Carpe nostra! (Хватай своё!(лат.))

Мы с бетами прикладываем все усилия, чтобы довести эту запутанную историю до конца. Мы делаем всё возможное, чтобы вы смогли поскорее увидеть 13 главу, где всё обьясняется и накаляются нешуточные страсти. С уважением к вам, дорогие читатели.

Рождество Гермиона отмечала одна. Почти одна, если не считать малыша, который уже ощутимо пинался. Сегодня была смена Денниса, и она отпустила его пораньше, поставив вокруг дома и отталкивающие, и сигнальные чары. На праздник Министерство преподнесло ей подарок: первый маго-маггловский проигрыватель. Выглядел он как обычная CD-установка, но без электропитания. А заряжался новым заклинанием, недавно разработанным Клайвом Эссоном. Говорят, молодой изобретатель здорово обогатился на нём. Диски на вид тоже были маггловские, но внутри их заколдовали чарами пространственного расширения, так что хватило всего пяти дисков для громадного количества любимых музыкальных композиций. В камине, украшенном фиолетовыми огоньками, потрескивали сосновые поленья, наполняя дом терпким смолистым ароматом. Над дверью склонились разлапистые еловые ветви в заколдованном снегу. Из колонок лилась «Весна» Вивальди. Ей вторил зимний шторм за стенами: деревянные ставни скрипели, как грот-мачты, и ветер в холмах гудел, словно туго натянутый стаксель. Гермиона сидела в кресле-качалке и вязала тёплые пинетки. Получалось неважно, но гораздо лучше того, что выходило в Хогвартсе. Рядом на столике дымилась чашка горячего шоколада. Когда часы пробили полночь, из камина высунулись головы Поттеров: – Гермиона! С Рождеством! – Гарри! Джинни! С Рождеством! – Мы приготовили подарки. К тебе можно? – Ох, не сейчас, ребята! Давайте завтра утром. Я так устала, – она зевнула, прикрыв ладонью рот. – Всё время хочу спать… Они ещё немного поболтали, вспоминая прошлые праздники. Джинни ушла первой, охнув: – С таким животом из камина долго не побеседуешь… Потом её поздравил Джордж, подмигнув и пожелав двойню. Затем в пламени появился Рон. Он улыбался таинственно и очаровательно, совсем, как раньше. – С Рождеством! Прекрасно выглядишь, Гермиона. Жду не дождусь утра. К двум часам ночи всё стихло, только шипели уголья в камине. Гермиона поворошила их кочергой и услышала стук в окно. Совы принесли новый выпуск «Магического права» и «Ежедневный пророк», который она выписывала с недавних пор. Стоило знать о том, что творится в магическом мире, даже если ты временно скрылась от него. Кроме того, там печатали цены на недвижимость в Косой аллее, а это как раз и было нужно ведьме. С принятием новых законов, экономика магического мира резко пошла вверх, увеличилось количество рабочих мест, в страну хлынули эмигранты со всей Европы. И как следствие – цены на недвижимость сильно поднялись в цене, в особенности на Косой аллее. Но именно там Гермиона и хотела купить здание, чтобы открыть свою юридическую контору. Пока что по карману был только пустой кирпичный дом «Хокинс и Дженкинс», который отказывались брать из-за дурной славы, ведь там убили Хокинса. Но хозяин, толстяк мистер Дженкинс, никак не соглашался на предложенную Гермионой цену, он жадничал и каждый раз отписывался, что найдёт покупателя, который располагает более крупной суммой. Гермиона развернула газету и уже хотела, как обычно, перейти к объявлениям, но тут её взгляд упал на собственную колдографию в свободной мантии, не скрывающей большого живота. Крупный заголовок над ней гласил: «Героиня войны беременна от Флеминга? Что связывало покойного лорда и магглорождённую Грейнджер? Все подробности в статье Риты Скитер!» Ведьма почувствовала, как волна гнева затапливает её. Ясно, что Скитер решила отомстить за введённый закон о штрафах для незарегистрированных анимагов, но Флеминг… старенький Флеминг… вовсе не Малфой… Даже эта курица не догадалась вставить именно его имя в статью! Гермиона взвыла от злости. Чтобы не разрушить дом стихийной магией, которой в последнее время прибавилось за счёт малыша, она поспешила выйти из дома и заковыляла по дорожке к берегу. С пальцев уже срывались горячие искорки, и женщина быстро вынула волшебную палочку. – Инфламаре! Гигантская волна огня вырвалась из палочки и понеслась к морю, свирепо разгоняя серые клочья тумана. Волны по-змеиному зашипели, когда трескучее пламя лизнуло их. Оранжевые языки постепенно гасли над водой, словно зарницы. Гермиона чувствовала на щеках влагу, но не сразу поняла, что плачет. Внезапная боль внизу живота скрутила её так, что женщина охнула, упав на колени. В кожу ладоней впились острые камни, но это была такая мелочь по сравнению с тем, что творилось внутри: всё тело тянуло и корёжило. Видимо, малыш решил появиться на свет раньше срока. Схватки на мгновение отпустили, и Гермиона простонала: – Будь ты проклят, Люциус Малфой! Желаю тебе испытать такую же боль! *** На Рождество в мэнор прилетел Драко со своей новой подругой Асторией. Люциусу она понравилась: тоненькая, как веточка, светлая чёлка почти закрывает хитрые глаза. «Пусть хоть кто-то будет счастлив в это Рождество». Малфой не мог уснуть до полуночи. Он позволил себе три бокала бренди, но сон упрямо не шёл. Ещё и этот вездесущий аврор Коуч, который всё время топтался за спиной, проверяя кабинет, камины и парк на наличие проклятий. Люциус с трудом сдерживался, чтобы не отправить его обратно в аврорат, где, как известно, работают одни кретины. Мужчина ещё долго бродил по мэнору, заботливо украшенному Элли, и эхо шагов гулко отдавалось в пустых коридорах. Портреты беспокойно всхрапывали во сне, потревоженные светом, который он наколдовал. Наконец маг устал и уже хотел повернуть к своей спальне, как услышал приглушённый смех. Люциус замер в коридоре у входа в голубую гостиную. Там пылал камин, возле которого на кушетке сидели его сын и Астория. Драко что-то наигрывал на гитаре. Люциус и не подозревал, что он так умеет. И тут зазвенел его голос: – Давай с тобой, мой друг, поговорим. Тайник души своей приотвори. Твой рок для всех неведом и незрим... О, мы с тобою оба это знаем. Поведай, друг мой, как ты одинок, Ты был когда-то грозен и жесток, Но сломан был и ты, и твой клинок... И мы с тобою это оба знаем. Давай, скажи, как обнищала знать, Ведь если у них золото отнять, Останется холуйство, а не стать... Да, мы с тобою оба это знаем. Скажи, что титулы – надменные слова, И чести подлинной не пачкает молва, И в книге жизни пишется глава... Ведь мы с тобою оба это знаем. Ты расскажи о той, что ярче звезд, Солги опять, что это не всерьёз, Не стоит мир её хрустальных слёз... О, мы с тобою оба это знаем... Это был очень старый французский романс «Разговор Оливье с Роландом», Люциус много лет не слышал его. Мужчина прижался спиной к холодной стене и съехал на пол, не чувствуя тела, не чувствуя ничего, кроме обжигающей боли в груди. Сын словно пел о нём: обо всей его жизни, о Тёмном Лорде и сломанной палочке, об Азкабане и о ней – о Гермионе. Мужчина не помнил, когда плакал в последний раз. Может, когда умерла мать? Безмолвные слёзы катились по щекам и впитывались в тёмную ткань рубашки. Какой смысл в титулах и деньгах, если он так несчастлив? Он мог бы купить весь мир, но зачем он, этот мир, без неё, без Гермионы? Так больно ему не было давно. *** С горем пополам Гермионе удалось добраться до камина и простонать: – Больница святого Мунго. Между схватками оставалось всё меньше и меньше времени. Держась за живот, Гермиона выбралась в холл больницы и оперлась на конторку. – Помогите… мне нужен акушер… Регистраторша подскочила, оглядела её и быстро наколдовала кресло. Ведьма устало опустилась в него и застонала от новой схватки. – Я сейчас! – регистраторша мчалась по коридору, крича через плечо. – Я приведу кого-нибудь! Когда у конторки медсестры появился целитель О'Нил, Гермиона вытащила палочку. Тот примирительно поднял руки: – Миссис Уизли... О, простите, мисс Грейнджер! Вы, наверное, злитесь, что я так долго не мог поставить диагноз? Просто у вас был слишком маленький срок, и в таких случаях... – Вы это отцу ребёнка скажите! – прошипела Гермиона, направляя палочку ему в лицо. – Немедленно найдите мне другого акушера, иначе я трансфигурирую вас в ночной горшок! О, чёрт… О'Нил наколдовал носилки и принялся перекладывать на них вяло сопротивляющуюся ведьму. – Всё будет хорошо, мисс Грейнджер! – Вы уже говорили это... Ооох! – Дышите, дышите, мисс Грейнджер! Медленно: вдох, выдох! Вдох, выдох! К шести часам рождественского утра над Магической Британией разошлись тучи, и ясные звёзды мерцали ярко и празднично. Над больницей святого Мунго загорелась самая яркая из них. Взмокший О'Нил протянул обессиленной Гермионе тёплый пищащий свёрток. – Поздравляю вас, мисс Грейнджер, – тихо сказал он. – Вы уже думали, как назвать мальчика? Женщина нежно прижала сына к груди и хрипло ответила: – Кристиан… Кристиан Люциус Грейнджер. *** Через три часа в Малфой-мэноре в кабинет Люциуса постучался Драко. – С Рождеством, отец! Тот улыбнулся одними губами. – С Рождеством, Драко. Ты уже открыл подарки? – О, да, – он усмехнулся. – Спасибо! С этими ингредиентами и инструментами работать будет одно удовольствие. Он подошёл к столу и сел в кресло напротив отца. Люциус вопросительно поднял бровь. – Что-то не так? – Отец, я с тобой хотел поговорить. Это мелочь, конечно, но кто такой Кристиан Малфой? Я сегодня увидел его на нашем родовом гобелене. Помнится, в детстве ты заставил меня вызубрить всех предков до седьмого колена, и я не помню, чтобы среди них… Люциус поднялся, как громом поражённый. С минуту он смотрел на Драко невидящим взглядом. Голос охрип. – И от кого… тянется нить? – Это самое неожиданное, папа. От тебя. Люциус забыл, как дышать. Когда воздух снова начал поступать в лёгкие, он бросился прочь из кабинета, от волнения забыв, где после драклова ремонта теперь висит этот гобелен. Драко застал его в библиотеке за странным занятием: Люциус нежно разглаживал на шёлковой ткани неразборчиво вышитое лицо младенца. – Ты ничего не хочешь рассказать мне, папа? Люциус обернулся с совершенно безумным взглядом и дикой улыбкой. Глаза его лихорадочно блестели. – Он мой сын, Драко! Он мой сын! – Так это ты «осчастливил» грязнокровку Грейнджер ребёнком? – Драко потёр переносицу. – Ты всю жизнь твердил мне, что грязнокровки... – Не называй её так! – Люциус схватил его за плечи. – Не смей больше... Ты не понимаешь... После Азкабана я был... а она... Драко аккуратно высвободился и тихо спросил: – Может, ты мне всё объяснишь? А то когда мы с Поттером застукали вас в Мунго, я засомневался, уж не мой ли это боггарт?.. Люциус помолчал немного, приходя в себя, и приказал: – Элли! Огневиски, пару бокалов и что-нибудь... турьи языки, устрицы... Драко только покачал головой, усаживаясь в кресло. Он знал, что отец чтил традиции и шотландский виски принципиально никогда не закусывал. Видимо, разговор предстоял долгий. *** Гермиона и не представляла, что с ребёнком так трудно. Вся жизнь теперь крутилась вокруг крохи, который кричал и яростно молотил кулачками воздух. Родители приезжали раз в неделю: из-за большого количества клиентов они не могли отлучаться из Лондона часто. Мама нянчилась с Кристианом, отец отбрасывал с дорожки снег. Генри всё ещё ворчал о том, что Рон должен был быть папашей его внука и на чём свет стоит костерил волшебника, имя которого дочь называть наотрез отказывалась. Нетрудно было представить, что устроил бы Генри, узнав, что это тот самый колдун, которого они видели во «Флориш и Блоттс» на втором курсе. А Гермионе всё сложнее стало отвечать, что она любит отца ребёнка. Рон всё ещё охранял её, напрочь отказавшись передать пост стажёру. Он пробовал пеленать Кристиана, гулял с ним по берегу с коляской и пару раз даже купал, пока Гермиона готовила ужин. Услышав тогда его слова, женщина замерла у двери ванной: – Твой папаша, конечно, подонок, но половинка тебя – это твоя мама. Ради этой половинки я мог бы полюбить тебя... Гермиона закусила губу, чтобы не расплакаться. «Может, стоило снова начать жить с Роном? Просто позволять ему любить себя?» Она ненавидела Дерринджера с каждым днём всё сильнее, потому что рядом почти всегда был Рон – молчаливый укор, постоянное напоминание о её падении. И героический ореол Люциуса постепенно таял перед подвигом бывшего мужа. Запоздало она поняла, что не мэнор был тюрьмой, тюрьмой стал весь мир, а Рон – надзирателем. Больше всего Гермиона радовалась Элли. Та приходила незаметно и одним щелчком наводила порядок: в комоде на полках вырастали стопки чистых пелёнок, по углам исчезала пыль. Тогда у волшебницы появлялось время заняться собой и продолжить переписку с упрямым хозяином «Хокинс и Дженкинс». Гермиона твёрдо решила уйти из политики и стать юристом. Случай с Дерринджером убеждал, как опасна жизнь законотворца, и женщине не хотелось оставлять Кристиана сиротой. Именно Элли отняла у Гермионы ножницы, когда ведьма, устав убирать в хвост каждый день свою каштановую копну, решила остричь волосы чуть ли не под самый корень. Домовуха научила заклинанию, которое мгновенно плело французскую косу, и проблема решилась сама собой. Но ещё Элли напоминала о Люциусе Малфое, беловолосом мужчине из прошлой жизни. С ней единственной можно было поговорить о нём. От домовухи Гермиона знала, что Драко сделал Астории предложение, а Люциус пропадает на работе или в тренировочной комнате. Эти сведения женщина хранила, как драгоценные жемчужины, ведь Джинни принципиально игнорировала все разговоры о Люциусе, и её можно было понять. С Гарри о таком тоже не побеседуешь. Время неслось, как сумасшедшее. Студёный февраль сменился ветреным мартом, март – апрелем, апрель – маем. Кристиан рос так быстро, что Гермиона не успевала покупать ему новую одежду. Всё лето они купались в море и загорали. Сын играл с волшебной флотилией в небольшом бассейне, огороженном крупной галькой. Надвинув на нос соломенную шляпу, Гермиона увлечённо читала «Магическое право» и постоянно делала пером пометки на полях. Иногда во «Фрегате» гостила Джинни с маленьким Джеймсом. Малыши возились в бассейне под навесом, а мамы сидели рядом и лениво переговаривались, поглядывая на орущих чаек. Поттеры и Джордж были твёрдо уверены, что Гермиона со временем вернётся к Рону, но Молли перестала общаться с ней, узнав о чужом ребёнке и разводе. Джинни часто заговаривала о младшем из братьев, будто ничего и не случилось: «Гермиона, ты заметила, что Рон в последнее время даже сливочное пиво не пьёт? Это на него не похоже. Твоё влияние?». А Гермиона молча вспоминала исступлённый шёпот Малфоя в ночи: «Скажи, делает ли это с тобой Уизли?» Кристиан унаследовал тонкие черты лица Гермионы, а глаза и цвет волос – Люциуса. Волшебница искренне любовалась им: с белыми локонами и серыми глазами он был похож на ангела. Жаль, херувим часто капризничал и проявлял несносный характер, напоминая отца. В конце сентября малыш сделал лучший подарок матери: самостоятельно пошёл. Гермиона плакала от восторга и фотографировала его на колдокамеру. *** Люциус вот уже девять месяцев безуспешно искал встречи с Гермионой. Он даже нанёс визит Гарри Поттеру, который, разумеется, адрес подруги не выдал, да ещё и бросил напоследок: – Если вы думаете, что она захочет видеть вас после того, как вы её бросили, мне вас жаль. – Посмотрим, мистер Поттер, посмотрим, – холодно улыбнулся Люциус. – Она ещё вернётся к Рону, вот увидите! Малфой с трудом сдержался, чтобы не ударить Гарри, но нашёл в себе силы развернуться и выйти из аврората. А вдруг Поттер прав? Гермиона могла и отчаяться в такой непростой ситуации. Следовало поторопиться. От идеи отправить Гермионе сов, Люциус сразу отказался. Он догадывался, что письма Гермиону только разозлят, а это ему было вовсе ни к чему. Люциус нанял детектива, который сообщил, что мисс Грейнджер изредка всё-таки появляется на Косой аллее и при этом каждый раз заходит в «Хокинс и Дженкинс». Её всегда сопровождает аврор Уизли, и они снова надолго исчезают. Чтобы выследить Гермиону, да ещё и без бывшего мужа, понадобилось несколько томительных месяцев. Помня о последней встрече с Уизли в Малфой-мэноре и о том, как они делили любимую женщину, Люциус прекрасно понимал, что теперь Рон не подпустит его к Гермионе. Только в начале октября Люциус получил от сыщика патронус о том, что пропавшая ведьма замечена в магазине игрушек «Единорог» в сопровождении аврора Криви, и трансгрессировал на Косую аллею. Он увидел их издалека. Гермиона несла мальчика на руках и вся как будто светилась от счастья. Малфой поразился тому, что она стала ещё краше, расцвела, словно майская роза. Сероглазый малыш с любопытством вертел головой по сторонам и дёргал мать за длинную прядь. Из-под его красной шапочки выбивались белокурые завитки. Неподалёку держался Криви. Едва они поравнялись с домом из красного кирпича, Люциус нагнал их, надеясь, что Коучу, его телохранителю, достанет ума не вмешиваться. Гермиона пыталась удержать сына, который всё время вертелся, а пешком идти наотрез отказывался. – Крис, милый, ну что ещё? Сейчас зайдём сюда и сразу домой... Кристиан указывал пальцем на Люциуса и восторженно пищал: – Мама, мама! Дядя! Женщина обернулась и побледнела, увидев его. – Добрый день, мисс Грейнджер, – Люциус вежливо склонил голову. – Очень рад вас видеть. И тебя, малыш. – Дядя у-ух! Гермиона посмотрела на сына и чуть не выронила из рук: он смешно задрал подбородок и встряхнул светлыми кудряшками, в точности копируя жесты отца. Люциус не смог удержать широкую улыбку. Ему страстно хотелось прижать к сердцу их обоих. – Нам нужно поговорить с вами, мисс Грейнджер. Позвольте предложить вам руку... Тут подоспел Криви. – Гермиона, всё в порядке? Мистер Малфой? – Всё хорошо, Деннис. И нет, мистер Малфой, – отрезала Гермиона, – нам с вами разговаривать совершенно не о чем. Прощайте. Она развернулась и быстро зашла в «Хокинс и Дженкинс». Криви побежал за ней. Крис за дверью закапризничал, плача: – Дядя! Дядя! Люциус поспешил следом, но всей троицы внутри не оказалось. Только унылый толстяк у конторки черкал что-то на пергаменте и поминутно вздыхал. – Мистер Дженкинс, я полагаю? Тот поднял печальный взгляд. – Чем могу быть полезен? – Сюда только что вошла женщина с ребёнком. И аврор. Они ведь воспользовались вашим камином, верно? Что за место они назвали? Толстяк усмехнулся, почёсывая ухо пером. – Ах, эти... Понятия не имею, сэр. Мисс Грейнджер всегда накладывает заглушающее. – Что ж... возможно, вы сумеете помочь мне с решением другого вопроса. С этими словами Малфой выложил на конторку толстый кожаный кошель. Глаза Дженкинса алчно блеснули, и деньги тут же исчезли в кармане его пиджака. – Мы определенно поладим! Что вас интересует, сэр? Люциус знал, что детектив не смог установить местонахождение мисс Грейнджер, и давно понял, что здесь не обошлось без Фиделиуса. Но он не отчаивался. Немного поразмыслив, маг усмехнулся и принялся привычно расставлять сети. *** Гермиона была в ярости. Она застегнула джинсы, набросила малиновую блузку и выскочила из спальни. – Куда собираешься? – поинтересовался Рон, откладывая последний номер «Квиддич! Квиддич! Квиддич!». – Этот Дженкинс... – от злости ведьма не могла подобрать слов. – Он меня надул! Облапошил! – Да что стряслось? – Мы должны были подписать договор купли-продажи на этой неделе! А вместо этого он присылает мне сову с письмом о расторжении соглашения! Рон поднялся из кресла, загородив собой весь проход и пристально разглядывая женщину. Гермиона наколдовала французскую косу и ойкнула, заметив, что блузка расстёгнута. Торопливо попадая в петли, она продолжила: – На Косой аллее больше ни одного дешёвого здания, я вокруг этого Дженкинса пляшу почти год, а он взял и продал «мою» контору. Рон, побудь, пожалуйста, с Кристианом! Я на пять минут, туда и обратно. Дженкинс прислал портал, чтобы не мотаться через всю аллею, я только возьму адрес нового владельца и назад. Вдруг получится перекупить здание! – Я с тобой, – Рон снял с крючка мантию. – Бери Кристиана. Гермиона вздохнула. – Рон, уже поздно. Крис сейчас доиграет, и пора его спать укладывать... может, позвать Элли? Элли, ты сможешь посидеть с Крисом? Элли? Через минуту раздался негромкий хлопок, и в гостиной появилась Элли. Домовуха проскрипела: – Элли посидит с маленьким Малфоем. Элли любит маленького Малфоя, он называет Элли «нана». Гермиона бросилась обнимать нечаянную няньку. – Спасибо тебе, Элли! Рон поморщился от упоминания ненавистной фамилии и присутствия эльфихи. Он недолюбливал её, потому что она служила Малфоям и постоянно околачивалась во «Фрегате». Кто её знает, что она вынюхивала для своего хозяина? Волшебница достала конверт и вынула белый платок. Они с Роном коснулись его, и Гермиона почувствовала привычный рывок. Мгновение – и она ударилась подошвами ботинок об пол, с удивлением отмечая, что это дубовый паркет, а не пыльные доски, как в конторе. Рона почему-то рядом не было. Гермиона в панике выхватила палочку. – Добрый вечер, мисс Грейнджер. Я рад, что вы всё-таки согласились побеседовать со мной.