Carpe nostra! (Хватай своё!(лат.))

Гермиона обернулась. Люциус Малфой оставался всё таким же: импозантным и невероятно притягательным. Белоснежная грива оттеняла скромный чёрный костюм, трость придавала величественности. – Присаживайтесь, прошу вас. Это была всё та же гостиная со стенами небесно-голубого шёлка, но теперь с потолка, кружась, падали осенние листья, знаменуя увядание природы. От растопленного камина приятно веяло теплом. На столе дымились две чашки чая, белел молочник и ваза с печеньем. Гермиона убрала палочку в карман, села в кресло и принюхалась. Всё верно: бергамот и нотки весеннего чабреца. – Что ж, мистер Малфой, это вы купили «Хокинс и Дженкинс»? Что за авантюра на сей раз? – Вы совершенно правы, мисс Грейнджер, я новый владелец здания. И у меня к вам предложение. Ведьма не удержалась и отпила чай. Божественно! – Какое же? – Я подарю вам это здание при условии, если вы станете моей женой. Гермиона поперхнулась и отставила чашку. Всё, что копилось долгие месяцы, поднялось со дна души, волна гнева захлестнула, как цунами. – Да как ты смеешь... как вы смеете, после того, как бросили меня... Воздух между ними заискрил от вспышки стихийной магии. Мебель жалобно затрещала. Листья вспыхивали налету и тлели, распространяя запах горечи. Люциус отставил трость, демонстрируя безоружность, и медленно заговорил. – Гермиона, выслушай меня. Я оставил тебя одну, признаю. Но ты прекрасно знаешь мой диагноз. Я просто не мог поверить, что это мой ребёнок... – Не мог?! – голос женщины звенел от обиды. – Не мог или не хотел? Ты ничего не спросил у меня! Ты не поинтересовался у этого недоучки О'Нила! Ты... даже не усомнился! Окна со звоном распахнулись от нового всплеска магии. По гостиной пронесся ветер. Сквозняк поволок шторы по подоконнику. Люциус кивнул, прикидывая размеры разрушения мэнора от этой «милой» беседы. – Верно. Я был зол. Дети не входили в мои планы. – Планы? – фыркнула Гермиона. – И что же заставило вас, мистер Малфой, изменить своё мнение по поводу отцовства? Люциус медленно подошёл к ней, пристально глядя в глаза. – Семейный гобелен. Там появилось имя нашего сына. – Нашего? Нашего, говоришь? – Гермиона вскочила, гневно сверкая глазами. – Да ты и пальцем не пошевелил ради Кристиана! Ты поверил не мне, а волшебной тряпке! В камине взревело пламя, и Люциус быстро шагнул к Гермионе, заключив её в объятьях. Она задыхалась от подступивших слёз и беспорядочно отбивалась, пытаясь нащупать в кармане джинсов палочку. – Да как ты… даже если бы это был ребёнок Рона... Люциус крепко прижал её к себе, собирая губами со щёк солёную влагу. – Прости меня за это... Я просто не желаю делить тебя ни с кем... невыносима одна только мысль, что Уизли касается тебя... Он подхватил её на руки и бережно уложил на кушетку. Гермиона тонула в терпком облаке запахов имбиря и кориандра, в неповторимом аромате его тела, так часто преследующем её по ночам. Жаркий шёпот Люциуса унимал ноющую боль, а страстные поцелуи обжигали, отнимая способность адекватно мыслить. – Моя, моя... Только моя... Женщина простонала, пытаясь подняться: – Перестаньте, мистер Малфой... это ничего не изменит... Люциус пресёк ненужные объяснения, подмяв её под себя и раздвинув ноги коленом. – О, Гермиона, звезда моя... сколько раз мне взять тебя, чтобы ты, наконец, звала меня по имени?.. Он вовсе не планировал начинать всё это, но, едва она оказалась в его руках, Люциус совсем потерял голову. Гермиона пахла удивительно: свежестью моря и теплым молоком, она наконец-то была здесь, в его власти, и это сводило с ума. Малфой порывисто расстегнул её блузку и отогнул чашечки бюстгальтера, освобождая упругую грудь. – Следует вышколить тебя, чтобы ты кричала моё имя... – пробормотал он, чувствуя, как стремительно теряет контроль над собой. – Пойми, наконец, глупая, ты нужна мне, нужна... я не могу без тебя... Гермиона замерла, наслаждаясь лёгкими касаниями губ и языка. Женщина и не подозревала, что так нуждалась в них. Белоснежные пряди Люциуса скользили по её обнажённой коже. В голове эйфорически стучало «нужна, нужна», сердце бешено колотилось. Она ещё упиралась ему в грудь ладонями, царапая пальцами серебряные пуговицы пиджака, но всё тело кричало: «Сдайся на милость победителя, отдайся ему, ведь это так естественно. Ты же помнишь, каково это, быть женщиной, слабой, покорной, беззащитной». Низ живота налился тяжестью, волшебницу охватила предательская дрожь. «Это всё гормоны, – мысленно боролась она. – Просто долгое воздержание и больше ничего...» Гермиона беспомощно елозила на колене Люциуса, чувствуя, как увлажнились трусики. Когда он упирался ей в живот членом, всё изнывало от желания почувствовать его внутри. «Нет... Так нельзя... Он меня бросил... Бросил!» Женщина усилием воли заставила себя вспомнить, как Рон держал на руках Кристиана, и это несколько отрезвило. – Нет, Люциус, – хрипло проговорила она, оттолкнув его. – Ты причинил мне столько боли, что больше я просто не вынесу... Малфой попытался снова прижать её к кушетке, но тут палочка Гермионы уткнулась ему в грудь. – Я сказала «нет». Женщина вскочила и трансгрессировала прямо в расстёгнутой блузке. Люциус зарычал, ударив кулаком ни в чём не повинную кушетку. *** Гермиона упала коленями на мокрую гальку, выронила палочку и разрыдалась. Над головой холодно темнело чёрствое октябрьское небо. Волны сердито рокотали, накатывая на берег. Рядом захрустела галька под тяжёлыми аврорскими ботинками. – Гермиона, где ты была?! Она в ужасе обернулась, пытаясь прикрыться, но это не ускользнуло от Рона. Лицо его разом исказилось, голос сорвался от злости: – Ты была у него, да?! Скажи, это к нему ты так торопилась? Гермиона поднялась, крепко сжав палочку. Несправедливые обвинения Рона взбесили её. Его круглосуточная опека давно стала поперёк горла, и теперь раздражение рвалось наружу, словно зверь из клетки. Она слишком устала от всего этого. – И что, если так? Рон с силой толкнул её в грудь так, что она с криком упала на камни. – Шлюха! Как ты не сгоришь со стыда? Бегаешь к нему тайком, а он опять вышвырнул тебя, как собачонку! Я ведь знал, что он тебя бросит! Я дал тебе второй шанс! Так-то ты благодаришь меня?! От тяжёлого взгляда на её едва прикрытую грудь Гермионе стало совсем нехорошо. – От кого ты охраняешь меня, Рон?! Не от самого ли себя? – Да какого гоблина ты творишь?! Я ведь не дурак, я всё понял. Тогда, в своём поместье, он принуждал тебя. А что с тобой сейчас? Стелешься, как настоящая… Он резко нагнулся, сжал в кулаке край блузки и рванул на себя. Палочка Гермионы упёрлась ему в лицо. Голос ведьмы зазвенел от едва сдерживаемой ярости: – Попридержи-ка коней, Рон! Почему бы тебе вместо того, чтобы оскорблять меня, не заняться делом и проверить аврорат? Ты ведь, чёрт возьми, видел мои воспоминания и прекрасно знаешь, что Дерринджеру слишком многое известно обо всех нас! Откуда он знает, что ты был в Египте, Рон? Кто из авроров доносит ему? Гарри? Деннис? Коуч? Или ты, Рон? Мужчина поджал губу и процедил: – Да ты спятила! Не путай меня со своим трахалем! Думаешь, можешь сразиться с настоящим аврором, а, Герм? – Ты мне отвратителен. Убирайся, пока я не угостила тебя Ступефаем! Он ещё несколько секунд смотрел ей в глаза, а потом резко трансгрессировал. Гермиона, охнув, поднялась и начала ставить отталкивающие и сигнальные чары. Затем она побрела в дом, прикрывая грудь от холодного ветра. Закрыв за собой дверь, она увидела в гостиной Элли, которая виновато переминалась с ноги на ногу. – Что такое, Элли? – Мистер Кристиан долго капризничать без мисси. Элли уложить спать маленького Малфоя. Но мастер Люциус вызывает Элли! Элли не могла бросить мастера Кристиана, Элли ждала, когда придёт мисси Гермиона. – Спасибо тебе, милая, – Гермиона обняла домовуху, – лети скорей к своему хозяину! Элли с хлопком исчезла. Женщина медленно зашла в тёмную спальню. Она уже переоделась и забралась под одеяло, как услышала детское хныканье. Гермиона шепнула: – Люмос. Белый огонёк на палочке осветил спальню. Кристиан в голубой пижамке стоял в кроватке, держась за деревянные перильца и сонно потирая глаза. – Что такое, милый? Что-то приснилось? Малыш протянул к ней ручки. – Мама, мама! Гермиона улыбнулась и уложила его рядом с собой, подоткнув одеяло. – Представляешь, Крис, твой папа сегодня сделал мне предложение. В своей… вашей малфоевской манере. Как думаешь, мне стоило согласиться? Кристиан молча смотрел на мать, не понимая её вопроса. Он попробовал незнакомое слово: – Папа? Она закусила губу и погладила мальчика по пухлой щёчке. – Да, папа. Нет, Кристиан, ты – единственный мужчина, который любит меня бескорыстно. Просто за то, что я есть. – Мама, итяй! – Что тебе почитать, малыш? «Зайчиху-Шутиху и Прыгливый Горшок»? Сын помотал головой, встряхнув белокурыми кудряшками. – Аи поти. – Гарри Поттер? Кристиан подумал и важно кивнул. Гермиона устало вздохнула. – Ну что ж, давай... Мистер и миссис Дурсль проживали в доме номер четыре по Тисовой улице и всегда с гордостью заявляли, что они, слава богу, абсолютно нормальные люди... *** Люциус стоял у окна в кабинете и смотрел, как с другой стороны стекла бегут капли. Он прижался лбом к холодной прозрачной преграде. Слёзы дождя катились словно по его бледному лицу. Огневиски немного приглушил боль от слов Гермионы, но полностью она не отступила. «Ушла. Не поверила». С громким хлопком появилась Элли. – Мастер Люциус, вы меня звали? – Ты заставила меня ждать, – холодно бросил маг. – Что тебя задержало? Я давно заметил, что ты не слишком торопишься на мой зов. Элли задрожала и скорчилась, не вымолвив ни слова. И тут Люциуса осенило. Он мгновенно отставил бокал и мысль напиться до второго пришествия Мерлина. – Я ведь правильно понимаю, ты пропадаешь дома у Гермионы? Так? Домовуха смиренно поджала уши: – Элли накажет себя, хозяин. Элли прижжёт лапки каминными щипцами. – Как ты вообще посмела служить кому-то, кроме меня?! – Элли всегда служила Малфоям. Элли верна семье Малфоев. Маленькому Малфою нужна была помощь, маленький Малфой плакал. Мисси Гермиона не справлялась одна. Элли качала колыбельку маленького Малфоя, пока мисси спала. – Вот оно, значит, как... – протянул Малфой, потирая подбородок. – Это хорошо. Очень хорошо. Домовуха замерла на месте, не веря своим ушам. Хозяин только что бранил её, а сейчас хвалит? Внезапно Люциус снял шейный платок и протянул ей. – Элли, возьми! Теперь это твоё. Эльфиха застыла, поражённо глядя на белый шёлк в лапках. – Элли не может... – запричитала она. – Элли – домовой эльф! Элли хочет и дальше служить Малфоям! – Хорошо… – кивнул Люциус. – Но оставь платок себе. Ты всё это время делала то, что должен был делать я. Следующим утром он оделся потеплее, поскольку за окном всё ещё лил дождь, и призвал домовуху. – Элли, перенеси меня к ней! – Мастер Люциус, мисси Гермиона заколдовала дом заклятьем ненаходимости. – Но ты-то со своей магией туда проникнуть можешь? Вот и доставь меня прямо к её дому. Над Холихедом сияло осеннее солнце, не было ни единого намёка на тучи и дождь. Только бриз теребил головки камышей в лимане. Люциус занял наблюдательный пост за холмом, в кустах вереска. Над морем хрипло орали чайки, выхватывая рыбу с мелководья. Серогривые волны накатывали на берег и отступали, с шумом унося за собой комья белой пены и камешки. Малфою вспомнились слова Гермионы: «…ты – как бушующее море». Он с надеждой подумал о том, что вряд ли случайно ведьма поселилась именно на побережье. Люциус только усмехнулся, увидев, как ветер полощет рядом с флюгером ало-жёлтый флаг Гриффиндора. «Итак, осада, Гермиона?» Вспомнилось, как призрак Нейтона Малфоя частенько хвастал участием в осаде магического квартала в Ля-Рошели. У Люциуса в голове созрел новый план. Маг потёр озябшие руки и трансгрессировал в мэнор, чтобы приступить к его исполнению. *** – Гермиона, я не могу этого сделать, – Гарри, совсем как в юности взъерошил чёрную шевелюру. – У нас и так с этим Дерринджером все авроры заняты. Все хотят в отпуск, заменить Рона просто некем. Знаешь, как ругается Джинни, что я прихожу с дежурства так поздно? – Гарри... – Гермиона заколдовала нож, и он принялся чистить картошку. – Пойми и ты меня! Он подозревает меня невесть в чём. Слышал бы ты, как он назвал меня! Она взмахнула палочкой, и чайник, полный воды, плюхнулся на плиту. Плетёная корзина с грязным бельём перепрыгнула порог ванной. Послышались смешные хлюпающие звуки: похоже, одежда и простыни переползли в таз с тёплой водой и принялись там стираться. Из-за двери поплыли мыльные пузыри. Кристиан сидел рядом и с восхищением смотрел, как колдует мать. Он даже отложил маленьких игрушечных грифонов, которые, почуяв свободу, стали расползаться с коврика. – Гермиона, так ты действительно была у Малфоя? – Гарри, ну сколько повторять?! Дженкинс выслал мне портал на Косую аллею, чтобы отдать адрес нового владельца конторы. Откуда мне было знать, что этот портал делал Малфой!? Поттер внимательно посмотрел на неё. – Рон говорил, ты вернулась от него полуголая... – Но я вернулась, Гарри! Почему Рон не подумал об этом? – Он злится. Надеялся, что теперь вы будете вместе, и ты поймешь, какой он верный. И он по-прежнему хочет охранять тебя. Гермиона устало провела ладонью по лицу. – Почему он, Гарри? Почему не Деннис? – У Денниса свадьба, они и так откладывали из-за этой истории с Шангри Ла, будь она неладна. Гермиона... это закрытая информация, конечно, но тебе недолго терпеть. Один из подельников Дерринджера рассекретил пару его убежищ. Перед Хэллоуином будет массовая облава и... всё закончится. Кристиан настойчиво подёргал Гарри за брючину. – Дядя Аи! – Что, малыш? Мальчик протянул к нему ручки. Гарри поднял его, и Кристиан тут же стащил с него очки и попытался примерить. – Кристиан! – строго сказала Гермиона. - Отдай немедленно, а то разобьёшь! Мальчик всё-таки ухитрился их нацепить и заявил: – Ис – аи поти! Друзья рассмеялись, они уже различали его лепет. «Крис – Гарри Поттер!» Когда Гарри ушёл, а молчаливый Рон снова заступил на пост, в окно постучалась сова. Гермиона с удивлением взяла увесистый пакет и рассеянно отдала птице сикль. – Отдай мне! – Рон протянул широкую ладонь. – Я твой телохранитель, а там могут быть очередные порталы или тёмные заклинания. – И думать забудь! – отрезала женщина. – Ты потерял моё доверие, Рон. Развернув письмо, она несколько раз перечитала содержимое, отказываясь верить своим глазам. «Мисс Грейнджер, спешу уведомить Вас в том, что теперь Вы являетесь владелицей двухэтажного здания из красного кирпича на Косой аллее, более известного Вам, как бывшая нотариальная контора «Хокинс и Дженкинс». Дарственная, планировка помещения и необходимые выписки из реестра Магической Регистрационной Палаты прилагаются. Поздравляю с приобретением. Мистер Люциус Малфой». Гермиона почувствовала, как губы растягивает улыбка. Она вытряхнула из непромокаемого конверта документы и прочла их. Малфой не врал, всё действительно на месте. И тут её охватил шальной азарт. Она взяла пергамент и перо. «Мистер Малфой, благодарю Вас за столь щедрый подарок, который, как мне кажется, весьма недёшево Вам обошёлся. Не должно ли это означать, что условие, которое Вы мне поставили, когда предлагали этот подарок, также должно быть выполнено? Мисс Гермиона Грейнджер». Она сама удивилась, с каким нетерпением ожидала его ответа. Игрушки Кристиана валились из рук, смысл интересной статьи из нового выпуска «Магического права» ускользал. Когда сова, наконец, постучалась в окно, было уже темно. Рон проводил Гермиону с письмом мрачным взглядом. Дрожа от нетерпения, она надорвала край конверта и расправила лист. «Мисс Грейнджер, Вы бы сделали меня счастливейшим волшебником на земле. Потому что я люблю Вас». Гермиона бросилась в ванную, чтобы скрыть непрошеные слёзы. Именно этих слов она ждала от него так долго. *** Близился Хэллоуин. На Косой аллее продавали поющие тыквы, маскарадные костюмы и традиционный бармбрэк с запечёнными внутри предметами. Отовсюду раздавались весёлые песни, на дверях магазинов белели листочки с самыми популярными гаданиями. Гермиона поставила большую «голову Джека» на крыльце, зажгла волшебные фонарики на двери. Они с Роном практически не разговаривали, лишь изредка перебрасываясь парой необходимых фраз. Он действительно вёл себя странно, но теперь она знала, что бывший муж просто из мести станет её изводить, проводя рядом с ней и Кристианом дни и ночи. Однако волшебницу не оставляла мысль о шпионе Дерринджера в аврорате. Мог ли это быть Рон? Старый добрый Рон... Рано или поздно он смирится и оставит её в покое, она надеялась, что на сегодня его «терпения» точно не хватит. Накануне праздника Гермиона получила с совой записку от Люциуса с предложением посетить Малфой-мэнор. Она отправила ответ, что появится в пять вместе с Кристианом, но её планам не суждено было осуществиться. В половине четвёртого она отправилась в душ, оставив спящего Кристиана с Роном. Её никак не отпускала мысль, откуда Дерринджер знал о том, что Рон был в Египте. Может, Рон сам ему об этом рассказал, когда тот был в облике Чесса Айронса. Или сболтнул случайно в каком-нибудь интервью? После войны, помнится, их осаждали журналисты, и каждое слово освещалось в магической прессе. Она уже надела халат и высушила волосы заклинанием, когда её вдруг осенило. Гермиона взмахнула палочкой и отправила Патронус Люциусу. Нужно было торопиться. Выскочив из ванной, она хотела послать Патронус и Гарри, но звук, донёсшийся из спальни, заставил её замереть на месте от ужаса. Это был всё тот же гнусавый голос, ненавистный и мерзкий, который столько раз преследовал её в кошмарах. – Шалтай-Болтай сидел на стене, Шалтай-Болтай свалился во сне... Она бросилась к приоткрытой двери спальни и распахнула её настежь. Дерринджер, заросший, в грязной обтрепанной мантии, смотрелся в светлой комнате чужеродно, как жирное пятно на белой скатерти. Он направлял палочку прямо на Кристиана, мирно спящего в кроватке, а рядом стоял Рон, молчаливый и безучастный. – А вот и мисс Грейнджер, – сипло заметил коротышка. – Экспеллиармус! Палочка Гермионы мигом оказалась у него в руке и тут же исчезла в кармане. – М-м-мистер Дерринджер... – жалобно залепетала она. – Пожалуйста, отпустите ребёнка... Рон, Рон, что же ты стоишь?.. Тут дверь скрипнула, впуская Люциуса и Говарда Коуча. – Мистер Дерринджер, мы не опоздали к началу представления? – оглядываясь по сторонам, спросил Коуч. – Говард, мальчик мой, ты, как всегда, вовремя! Проходи! – ухмыльнулся Дерринджер. Гермиона мельком отметила, что Люциус был помят: волосы растрёпаны, рубашка порвана, на щеке порез. И какая-то жуткая пустота в глазах, отрешённость. – Ваш Патронус был весьма вовремя, мисс Грейнджер, – заметил Коуч, подталкивая Малфоя ближе. – Мне порядком осточертело делать вид, будто я охраняю этого хлыща... Кстати, как вы догадались, что я работаю на мистера Дерринджера? – Потому что это не мог быть Гарри или Деннис! Они знакомы со школы, а вы появились в их аврорской команде как раз тогда, когда в Дербишире обнаружили великанов, раньше я вас не видела. Дерринджер отвесил ей шутовской поклон. – Браво, мисс Грейнджер! Вам бы работать в аврорате. Видите, как славно малыш Говард водил их за нос всё это время? У него талант! – Что вы с ними сделали? – голос Гермионы дрожал. – Это ваше чёртово заклинание? – Пять баллов Гриффиндору, мисс Грейнджер! Теперь я понимаю, почему вы вышли замуж за Рональда Уизли, – издевался Дерринджер, – им чрезвычайно удобно манипулировать! А вы-то наверняка вообразили, что он стал благородным рыцарем, когда взялся охранять вас? Верный Рон! Недаром у него Патронус - псина! Коуч сердито буркнул: – Если бы она не поскакала к своему хахалю, наш бедняга Рон ни за что не сорвался бы и не выдал бы себя. Так бы и караулил её под нашей «Волюнтой». – Отпустите ребёнка, мистер Дерринджер, пожалуйста! – А ну заткнись, грязнокровка! Будешь говорить, когда тебя спросят! Кристиан проснулся и испуганно заплакал. Он покраснел от крика и протянул к матери ручки. Гермиона сквозь слёзы повторяла: – Отдайте мне его... Отпустите, отпустите... Она пыталась удержать в себе волны стихийной магии, чтобы случайно не спровоцировать Дерринджера, который приставил палочку к шее ребёнка. Гермиона невольно вспомнила о том, как мать Гарри пыталась защитить его от Волдеморта. Тогда тоже был Хэллоуин. Дерринджер наложил на малыша Силенцио, и так стало ещё ужаснее. Кристиан беззвучно кричал и от этого испугался больше прежнего. Он отчаянно рвался к матери, пытаясь вылезти из кроватки, но Дерринджер схватил его за шиворот. – Смотри, грязнокровка, – он приподнял малыша, – сначала я убью его. Потом тебя. И твоего тупого муженька. А твоему Малфою подложу воспоминания, как он убил вас. – Умоляю! – женщина упала на колени. – Это же ребёнок! Он ни в чём не виноват. Лучше убейте меня! – Видишь ли, грязнокровка, – Дерринджер почесал грязным пальцем нос, – я бы мог удовлетворить твою просьбу сразу, но я предпочитаю, чтобы ты помучилась. Как тебе известно, я долго работал с животными и знаю, что бывает с драконихой, если разбить её яйцо у неё на глазах… – Нет! – вскричала Гермиона. – Не надо! – Я убью твоего ублюдка. Я посмотрю, как ты воешь, а потом, так и быть, я уважу твою просьбу. – Остановитесь... Не надо... Гермиона отчаянно пыталась отыскать во взгляде Люциуса или Рона хоть какую-то искру сознания, но мужчины стояли недвижно, словно статуи. Дерринджер злобно оскалился: – Твой дружок Поттер убил Бонни, мою девочку... мою красавицу... – Дерринджер сглотнул. – Я и до него доберусь, не переживай. Говорят, у него тоже… потомство. Хвала Мерлину, у меня ещё есть верные ребята, верно, Говард? – он подмигнул Коучу. – А не то трусливое дерьмо, из-за которого нынче приходится покидать насиженные места... Люциус чувствовал, как чужая воля сковала его по рукам и ногам. Ощущения были сродни Империо, но он словно бы видел себя со стороны. Как назло Патронус Гермионы застал его в кабинете прямо при Коуче и произнёс всего два слова: «Говард Коуч». Люциус успел только выхватить из трости палочку, но битва, увы, была короткой. Он палил в лже-аврора то Ступефаем, то Инкарцеро и уже почти попал, как тот вдруг трансгрессировал ему за спину и сказал: – Voluntas meam! Люциус беспомощно смотрел, как плачет Гермиона, как кричит его сын, и ничего не мог сделать. Он мысленно орал, в слепой надежде звал на помощь хоть кого-нибудь, но ни звука не вырывалось изо рта. Мужчина ощутил, что испытывает стойкое дежа вю. Точно так же Волдеморт в слепой попытке уничтожить Поттера безжалостно рисковал жизнью Драко. Да ещё и смеялся над ним, Люциусом, когда тот просил остановить осаду Хогвартса. «Как ты выносишь себя, Люциус?» – вспомнились издевательские слова. Всё внутри заклокотало от ярости. От дикого перенапряжения из носа хлынула кровь. «Это не должно повториться!» Магические путы туго натянулись, удерживая его в своих сетях, но Малфой не сдавался. Собрав всю волю в кулак, он сосредоточенно сбрасывал оковы. А потом случилось страшное. Всё произошло в считанные секунды. Коротышка направил палочку на Кристиана: – Авада Кедавра! Полыхнуло зелёным. Гермиона с криком бросилась к сыну, понимая, что не успеет. Люциус прыгнул на Дерринджера, с ужасом понимая, что опоздал.