Carpe nostra! (Хватай своё!(лат.))

Глава о нежности и боли. Неделя в Мунго показалась Гермионе вечностью. Теперь она понимала нетерпение Артура Уизли, который, идя на поправку после укуса Нагайны, спал и видел, как бы поскорее оказаться дома. Первые дни волшебница не могла вставать и находилась между сном и явью. Сильно ныла рука, голова отзывалась болью. Горький запах зелий щекотал ноздри. Иногда в поле зрения мелькала канареечная мантия целителя. Он, судя по голосу, совсем молоденький, придерживал её голову, помогая выпить «Костерост» и восстанавливающее. – Миссис Уизли, держитесь, всё будет хорошо. У вас сломана рука и небольшое сотрясение мозга. Есть ещё что-то, но я пока не могу определить. Вы, наверное, думаете о моей неопытности? Я хоть и работаю недавно, но меня все считают способным! И мистер Блейк хвалит. Кстати, меня зовут целитель О'Нил. Гермионе хотелось кричать, но из простуженного горла вырвался хрип: – Люциус... мистер Малфой. Как он? – Он жив, миссис Уизли. Им занимается его сын, Драко Малфой. – Мне... надо увидеть его... – Это невозможно, извините... Младший Малфой поставил чары на палате отца и никого туда не пускает. Вам надо лежать! Судя по необычной вялости, О'Нил добавлял к Бодроперцовому зелью успокоительные капли. Но Гермиона тонула в отчаянии безвестности. Ей снилось, что Люциус умирает от магического истощения, и она заносит серебряный кинжал над белой единорожихой. А потом Бонни снова и снова превращалась в громадную чёрную змею и пыталась её сожрать. Женщина с криком просыпалась и до утра плакала в подушку. А днём шептала слова песни, соединившей их с Люциусом. Сердце грела мысль, что в ожидании смерти он вспоминал именно её. За волшебным окном палаты сияло солнце, на стенах качались тени от деревьев. Гермиона мечтала о том, как они с Люциусом устроят пикник под клёнами в парке мэнора или вместе полетят купаться на Оттери. Для осмотра О'Нил применял Очищающие чары, но долго они не действовали, приходилось постоянно обновлять. И когда он принёс таз с тёплой водой и губку, возникла проблема. Сама Гермиона пока помыться не могла, а целителю для этого пришлось бы её раздевать. Вопрос решила Элли. Домовуха появилась на пороге с тёплой пижамой под мышкой и сердито вытолкала О'Нила из палаты. – Элли, – Гермионе было неловко оттого, что её моют, как маленькую, - а как же твой хозяин? – Мастер Люциус спит, – скрипуче ответила она. – У мастера Люциуса сломаны рёбра. Элли вымыла его и переодела. Он отправил Элли к мисси. Когда сломанная кость срослась, голова перестала болеть, а горло - саднить, О'Нил разрешил навещать Гермиону. – Вам нельзя напрягаться, миссис Уизли! Я так и не установил окончательный диагноз… Рон и Гарри пришли первыми. – Ох, Гермиона... Как вас занесло в тот гадюшник? – ворчал Рон. – За каким Волдемортом вы туда полезли? Я обыскался тебя, когда ты не пришла... – Гермиона... мы не смогли отследить порталы, – винился Гарри. – Прости, мы должны были спасти тебя. – Фиалы, – Гермиона протянула здоровую руку, – давайте скорее фиалы, надо передать в аврорат мои воспоминания! Передача улик отняла много сил, и бдительный О'Нил снова погрузил её в волшебный сон. Через два дня Гарри вернулся уставший и бледный, с чёрными кругами под глазами, но с азартным взглядом. – Рон тоже хотел прийти, но так вымотался, что уснул. Я не стал его будить. Двое суток на ногах! Ох... – Гарри зевнул, прикрыв рот широкой ладонью. Он сел на табурет для посетителей и принялся рассказывать о масштабной операции в Дербишире. Авроров в штабе не хватало, пришлось просить помощи у Франции, Бельгии и Ирландии. Только всем вместе им удалось пробить защитную границу Шангри Ла. Это была одна из самых грандиозных облав в истории Магической Британии. – Ты бы это видела, Гермиона! Мы не успевали накладывать на всех Инкарцеро! Десятки задержаний. А сколько предъявленных обвинений! Дерринджер – прямо Мориарти магического мира, – заметил Гарри. – Вы разворошили осиное гнездо. Вот, ты только погляди. Он протянул стопку свежих газет, ещё пахнущих типографской краской. Со страниц «Ежедневного пророка» кричали заголовки: «Бандитское логово прямо под носом у авроров! Репортаж с места событий!», «Лидер партии «зелёных» Эдвард Пэриш находился под Империо!», «Пэриш отстранён от должности пэра!», «Партия «зелёных» подаёт апелляцию в Визенгамот!», «Аврорские проверки в Парламенте!», «Визенгамот не справляется с количеством судебных дел!» «Четвёртое Непростительное!» – А, да, Бонни Криббл в Азкабане за попытку убийства. Знаешь, это было даже неплохо – заколдовать её... я вместо неё представлял Нагайну... Одно скверно, – печально вздохнул Гарри, – Дерринджера так и не нашли. Аврорат назначил тебе телохранителя по новой программе защиты свидетелей. – Я польщена, – улыбнулась Гермиона. – Твои методы поднимут аврорат на новый уровень. И кто вызвался меня защищать? – Рон, конечно же. Она не нашла, что сказать. Это было настолько неожиданно, что Рон переступил через себя и встал на её защиту, словно верный рыцарь. – А кто охраняет Лю... Мистера Малфоя? – Вызвался Говард Коуч. Он был с нами тогда, когда мы пытались забрать тебя из Малфой-мэнора, – Гарри виновато потупился. – Малфой одобрил его кандидатуру. Сказал, что это самый умный аврор из нашей четвёрки... И самый быстрый. Чтобы заглушить зарождающееся беспокойство, Гермиона взяла друга за руку и заговорила: – Послушай, Гарри... Ты должен знать, что Дерринджер работает в Министерстве под чьей-то личиной. Это не Оборотное зелье, иначе кто-то всё время прикладывался бы к бутылке. Как Барти Крауч-младший, помнишь? Но это какие-то сложные чары. Дерринджер не мог появляться там в своём истинном виде. Он умеет изменять голос с помощью какого-то заклинания… какой-то магии. Но я слышала его настоящий голос: он думал, рядом никого нет, вот и выдал себя этой дурацкой песенкой про Шалтая-Болтая!.. Глаза её расширились от внезапной догадки. – Гарри! Мне нужно срочно поговорить с Люциусом Малфоем. – О чём? - удивился Гарри. – Он знает... – Гермиона замялась, – этот секрет с голосом... Хоть и не догадывается, что может нам помочь... – Что ж, – Гарри улыбнулся, - попробуем прорваться через оборону Малфоя-младшего. Он не пустил нас к отцу взять воспоминания, но нам хватило и твоих. Придётся Малфоям посодействовать следствию. У палаты Малфоя действительно дежурил аврор Коуч, тоже с красными глазами от недосыпа. Он просканировал их обоих заклинаниями и на всякий случай обыскал. – В свете последних событий это нелишне, - угрюмо заметил аврор. Внутри их встретил Драко. Молодой целитель хмуро смотрел из-под длинной чёлки, сложив руки на груди. Жёлтая мантия придавала ему безобидный вид. Однако тон его был далёк от дружеского. – Поттер, Грейн... Уизли. Чем обязан? – И тебе доброе утро, Драко, – Гарри кивнул с самым серьёзным видом. – Нам нужно кое-что узнать у твоего отца. Это касается важного аврорского расследования. – Я слышал о вашем героическом аврорском «визите» в мэнор, Поттер. И ты, Уизли, – он укоризненно покачал головой, – во что это ты втянула моего отца? – Драко, - Гермиона с надеждой заглянула ему в глаза, – это очень важно. Нам нужно поймать Дерринджера, чтобы твой отец был в безопасности. – Пропусти их, Драко, – раздался от окна голос Люциуса. – Невежливо держать гостей на пороге. Драко отошёл, и Гермиона замерла, увидев любимого. Лучи солнца просвечивали сквозь его золотистые пряди, и казалось, будто весь он объят неземным сиянием. Словно падший ангел, лишённый крыльев – в белоснежной рубашке и домашних брюках, с лёгкой улыбкой на грешных устах. С болью заметила Гермиона и повязки, которые желтели из-под расстёгнутых пуговиц – видимо, рёбра Люциуса срастались медленнее, чем её рука. Женщина ощутила угрызения совести за то, что не послушала его совета и понеслась в Шангри Ла сломя голову. – Мистер Поттер, миссис Уизли, доброе утро, – кивнул Люциус. – Чем обязан? – Мистер Малфой, доброе утро, – начал Гарри, – последнюю нашу встречу вряд ли можно назвать приятной, но нам нужна ваша помощь. Точнее – кое-какая информация... – И чем же я могу помочь вам? Кажется, миссис Уизли уже передала свои воспоминания в аврорат, не так ли? Не вижу смысла в нашей беседе. – О, да, – Гарри прищурился, – передала. Но если вы откажетесь сотрудничать с авроратом, у нас с вами будет ещё более неприятная беседа, мистер Малфой. – Вы правы, беседовать с вами невыносимо, – Люциус надменно поднял подбородок. – Я не собираюсь иметь никаких дел с авроратом. – Если вы откажетесь сотрудничать с нами, мистер Малфой, мы выдвинем вам обвинение в даче взятки мистеру Кроули. Люциус подошёл к Гарри, сказав ровно с той же интонацией, что и тогда, на втором курсе: – А вы докажите это, мистер Поттер! Гарри нахмурился и уже рванулся вперёд, но Гермиона повисла на его руке: – Нет, Гарри! Остановись, хватит! Он спас мне жизнь. Я... буду выступать в его защиту, если вы подадите иск! Гарри недовольно поморщился. – В таком случае, пусть откроет секрет, о котором ты говоришь! – Ох, Гарри... – щёки Гермионы вдруг отчаянно запылали. – Нам с мистером Малфоем нужно поговорить об этом наедине... Так будет лучше. Правда... Гарри озадаченно посмотрел на неё, потом на старшего Малфоя, а потом на младшего. Но Драко, кажется, тоже пребывал в недоумении. – Знаешь, Гермиона, – шепнул на ухо ей Гарри, – я, конечно, многого не знаю, но Рон был просто раздавлен, когда Дерринджер в твоих воспоминаниях назвал тебя любовницей Малфоя... Гермиона сглотнула. Объяснение с Роном всё ещё висело над ней Дамокловым мечом. Наконец, Гарри с Драко вышли, и она осталась с Люциусом наедине. Какое-то время они молча смотрели друг на друга, словно прислушиваясь к биению сердец. Первой не выдержала Гермиона, она осторожно обняла мужчину, вдыхая его неповторимый запах, смешанный с горечью мази под повязками. – Я так переживала за тебя... Малфой прижал её к себе, ласково гладя по пушистой макушке. - Приятно слышать. Я рад, что ты пришла. – Люциус, скажи... – Гермиона отстранилась и заглянула ему в глаза. – Тогда, в «Лампе Аладдина», ты ведь не применял Оборотное зелье? Это ведь была магия голоса? С минуту он молча разглядывал её с совершенно непроницаемым лицом. Затем улыбка тронула уголки его губ. – Да, верно. Как ты догадалась? Гермиона вспыхнула и растерянно перевела взгляд с его губ на пуговицы рубашки, а потом на свои пальцы, нервно теребящие кромку рукава пижамы. – Ты был таким... – она сглотнула, – как бушующее море... Я ещё подумала: что случилось с Роном, если... – Я слишком долго тебя ждал, – прошептал Люциус и спрятал её ладони в своих. Гермиона почувствовала, что тает от нежности. Сердце колотилось так, будто готово было выскочить прямо ему в руки. – Боже, Люциус!.. Скажи, есть ли побочные эффекты у этого заклинания? Он поднял на неё хитрый взгляд и усмехнулся. – Шалтай-Болтай, верно? Гермиона кивнула, признавая его проницательность. – Есть одна особенность, – он склонился к ней и шепнул на ухо, – синий язык! – Что? Не может быть. Ты шутишь! Люциус поглаживал каждый её палец по очереди. Медленно обводил точёные запястья, на одном из которых совсем недавно красовался браслет. – Часов семь язык остаётся синим. А если колдовать так слишком часто – возможно, и дольше. Но я готов был и сутки не раскрывать рта, лишь бы на час не становиться Уизли. – Ох, Люциус, – вздохнула Гермиона, - ты неисправим... – Мне сорок восемь, звезда моя, поздновато меняться... Гермиона смолчала, думая о том, насколько моложе он выглядит: гладкая кожа, густые волосы, морщинки только в уголках глаз. Может, у волшебников пятьдесят лет — возраст расцвета? Вон сколько жил Дамблдор. В руках Малфоя она чувствовала, как захлестнула волна счастья, а от его слов голова шла кругом. Весь он – сочетание противоположностей: жестокости и нежности, расчётливости и храброго безумства, эгоизма и самоотверженности. Люциус склонился к её уху и прошептал: – А знаешь, почему ты – звезда? Твои глаза тёмные, как тёплая июньская ночь. И в них горят звёзды, яркие и прекрасные, как сама жизнь... Гермиона прильнула к его устам, и мужчина с нежностью целовал её, заключив в крепкие объятия и наплевав на боль в заживающих рёбрах. Женщина чувствовала его тёплые руки на спине, длинная прядь щекотала скулу. А от того, как соблазнительно Люциус прикусывал верхнюю губу и скользил по ней языком, руки сами потянулись к его рубашке, чтобы вытащить её из брюк. Вдруг с порога раздалось: – Гхмм. Любовники отпрянули друг от друга. Гарри и Драко смотрели на них с непередаваемой гаммой эмоций на лицах. Здесь была и печаль, и непонимание, и презрение, и, конечно, изумление. Гермиона нашлась первой: – Гарри, я теперь знаю, как вычислить Дерринджера. Нужно будет проверить всех в Министерстве, абсолютно всех. *** Через три дня Гарри пришёл с Джинни и Роном. Джинни поставила в вазу на тумбочке ветку сирени и села на кровать к Гермионе. – Ну, как ты? – Всё хорошо, – волшебница закусила губу, ожидая неизбежных вопросов о Малфое. – Всё зажило, и я снова намерена выдвинуть на обсуждение закон о магических существах! – Ты идёшь на поправку, Гермиона, – улыбнулся Рон. – А что по поводу Министерства? – поспешно спросила она. – Нашли кого-нибудь? Все трое к её удивлению, засмеялись. – Это было то ещё зрелище, когда все чиновники выстроились в ряд и высунули языки, – отдышавшись, рассказывал Рон. – Жаль, не было Риты Скитер с её верным колдографом! Шикарная получилась бы статья! Гарри поправил очки на переносице. – Это был Чесс Айронс, Гермиона. Чесс Айронс из отдела по контролю популяции магических животных. Когда всех собрали в Атриуме, он сбежал через камин. Трое авроров попали в Мунго из-за его проклятий. Опасный мерзавец, но мы его всё равно поймаем, даю слово. Все четверо замолчали, словно признавая, что до спокойных дней ещё далеко. – Гермиона... – Рон облизнул пересохшие губы. – Нам надо поговорить... Гарри и Джинни поднялись. – Что ж, мы пойдём. Едва за ними закрылась дверь, Гермиона запаниковала. Она искусала губы, пока Рон садился на табурет и собирался с мыслями. От осознания, что придётся сделать ему больно, тошнило. – Гермиона, я... И тут дверь скрипнула, и в палату вошёл Люциус. Заметив Рона, он поджал губы и уже собирался выйти, как вдруг внутрь ворвался взъерошенный О'Нил. Целитель возбуждённо размахивал палочкой так, что канареечная мантия перекосилась. – Миссис Уизли, я выяснил, что с вами было не так! При диагностике палочка так сбоила, что я забеспокоился, не повреждена ли она. Но нет! С палочкой всё в порядке. Гермиона напряглась. – В чём же тогда дело? О'Нил выдержал паузу и торжественно провозгласил: – Миссис Уизли, вы беременны! С минуту в палате висела напряжённая тишина. Затем Рон и Люциус обменялись друг с другом ненавидящими взглядами и вышли вон. Гермиона закрыла глаза, мечтая потерять сознание. Хуже ситуации и представить было нельзя. *** Рон по-прежнему молча дежурил у дверей палаты, тщательно обыскивая всех посетителей и целителей. С женой он не пытался заговорить, разве что желал доброго утра, спокойной ночи и приятного аппетита. Гермиона его не винила. Зная ранимость и обидчивость мужа, его можно было понять. Три дня её никто не навещал, потом пришли Гарри и Джинни. А на следующий день – Джордж. Но ни свежие цветы, ни волшебный ночник, рассказывающий сказки, не утешали. Весь мир разом перекосился и рухнул, погребя под собой звёзды и счастье. Люциус Малфой знал, что бесплоден, и никогда не поверит в то, что это его ребёнок. А воспитывать, по его мнению, чужого... Гермиона много раз собиралась пойти к нему в палату и всё объяснить, но когда пришла, Люциуса там уж не было. О'Нил сказал, что пациент вернулся в мэнор в тот же день, когда приходил навещать её. Однажды явился даже Драко Малфой. Он долго молчал, хмуро разглядывая её, а потом, наконец, спросил: – Уизли... Что ты такое сказала моему отцу, что он с незажившими ранами понёсся в мэнор? Гермиона почувствовала, как наворачиваются слёзы. Ей захотелось крикнуть: «У тебя будет брат-полукровка, Драко! Или сестра!» Но она только молча отвернулась к стене. *** Какая-то «сорока» растрепала на всю больницу об её беременности, и «пострадавшей» со всей больницы тащили тыквенный сок, книжки о младенцах и яблоки. Молли навестила её с тёплыми носками и брусничным морсом. Больше всего Гермиона обрадовалась Элли, домовуха принесла ещё тёплый горшочек с теми самыми заглотами в сливочном соусе и черничное варенье. К концу второй недели ведьма не выдержала. Целитель О'Нил, заглянувший в понедельник в палату миссис Уизли, чтобы уведомить её о выписке, никого в постели не обнаружил. *** В дождливый вторник Гермиона и Рон сидели у «Флориана Фортескью». Ливень за окном вполне соответствовал настроению, оплакивая потерянное тепло. На столике остывали две чашки кофе. О том, чтобы заказать мороженое, никто и не думал. – Рон, – наконец сказала Гермиона. Слова царапали горло. – Нам надо... расстаться. Голос дрогнул. Последнее слово резануло, будто кинжал, и Рон дёрнулся от боли. Понадобилось время и силы, чтобы произнести: – Ты его... любишь? И тихое «да» громом отдалось у него в ушах. Надежды больше не осталось. Проклятый Малфой украл его жену, обрюхатил её и вышвырнул вон. А она ещё и любит этого мерзавца. Что может быть хуже?! Они заговорили одновременно, перебивая друг друга: – Я сегодня же съеду в Нору... – Прости меня, Рон... – Тебе же всё равно негде больше жить... – Ты ни в чём не виноват… – Я отправлю тебе документы с совой... – Гермиона, я... – И кольцо... – Будь счастлива... Рон вышел прямо под дождь. Ему хотелось хоть как-то охладить ноющее сердце, что рвалось из груди раненой птицей. Холодные струи вымочили плащ и брюки, ручейки с рыжих прядей стекали за воротник. Рон не чувствовал ничего, кроме адской боли, выжигающей нутро. Он был рад дождю, как брату, смывающему горькие слёзы. Словно Фред с небес утешал его.