Джон

Никогда не думал, что со мной может случиться что-то подобное. Конечно, проблем моя грешная задница собирала по жизни немало, но чтоб тааак... Однако, обо всем по порядку. Меня зовут Джон. Не Джоуи, не Джо, а именно Джон. Ненавижу, когда кто-нибудь искажает мое имя. Родители, давая его, оригинальностью не отличились. Но по сравнению с Рупертами и Алексисами, которых в последнее время почему-то развелось необычайно много, Джон меня вполне устраивает. Мне девятнадцать лет, я — студент художественного факультета самого престижного, ну, то есть единственного, университета нашего небольшого городка. До отличника мне далеко, но при всей своей безалаберности как-то умудряюсь сдавать сессии без троек. Преподаватели меня любят и порой ставят завышенные оценки. А я что? Я этим пользуюсь. Не так часто жизнь поворачивается к нам лицом, и глупо не применять те преимущества, которые имеешь. У меня таковых всего два — талант и внешность.

***

С детства мне хотелось быть непохожим на других. Я чувствовал себя неуютно среди кучи одинаковых детей в детском саду, то же повторилось и в школе. Меня бесила необходимость носить форму и соблюдать устав лицея. Будучи сыном богатых родителей, я был вынужден посещать частную школу, наполненную снобами из так называемого высшего света. Помимо обычных предметов, мы изучали правила этикета, чтобы знать, как вести себя на различных приемах. В голову также пытались вбить абсолютно лишние знания по хореографии, фехтованию и верховой езде. А так хотелось быть обычным ребенком — играть с друзьями после занятий, иногда просто бродить по улицам и есть мороженое в парке. Но все это мне было недоступно. "Свободного" времени хватало лишь на то, чтобы сделать домашнее задание и немного поспать. Хорошо хоть жил я дома, а не на территории школы, как большинство учеников. Каждый день меня отвозил в лицей личный водитель, он же забирал после окончания занятий. Моя жизнь была скучной и однообразной до тех пор, пока в ней не появились уроки искусства. Изучая азы рисования, творчество различных художников и историю этого нелегкого ремесла, я понял, что вот оно — то, чему будет посвящена моя жизнь. Я полюбил и символизм Брейгеля, и реализм Шишкина. Мне нравились многие стили и течения, очень хотелось научиться писать подобно великим мастерам. Почти сразу же после начала занятий я начал меняться не только внутренне, но и внешне: отрастил волосы, длина которых раньше не превышала трех сантиметров, перестал детально соблюдать дресс-код до последнего. Я по-прежнему ходил в школу в форме, но все чаще мой ежедневный образ становился немного небрежным, и через пару месяцев я уже и забыл, как это – носить отглаженную рубашку и брюки со стрелкой. Родители были настолько заняты собой и зарабатыванием денег для моего "светлого будущего", что не заметили этих перемен. Мысли мои никогда не отличались четкой упорядоченностью, а с тех пор вообще перестали подчиняться каким-либо закономерностям. Изучая земное притяжение, я мог задуматься о тени, которую отбрасывает брошенный на пол металлический шар, о том, как сложно было бы передать полутона этой тени, рисуя ее пастелью. Пока я все более погружался в вопросы живописи, графики и композиции, успеваемость по другим предметам начала снижаться, что опять же было оставлено без внимания родителей. Потому учиться я стал так, "чтобы не выгнали из школы". Только на уроках искусства мое внимание было полностью сконцентрировано на информации, доносившейся из уст учителя. И дело было не только в интересе к предмету. Во многом этому способствовал и сам педагог. Его звали Стефан. Просто Стефан. Он не любил, когда его называли по фамилии. Учитель был молод. На вид я дал бы ему не больше 25. Он поражал своей необычайной красотой. Мой педагог будто сошел с полотен Микеланджело — для меня он был просто Аполлоном. Я с нескрываемым удовольствием и частенько с открытым ртом слушал его на занятиях, впитывая столь необходимые знания. Однажды мы упросили его показать нам свои картины. Учитель долго отпирался, но все же продемонстрировал аудитории несколько работ. После этого я убедился в том, что он — точно бог. Легкость штриха в графических произведениях резко контрастировала с твердостью мазка в полотнах, написанных маслом. Так же и в его личности некоторая жесткость совмещалась с тонкой чувствительной натурой художника. Про себя я называл его не иначе, как "мастер". Не помню, как именно ко мне пришло осознание, что девушки меня больше никогда интересовать не будут – я влюбился в него. Раньше ориентация никогда не была для меня проблемой. Не потому, что раньше я относил себя к гетеросексуалом. Просто мысли об этом никогда не посещали мою голову. Не знаю, что Стефан заметил раньше — мой талант или восторженные взгляды, которые я бросал в его сторону. Но в один тихий зимний вечер — очень хорошо помню тот день — он попросил меня остаться после занятий. Учитель дождался, пока все мои одноклассники покинут мастерскую, и запер дверь изнутри. Я совершенно его не боялся и готов был сделать все, что он мне скажет. Меня тянуло к нему, и внутри нарастало неосознанное желание подчиниться этому высокому прекрасному мужчине. Однако в тот раз он лишь завел разговор о том, что мои способности гораздо выше, чем у остальных ребят, и предложил брать у него дополнительные уроки живописи, чтобы развить талант. Я, конечно, согласился, тем более что деньги не были проблемой, и родители, не задавая лишних вопросов, стали оплачивать работу Стефана в качестве моего репетитора. С каждым новым занятием мы становились ближе друг другу, подолгу болтая о разных вещах, не отрываясь от рисования. Он многому меня научил, но гораздо выше я ценил то, что он считал меня своим другом, о чем мастер неоднократно говорил мне. Я же испытывал к нему нечто большее, чем просто дружеские чувства. Я признался в этом Стефану, когда он впервые пригласил меня к себе домой, чтобы показать свою личную мастерскую. К моему удивлению, учитель принял это довольно легко и сразу же ответил взаимностью. С того летнего дня мы с ним перестали быть друзьями. Он и здесь научил меня многому, а точнее — всему, что я умею сейчас. Мастер исчез из моей жизни так же неожиданно, как и ворвался в нее. В сентябре я пришел на урок искусства и на месте учителя, на ЕГО месте, увидел пожилую даму неприятной наружности. После окончания занятий попросил водителя отвезти меня домой к Стефану, но там обнаружил лишь закрытую дверь, в которой торчал конверт с моим именем. В записке, что была в нем, я прочел всего лишь два слова: "Прости и прощай". Любил ли я его? — Да, конечно. Но то ли юношеская психика сделала свое дело, то ли мои чувства к нему были не так уж сильны – я все же смог пережить эту потерю. Я благодарен ему за все: за то, что он открыл мне огромный мир чарующих картин и величественных скульптур, за то, что научил меня писать не хуже многих современных художников, и за то, что показал мне, кем я являюсь в душе.

***

Итак, мне девятнадцать, и я — художник. Даже видя меня в первый раз, люди безошибочно определяют род моих занятий. Наверное, выдает стиль, если тот беспорядок, который представляет моя внешность, можно считать стилем. Во многом на мой образ повлиял Стефан. Глядя на мастера, всегда такого раскованного и свободного, я невольно хотел быть похож на него. Обычно ношу светлые рваные джинсы с непозволительно низкой посадкой и дырами в приличных и не очень местах. А что? Фигура у меня довольно подкачанная, хотя рост относительно небольшой. Ноги стройные, а зад упругий. Так зачем же скрывать эту красоту от окружающих? В комплект к джинсам подбираю разные майки, чаще всего без рукавов — люблю демонстрировать свою тату, сделанную сразу после окончания школы. На плече видна голова дракона, тело которого тянется вдоль всей спины, а хвост могут увидеть только избранные, ибо он скрыт под линией брюк на пятой точке. Не могу представить себя без кучи фенек на руках, шарфа на моей тонкой шее и "боевого" раскраса smokie eye. Довершают образ длинные, до лопаток, светлые — спасибо за неплохие гены маме-блондинке — волосы, которые я чаще всего оставляю распущенными и закалываю по бокам невидимками, чтобы не скрывать лицо. Стефану нравилось, когда я вплетал в прическу какие-нибудь абсолютно неподходящие, но интересные вещицы. С тех пор и я это полюбил. Например, сейчас среди прядей черным пятном выделяется перо какой-то неизвестной мне птицы и несколько разноцветных маленьких заколок. В левом ухе неизменно красуется маленькая сережка-капелька изумрудно-зеленого цвета. Такой внешний вид придает уверенности в себе — чувствую, что точно не похож ни на кого из своих однокурсников, да и вряд ли в городе найдется еще один человек с подобными закидонами. В общем, тараканы в моей голове ликуют. Неординарная внешность и выдающиеся способности сделали из меня весьма популярную в университетских кругах личность. Отбоя от поклонников не было. Большинство из них, конечно, парни — свою ориентацию я никогда не скрывал. Встречались среди воздыхателей и девушки, не терявшие надежду "наставить меня на путь истинный", но у них не было никаких шансов. Благодаря отношениям со Стефаном я понял, что ни одна женщина не сможет отбить у меня тягу к сильным, мужественным самцам. Жизнь шла своим чередом, пока один абсолютно наглый субъект не заставил меня испытать доселе невиданное чувство — ненависть. Ненависть, которая пожирает изнутри, разводит в душе костер и постоянно подбрасывает в него дрова, не давая потухнуть. Его звали, да и сейчас зовут, Дэвид Ричардс. Он перевелся к нам в университет из столицы. Я поступал сюда, сдавая сложнейшие экзамены — никакие взятки экзаменационная комиссия не брала из принципа. А сейчас руководство ВУЗа сменилось, и время от времени на разные курсы принимают таких вот проштрафившихся сынков с известными фамилиями. Дэвид не был исключением. Наверняка, в столице он подсел на наркоту или натворил что-то подобное. Ричардс — не первый студент, попавший в наш коллектив таким образом. Раньше я не обращал внимания на подобных ему бездарей, которые просто просиживали штаны, не показывая выдающихся результатов. Но он — другое дело. У Дэйва есть способности, причем весьма незаурядные. Он с легкостью может нарисовать точный портрет человека, даже если видел его в течение всего нескольких минут. Ему ВСЕ дается просто. Да и по общеобразовательным предметам прекрасно успевает. Кроме всего прочего, он очень быстро влился в нашу группу. Не только девчонки, но и парни засматривались на него. Не спорю, он симпатичный — высокий, накаченный молодой человек с темными, почти черными волосами, плавными волнами спускающимися к плечам. Новичок стал душой компании и, наряду со мной, любимцем преподавателей. Дэвид идеален во всем, так идеален, что аж бесит. Но больше всего раздражало его безразличие ко мне. Этот новоявленный центр вселенной не обращал на меня внимания. Совсем! Даже не здоровался со мной! Это уже верх наглости. Ему это с рук не сойдет! Мало того, что он отобрал мою славу, ведь раньше скромное место короля факультета целых три года принадлежало мне, так еще и всячески выказывает свое презрение. Но ничего, я покажу ему, кто тут главный! Я во что бы то ни стало должен вернуть свою корону! А ему, так уж и быть, отведу угол в зловонной темнице — так мы называем мастерскую скульптуры в подвале университета — большего он не достоин.