Огоньки свечей дрогнули от сквозняка. – Добрый вечер, Гермиона, мистер Малфой, - Бонни в дверях улыбнулась, но от этой улыбки у Гермионы внутри всё сжалось от страха. Мисс Криббл неспешно прошлась по кабинету, подошла к Дерринджеру и чмокнула его в щёку. Что-то неуловимо странное было в её походке, будто женщина не шла, а плыла. Гермиона смотрела и не узнавала коллегу: она помнила, что Бонни всегда была кругленькой серой мышкой с массой коротких кудряшек на голове. Неприметная, вечно в тёмно-зелёной мантии до колен, нелепая и навязчивая, никто даже толком не знал, из какого она отдела. Но эта Бонни пугала. В чёрном коктейльном платье с люрексом и ярким макияжем она напоминала кого-то весьма опасного. Мисс Криббл подошла к Гермионе, уперлась руками в подлокотники кресла и уставилась нехорошим немигающим взглядом. – Ох, Гермиона, – томно протянула она и облизнулась. – Я столько раз поддерживала тебя, просила заглянуть ко мне, поболтать, так, по-дружески... А ты меня игнорировала. Раз за разом. Помнишь? За такое высокомерие надо наказывать! Она щёлкнула Гермиону по носу и рассмеялась. Люциус дёрнулся, ощущая, как палочка охранника остро упёрлась под лопатку. Он отчаянно искал пути спасения и не находил. Дерринджер устроился прямо на полу. Он ослабил галстук и принялся раскуривать самокрутку, словно собираясь увидеть интереснейший спектакль. По кабинету поплыл тяжёлый запах опиума. – Кстати, дурацкая была затея с монетой, миссис Уизли. Я в достаточной мере насладился вашим обществом и могу рассказать, почему я приказал убрать Флеминга. Старый индюк с помощью монеты проследил за Пэришем до границы Шангри Ла, и ему повезло увидеть меня в министерском обличии. А потом он подкупил какого-то карманника, и тот спёр мою любимую табакерку. Коротышка достал табакерку из кармана и продемонстрировал её, морщась от дыма, попавшего в глаза. – Давай, Бонни, приступай! Ты ведь голодна, милая? И Бонни начала стремительно меняться. Тело задрожало, увеличиваясь в размерах, руки приросли к бокам. Лицо уродливо сузилось и потемнело. Рот вырос, превратившись в страшную пасть с острыми зубами. Гермиона похолодела от ужаса. Она разом вспомнила Годрикову Впадину, сгнившую старуху Бэгшот и рассказ Гарри о том, как та превратилась в змею. И бешеную скорость Нагайны, и злобу в её глазах там, на ступенях Хогвартса. Женщина забыла, как дышать. Громадная анаконда гипнотизировала её. – Но сэр, – раздался от двери сердитый голос Хоппера, – вы обещали девку мне! «Бонни» обернулась, и бандит подавился словами. И тут Люциус со всей ужасающей точностью понял, что сейчас произойдёт. В мгновение ока в голове пронеслось воспоминание о Чарити Бербидж: о том, как он со скрипом выделил ей место в штатном расписании, как видел её в Хогвартсе, когда бывал там по своим попечительским делам. А потом – как гигантская змея заглатывала мёртвое тело женщины, натягиваясь, будто перчатка на руку. Недели две после этого ему в горло не лезла никакая пища, только огневиски. А по ночам чудилось, будто мерзкая тварь подбирается к спальне Нарциссы или Драко, и он вскакивал весь в поту... Малфой так резко бросился на Дерринджера, что поначалу охрана растерялась, боясь задеть хозяина заклинанием. Окурок упал на ковёр, кабинет окутало пламя и дым. Стражники метались вокруг сцепившихся волшебников и что-то гортанно выкрикивали. Этим замешательством Люциус и сумел воспользоваться. Он выхватил у Дерринджера палочку и выпалил в змею: – Ступефай! Анаконда тяжело рухнула, продавив пол, и замерла, словно чучело. Мужчина сунул палочку в руки Гермионе и крепко сжал её пальцы. – Беги, трансгрессируй! Освобождаю тебя! Золотая змея браслета тут же переползла ему на запястье, но магу было не до того. Оцепеневшая Гермиона пришла наконец в себя, резко развернулась на каблуках и вцепилась в рукав Люциуса. – Я тебя не оставлю! Их будто затянуло в узкую невидимую трубу и со страшной скоростью мотало туда-сюда. Гермиона уже помнила это ощущение чужой тяжести – точно так же к ним с Гарри и Роном прицепился Яксли тогда, в Министерстве. Кто-то из охраны Дерринджера летел вместе с ними, и его необходимо было немедленно стряхнуть. Сначала Гермиона планировала попасть в Министерство, но в такой поздний час вряд ли кто-нибудь там дежурил. Тогда ведьма решила трансгрессировать в места их стоянок во время войны. Берег реки в Уэльсе… Дубовая роща… Королевский лес Дин… Остров на шотландском горном озере… Болота… Вдруг железные пальцы сомкнулись на горле, и Гермиона поняла, что прихвостень Дерринджера добрался до неё. Уже теряя сознание, она ощутила, как Люциус перехватил палочку и взял трансгрессию на себя. Их замотало с новой силой, завертело по кругу и швырнуло в разные стороны. Гермиона больно ударилась лбом, зацепилась рукой и, глухо вскрикнув, обмякла в обмороке. Очнулась она от сильной боли в левой руке и мягких похлопываний по щекам. – Мисси? Где мастер Люциус? Элли двоилась перед глазами. Гермиона попробовала встать и, вскрикнув, упала. От боли на глаза навернулись слёзы. – Боже! Рука... Я сломала руку... Элли, где я? – В Малфой-мэноре, мисси. А где мастер Люциус? Женщина обмерла. Выходит, Люциус забросил её сюда, а сам унёс того негодяя, чтобы сразиться с ним одиночку? – Элли! Ты можешь трансгрессировать к нему вместе со мной?! – Да, мисси. Но с вашей рукой... – К дьяволу руку! Давай, Элли, давай! Домовуха обхватила её, и они оказались внутри какой-то пещеры, оглушённые шумом воды. Гермиона оглянулась. Позади грохотал мощный водопад, из-за плотной стены которого ничего не было видно. Ведьма содрогнулась от ледяных брызг, промочивших платье насквозь. От холода зуб на зуб не попадал. Элли наскоро наколдовала Гермионе повязку на руку и засветила небольшой голубоватый шарик. Его мерцание выхватило из кромешной тьмы влажные каменные стены. Под ногами блестели чёрные лужи. Среди горы булыжников виднелись носки чьих-то ботинок. Гермиона бросилась разгребать тяжёлые камни. Откинув с неподвижного тела мелкое крошево, она отпрянула: это был один из египетских охранников Дерринджера. Глаза его мёртво смотрели в неровный свод пещеры, прямо от брови начиналась страшная рана, из которой натекла кровь: покойнику раскроили череп. Преодолевая отвращение, Гермиона обшарила карманы мертвеца, но нашла только горсть галлеонов, маску и маленький кальян. Перевернув ещё несколько камней, ведьма нашла две сломанные палочки, причём одна из них явно принадлежала Дерринджеру. Вторая – видимо, покойному египтянину. Малфоя нигде не было видно. Она закричала во всю силу лёгких: – Люциус! В глубине пещеры птицей забилось эхо, отразившись от стен. Но вклинился и посторонний звук, слабый и призрачный. Элли вытянула морщинистую лапку вперёд: – Там! Они бросились во тьму, сбивая ноги об острые камни. Шарик света послушно летел за ними, «рисуя» на стенах длинные тени. Звуки стихли. Гермиона встревоженно вскрикнула, баюкая сломанную руку: – Люциус! Где ты, Люциус?! Тишина была ей ответом. И только где-то гулко падали капли. – Отзовись, Люциус! Молчание давило, как могильный камень. Гермиона всхлипнула. Нервы были уже на пределе, и лишь какая-то тонкая грань отделяла её от бурной истерики. Вдруг в тёмном безмолвии послышался приглушённый голос: – Во тьме ночной, При свете дня, Веди меня, звезда моя... – Ох, Элли! – она попыталась обнять домовуху здоровой рукой. – Элли, это он! Они шли бок о бок, стараясь ориентироваться на звук. Гермиона даже не пыталась утереть горячие слёзы, сосредоточившись на мужском баритоне. Хуже всего было то, что голос отражался от каменных стен, путаясь со своим же гулким эхом. Время шло – минута за минутой, и женщина боялась не успеть. – Только не молчи, Люциус, только не молчи! – прошептала ведьма. Она безуспешно старалась сдержать рыдания, рвущиеся из груди. Элли молча сжала её пальцы в знак поддержки. Голос Малфоя был так же безмятежен, как и в первый раз, когда он пел эту песню. Это означало одно: маг уже не надеялся, что его отыщут. Он смирился со смертью. И эта песня – просто прощание. – В вечерней мгле И на заре Не изменяй... с другими мне... Волшебница и домовуха подошли к небольшому завалу, откуда голос слышался чётче всего. Очевидно, после схватки Люциус безуспешно искал выход в темноте пещеры, и его засыпало. Гермиона упала на колени и принялась отбрасывать камни здоровой рукой, ломая ногти. – И не найдёт Меня беда Пока со мной... моя звезда... Ты – мой очаг, Я – твой порог... Нас двое... Охрипший голос совсем затих, и Гермиона зарыдала от безысходности. От слёз ничего не было видно, лишь холодный камень скользил под пальцами. Элли закряхтела, поднатужилась и взмахнула лапками. Булыжники медленно поползли в разные стороны. Курган становился всё меньше, открыв наконец светлые пряди, испачканные кровью, бледное лицо и грудь в разодранной рубашке. Гермиона бросилась к Малфою, покрывая поцелуями: – Ты – мой очаг, Я – твой порог. Нас двое... Ты не одинок!.. Люциус закашлялся и прикрыл глаза. Он был совсем холодным наощупь, и волшебница поспешила освободить от камней его ноги. Так больно было видеть его слабым, беспомощным. Его, такого сильного и мужественного. Такого смелого. Такого... любимого. Она бережно вытерла кровь с его лба. – Не думал, что ты придёшь, – слабо улыбнулся Малфой. – Эта пещера стала бы неплохой усыпальницей... шум воды... успокаивает... – Не смей даже думать о смерти! – Гермиона упрямо сверкнула глазами. – Хватай своё и не отдавай никому! Это теперь и мой девиз! И я не отдам тебя смерти... Элли! В Мунго скорее! Давай! --------------------------------------------------- * Помоги мне, и я помогу тебе (лат.) ** Моя воля (лат.)