Помни...

*** - Пора прекращать засиживаться за полночь, - глубокомысленно замечает Старк, не делая попыток сдвинуться с места, - ладно, моя Пеппер в Париже, а у тебя, Леголас, какое оправдание? - У меня – Наташа в постели, - отвечаю вполне членораздельно я, салютуя ему очередным, и вряд ли последним, бокалом виски. - И что ты такого натворил – взял ее любимую пушку, не дал сразиться с противником? А-а, нет, постой, - продолжает упражняться в остроумии наш доморощенный гений, - знаю! Ты ее прилюдно женой назвал! Баловник! - Заткнись, Старк, - беззлобно отвечаю я, лишь бы что-нибудь сказать… Мы сидим в лесу уже вторые сутки, когда наша цель должна появиться в своем загородном доме, не знает даже его охрана и приближенные. Моя Нат злится. Нет, не так – она просто исходит на нет… - Нас принимают за кретинов или за даунов, Бартон?! – она методично меряет шагами нашу землянку. - Это примерно одно и тоже, дорогая, - флегматично отмечаю я, уворачиваясь от метко брошенной в меня кружки из-под кофе, пустой к счастью. - Не строй из себя идиота, - язвит моя «рыжая заноза в заднице», - ты понимаешь, почему нас засунули в эту дыру! - На тебя не угодишь, Нат! То ты ворчишь, что нас отстранили от полевой работы, а то… - Не нервируй меня, Бартон! – почти шипит моя кобра, склоняясь ко мне, - а то пожалеешь так, как никогда… - Угрозы, пустые угрозы, - в очередной раз проверив свой лук, откладываю его подальше, просто на всякий случай. – Нат, поди сюда, - преодолев отнюдь нешуточное ее сопротивление, за запястье притягиваю ее ближе, - ты здесь, я здесь, что тебя не устраивает в этой миссии? - Это и не устраивает, - поднявшись, она отходит к земляной стене с небольшим окном, - нас обоих словно специально держат здесь, подальше ото всех. - Ты ошибаешься, - подхожу к ней, - это просто миссия, с затянувшимся сроком исполнения. Нас не наказывают и не придерживают – так просто вышло. - Я… - не договорив, она хватается за бинокль, - кажется, дождались… Наконец-то! Остановить ее я уже не успеваю – двухдневное бездействие подзуживает ее, выбравшись, она растворяется в лесу, быстрая и незаметная. Чертыхнувшись, беру лук, следуя за ней. Проще устроиться в гнезде, но что-то удерживает меня от лазанья по деревьям. Рыжее пятно то и дело мелькает в густой листве – Наташа вышла на тропу. Мишень, достаточно известный в обычном мире политик, почему-то лишь здесь, в глухом канадском лесу, чувствует себя в безопасности. Что ж, мы его разочаруем… Я возвращаюсь к нам на этаж, стараясь не потревожить спящую Нат. - Ты специально так непередаваемо долго со Старком сидел? – она не зажигает свет, но мне и ее голоса достаточно. - Нат… - Молчи, хорошо? – она затягивает меня в кровать. – Просто обними и молчи… У нее снова начались кошмары, только все гораздо хуже, в этот раз. Она не просто – не спит, с каждым разом мне все труднее ее разбудить, словно ее что-то удерживает там, внутри сна. - Ты только подожди, пока я засну, - шепчет она, все теснее прижимаясь ко мне, плотнее стягивая мои руки вокруг себя, - и если что-то пойдет не так… - Все будет хорошо, - целуя ее в висок, отзываюсь я, - тебя никто не достанет здесь. Я с тобой. Адская, нестерпимая боль… яркий свет в соседнем помещении…низкий гул, постоянный, изматывающий, режущий слух, так что сводит скулы…камера-куб метровой высоты, ширины и длины – так, что не разогнешься, не выпрямишься. Сквозь частую решетку мне виден лишь край стола, да ноги Нат, разведенные и привязанные к ножкам алюминиевого стула. - Я не сомневался в нашей скорой встречи, Наталья, - голос мне кажется знакомым, но память ускользает, словно моллюск, скрывающийся в раковине. – Еще там, в Будапеште, я предупредил, что возлагаю на тебя большие надежды… Будапешт…? Неужели… Наставник? Снова? - Ты не захотела прислушаться ко мне тогда… нет-нет, не отводи от меня взгляд… Помнишь, что я говорил тебе о боли? Надеюсь, ты не забыла наши уроки. – Я не вижу, что происходит и не слышу ничего, кроме его голоса, но отчего-то в животе вдруг становится пусто… Он с ней что-то делает, прямо сейчас, а я ничего не могу … - Да, агент Бартон, все именно так, - неожиданно он поворачивается в мою сторону, говоря в темноту, - как вам такое… неведение – это самое страшное, что может быть, потому что наше воображение все нам расскажет за нас. И гораздо более красочно, чем оно есть на самом деле. Да, вы можете говорить, агент Бартон, я с удовольствием отвечу на любые ваши вопросы. - Чего вы хотите? – откашлявшись, произношу я непослушными губами. - Ничего, - мне кажется, он улыбается, - вернее, не от вас. Еще в Будапеште мне очень хотелось вернуть Наталью в наши ряды, это было бы своеобразным прорывом – свой агент в самом сердце Щ.И.Т.а. - Но у вас ничего не вышло. - Да, вы успели уйти – до завершения программы. Теперь все будет иначе, агент Бартон. И вы ничего не сможете сделать… Нат дышит тяжело и неровно, вздрагивая во сне. Ей что-то снится, снова, а я опять в стороне и она там – одна. Темнота отступает неохотно, значит, уже утро, а за меня еще и не брались. Нат я тоже больше не вижу и, главное, не слышал за все это время… а если… - прокрадывается предательская мысль, которую я усердно гоню прочь. - Вам уже показалось, что Наталья умерла? – тут же проникает в сознание этот мерзкий голос. – Это не так… пока нет… но она очень страдает, агент Бартон, вы себе этого и представить не можете… или – можете? Он прав – это ужасно. Мы столько всего пережили и помним, что воображению есть из чего выбирать. Словно веер распахиваются перед внутренним взором множеством вариантов «силового воздействия»… - А Наталья ведь еще и красивая женщина – не забывайте об этом… - Что ты хочешь? – в бессильной ярости снова спрашиваю я, стараясь сдержаться и не врезать в решетку кулаком. – Чего ты хочешь? – повторяю, чеканя слова. - Ничего, - его смех в ответ заставляет меня ежиться. Где Нат и что с ней делают – я не знаю…- Ваш черед тоже придет, агент Бартон, не переживайте. Все в этот раз будет по-другому. Затекло все, что может затечь, и я никак не могу выпрямить уставшие ноги и шею. Без оружия и привычной тяжести пояса я чувствую себя не в своей тарелке, это тоже давление, рассчитанное на то, что ты сломаешься. Нагота и лишение свободы действия – первые ступени силового допроса, азы, так сказать. Дальше – по нарастающей до высот, ограниченных лишь скудностью ума и фантазии, да возможностями инвентаря. Но, при желании, можно и пилку для ногтей в оружие пыток превратить. - Знаете, в чем ваша проблема, агент Бартон? – голос пробивается будто изнутри меня, - вы много думаете. Это ошибка для полевого агента. Просчитывать варианты нужно заранее или реагировать на непосредственную угрозу. Вы же, столкнувшись с ней – начинаете думать. Наступила ваша очередь, агент Бартон, - меня выволакивают из импровизированной камеры и толкают под резкий свет софитов, с четырех сторон окружающих импровизированный помост с традиционным стальным стулом-креслом с оковами. - Небогатая фантазия, - комментирую я, пока меня пристегивают, - хоть бы какой-то элемент неожиданности внесли. - Сейчас вы оцените наши новшества, - обещающим тоном вещает голос, пока из-за прожекторов ко мне приближается … Наташа. – Это ваш проводник в мир боли, агент Бартон. Уж она-то лучше всех знает ваши болевые точки и, где нужно надавить чуть сильнее, чтобы вы сломались. Наслаждайтесь… - Нат, проснись! Нат! – я бью ее по щекам, отчего голова мотается из стороны в сторону, но реакции никакой. – Нат! – это уже не сон, это похоже на кому. Остается одно – болевые точки, я знаю последовательность, мне просто надо решиться… Наташа приходит в себя не сразу, как будто со дна колодца, возвращается осмысленность в глазах. - Ты применил шок, - она не спрашивает, - как долго, Бартон? - Не долго, - односложно отзываюсь я, но ее это не устраивает. - Сколько на этот раз? - Минут пять… - Значит – пятнадцать, - делает верный вывод она. – Нам стоит начать волноваться. - Хочешь поставить руководство в известность о твоих «провалах», - привожу первый пришедший на ум довод, - чтобы они тебя в лаборатории заперли. - Мы не справимся сами,- устало и как-то равнодушно произносит она. – Если бы ты … - Хватит, Нат! – резко обрываю ее. – Все уже сделано и мы ничего не исправим, особенно, сожалениями. - Уже и нечего «исправлять»… Мое истерзанное тело молит о пощаде, тренированное сознание упорствует – Наташа продолжает меня пытать. Она делает все с равнодушием робота, но в ее глазах я вижу свою Нат, умирающую вместе со мной. Тот, кто говорил со мной, с нами, стоит тут же, неподалеку, за рядом прожекторов, что безжалостно освещают всю неприглядность происходящего внутри того круга, что они образуют. С Наташи течет пот, волосы слиплись и лезут в лицо, она нетерпеливо убирает их таким родным жестом, что у меня внутри что-то лопается. - Прекрати… - с трудом узнавая собственный голос, произношу едва слышно я, - сделаю все, что хотите, только разреши ей остановиться… - Нет… - равнодушно-холодный отклик приходит из черноты, окружающей наш островок света, - вы не поняли, агент Бартон, мне ничего не нужно от вас, вернее, нужно, чтобы вы были уже мертвы. Потому что меня утомляет это зрелище. Я предпринимаю еще одну попытку, - позвольте ей прекратить, я умоляю вас… Хотите, чтобы я умер – без проблем, освободите одну руку и дайте мне хотя бы нож, я себе горло сам перережу. Только оставьте ее в покое… - Все будет не так прозаично, агент Бартон, - ее Наставник, наконец, входит в круг света, - В том, чем пытала вас ваша напарница, был яд. И он уже проник в кровь, а она этому способствовала…. Я снова вижу ее – внутри, ее ужас, боль, невозможность выбраться из клетки сознания. - А впереди у вас, агент Бартон, восемь часов агонии, но времени – попрощаться я вам не дам. Или, если быть совсем откровенным, не дам Наталье очнуться. Она все видит и слышит, будьте уверены, и понимает. Но ничего не может. Ее воля под моим контролем, так было всегда, она просто ненадолго об этом забыла. - И чего вы добьетесь моей смертью у нее на глазах? - Подчинения и сотрудничества, - неторопливо отвечает он,- виня себя, она будет обвинять и агентство, а значит, сможет работать против них, будучи внутри. И работать с радостью. Я не буду мешать вашему прощанию. Время еще есть или его совсем не осталось… Прожектора медленно гаснут один за другим, Наташа все также стоит передо мной, не двигаясь, а мне кажется, что кровь начинает закипать… - Тебе это под силу, Нат, избавься от него в свой голове. Это просто старый гриб…- но она молчит и лишь глаза на ее лице полны отчаянья и боли… Я тянусь за сигаретами и зажигалкой. - Иди дымить куда-нибудь в другое место, - раздраженно комментирует моя жена. Пожав плечами, поднимаюсь, - раньше ты против не была. - Раньше все было – иначе… - негромко откликается она, зябко кутаясь в халат. - Да, деревья были большими, а мороженное раздавали бесплатно, - отложив незажженную сигарету, присаживаюсь рядом, чтобы видеть ее глаза, - ты ведь не веришь в сказки, Нат, никогда не верила, так – откуда это все? - Потому что это – не сказки, Бартон! – она снова заводится, - это чертова реальность, будь она трижды проклята! И ты… из-за тебя…- задохнувшись, она замолкает. Она не умеет плакать, моя жена, и чужую жалость выносит с трудом. - Да, Нат, ты права, - усмехнувшись невесело, я все-таки закуриваю, к балкону направляясь, договаривая на ходу, - это все – моя вина… Время уходит, а мы так ничего и не можем предпринять. Я не боюсь смерти, хотя, конечно, хотелось бы избежать близкой этой встречи, меня тревожит Нат. Она словно впала в ступор, не делая попыток что-либо изменить. - Наташа, послушай меня, - я пытаюсь пробить эту ее мнимую броню, в которую облек ее Наставник. – Все, что он говорил, просто внушение, ты преодолевала и более сильные воздействия. Ты можешь ему противостоять, это в твоих силах, поверь мне… - внутренности скручивает очередной спазм, пережидаю, старательно глядя в сторону. Выдохнув, продолжаю, - мне не выбраться без тебя, но и просто уйти, оставив тебя такую здесь, я не могу… Ее пальцы дрожат от усилий, она зажмуривается, судорожно пытаясь вернуть контроль над собственным разумом. - Я … не могу… - едва размыкая губы, выталкивает она, - он не отпускает меня… - Нат… смотри на меня… - я ловлю ее ускользающий взгляд, - не отводи от меня глаз. Ты помнишь, мы – замкнутая система, я с тобой, я не дам тебе сорваться. - Похвально, агент Бартон, - одних нас так и не оставили, - похвально, но неэффективно. Наталья всегда принадлежала мне, это был лишь вопрос времени… - Нет…- все еще с усилием, вдруг произносит моя Нат. Тот пытливо смотрит, потом качает головой, - нет? Я поспешил с выводами. Похоже, агент Бартон, теперь вы – спусковой механизм Натальи. Он говорит со мной и не видит того, что вижу я – Наташа, почти вернув самоконтроль, плавно двигается в сторону стола, где разложены в изобилии орудия пыток. - А раз вы так важны для нее, - продолжает он, освобождая меня от оков, - она должна вас убить. Все, что происходит дальше, я вижу, словно в замедленной съемке – он еще не развернулся к Нат, а она уже вооружена, только двигаться ей все еще трудно. Мне кажется, что она не успеет, я просто страхую, как всегда, но даже сейчас – я не промахиваюсь и, брошенный мной скальпель попадает ему в глаз. - Что ты наделал?! – она оседает на пол в тщетной попытке что-то изменить, - ты… - Нат, очнись, - я сползаю со своего импровизированного трона, не понимая ее отчаянья. – Он собирался убить нас, он измучил тебя, он … - Я ДОЛЖНА была его убить, Бартон, - с нажимом произносит она, разглядывая свои руки, заляпанные его кровью. – По-другому это не работает. Он хотел именно этого… - О чем ты, Нат? – она, наконец, поднимает на меня потяжелевший взгляд. - Уже ничего не исправишь, Бартон. Теперь он – в моей голове и когда включится обратный отсчет, я не знаю… Нас подбирает команда Коулсона. Вид у всех тоже потрепанный, самого Фила его «детский сад» с вожатыми вытащили явно из какой-то задницы. Я краем уха слышал о кипише в Центр, пока мы с Нат в засаде парились. Едва стоит нам подняться на борт, как Наташа скрывается в отведенном нам отсеке, с силой хлопнув дверью. - Ого, - комментирует Грант, - что-то ты ей очень хорошее сделал, не иначе. - Какая муха укусила вашего напарника, агент Бартон? – Скай, болтающаяся поблизости, недовольно потирает плечо, - она меня чуть не убила по дороге. - Хотела бы убить – ты бы не заметила, как по ту сторону оказалась бы, Скай, - приобняв ту за плечи, усмехается Уорд. Девчонка, явно растаявшая в его руках, плохо улавливает суть. - Дурное настроение бывает у всех, Скай, - ворчливо отзываюсь я, не желая в подробности произошедшего на миссии их посвящать. – Я едва на ногах держусь, так что – отложим разбор полетов. Грант, не замечая томных девичьих взглядов, кивает, - Коулсон просил передать, что сообщил о завершении миссии и поговорит с вами обоими позже. Проходя мимо пилотской кабины, сталкиваюсь с Мэй. - Выглядишь хреново, - с обычным непроницаемым выражением лица сообщает мне она, предварительно с ног до головы оглядев. – Ты Романофф, что – кого-то пристрелить не дал? - С чего это ты решила? – резче, чем хотел бы, огрызаюсь я. Она поднимает бровь, свое отношение ко всему этому выражая, - бросается на всех, Фитцу от нее по шее досталось, Симмонс обидела недобрым словом. Бесится… мне это состояние знакомо. - Вот и поделись опытом – с ней! – уже на ходу отвечаю, в противоположную сторону направляясь. Сигарета обжигает пальцы и я, чертыхнувшись, выбрасываю короткий окурок вниз, сверкнув, он мгновенно гаснет, теряясь в январской метели. - Ты так всю квартиру снегом заметешь, - Наташа стоит на пороге, кутаясь в длинную шаль, что я подарил ей недавно. - Ты сама меня на мороз выгнала, - обиженно бормочу я, плотнее застегивая молнию куртки. - Так заслужил, - тихонько улыбается моя Нат, не уходя со стылого ветра, - я ведь просила тебя молчать… а ты делаешь это слишком громко… - Нат… - Закрой уже балкон, Бартон, меня совсем сдует, - она сводит концы шали на груди, - мне холодно – без тебя… - Черт тебя возьми, Нат! - Уже… - она прижимается ко мне с той откровенностью и решительностью, что были в самом начале. – Если бы не ты, моя сделка с ним давно была бы решена. - Ты… - я вглядываюсь в ее лицо, угадать пытаясь тот ускользающий ответ, который так хочу услышать. - Не хочу быть – без тебя, - повторяет она, так и не решаясь это вслух произнести, - сегодня – не хочу…