Помни...

*** Если Бартон знал, чего мне будут стоить эти слова… если бы он только знал. Но я не расскажу ему, да и не только ему. Никому и ничего. Просто потому что со страхом надо сжиться и приручить его, тогда будет легче справиться с ним. Когда он убил Наставника, мне показалось, что это была я… настолько сильна была связь и разорвать ее с его смертью не получится, я это знала. Но – промолчала. На самолете у Коулсона и его детского сада я готова была прибить каждого, кто попадется под руку.. - И чего ты бесишься? – Мэй не церемонится, никогда не умела подход найти, все в глаза. Может, поэтому, никто больше и не захотел стать ее «второй половиной»… Хотя, похоже, что Гранта это не слишком раздражает, а может и развлекает… ну их, с их потрахушками… - А тебе до моих умонастроений какое дело? – тем же нелюбезным тоном отзываюсь я, - личная жизнь закончилась, не начавшись, так – в чужую лезешь? То, что я схлопотала – мне за дело, я же знала, что от Мэй прилетит. Так и вышло – она ждать себя не заставила и пару секунд спустя мы уже сцепились, словно две разъяренные кошки. Уорд, вышедший на шум, как и мой Клинт, даже пробовать соваться не стали – себе дороже… а вот девчонке не объяснили, что вмешиваться в дела взрослых – моветон… - Агент Романофф, Наташа! – она пролезает между нами, воспользовавшись одной из заминок, когда мы так близко, что и не знаешь, куда бьешь, - прекратите! Мелинда, ты с ума сошла! Она же после допроса, ей нельзя сейчас… - мы плохо слышим ее сквозь звон в ушах, моя злость льется через край, я готова всех голыми руками придушить… - Отпусти ее, Нат! – сквозь красную пелену вижу Клинта, его глаза, и мне становится не по себе. – Отпусти девочку, ты ее задушишь… - кажется он разжимает мои словно судорогой сведенные пальцы и Скай почти падает на руки Уорду. Мэй с привычной непроницаемой маской на лице наблюдает, как он склоняется над ней и та кивает на обычные вопросы о самочувствии, не спеша освободиться из его рук. - Бартон, посади ее на цепь, чтоб на людей попусту не бросалась, - потирая поврежденную скулу, - комментирует она, все также бесстрастно, - не всегда найдется тот, кто ей отпор даст. Только руки Бартона удерживают меня от «продолжения банкета», дернувшись, я оседаю назад. - Не надо, Нат, - тихо произносит он, - не сопротивляйся, ладно? – до меня не сразу доходит, что он застегивает наручники у меня на запястьях, сковывая руки за спиной. – Это для твоей безопасности… - … ну да, - резко отвечаю я, - ты забыл добавить – «чтобы не навредила себе» … Мой Клинт спит рядом… или делает вид, чтобы я была спокойней. Мы словно поменялись местами, теперь он изображает, что «все хорошо», за нас двоих. А я… я молчу и стараюсь ему подыграть… Хотя мы оба знаем, что все это плохо кончится. Каждую ночь, засыпая, я начинаю новый виток борьбы – изматывающе-непрерывной и уже проигранной мной. И все-таки, каждую ночь я – пытаюсь… ради него, из-за него и для него… - Фил, я прошу тебя не как агента, с приоритетным статусом, не как руководителя группы, - я проснулась, но лучше не шевелиться, пусть продолжают думать, что я не слышу их. – Я прошу друга – о помощи. Ты же понимаешь, что если это дойдет до директора… - Наташа опасна, - назидательным тоном отзывает Коулсон, - и прежде всего, для самой себя. Да и для окружающих. Сегодня она на Скай напала, а завтра… - На меня, да, - нетерпеливо перебивает его мой муж, - я все это слышал и много раз проходил. Сейчас ты скажешь, что мою Нат надо сдать, на радость Марии, для опытов. – Я не вижу его, но мне достаточно того, как он это говорит. – Фил, прошу тебя… Что-то в голосе Коулсона, в его лице, когда я рискую приоткрыть глаза, на секунду меняется, словно потревоженная поверхность озера, затянутого цветущей ряской – всколыхнулось и … пропало. - Хорошо, - мой муж громко выдыхает, - я не сообщу директору, если ты уверен, что подобного не повторится. И, Бартон, под твою ответственность. - Как всегда, Фил, - ухмыляется мой меткий стрелок. Фил уходит и вот тогда Бартон произносит совсем иным тоном, - Нат, можешь не притворяться больше… Как ты? - Нормально… - едва шевеля губами, отвечаю я, - чем меня накачали? - Успокоительным, - выбив сигарету, он закуривает, - Фитц порывался сделать тебе лоботомию, виртуальную, разумеется. Но я его отговорил. - Я спасибо должна сказать? – интересуюсь я склочным голосом, спуская ноги с лежанки. Наручник, звякнув, напоминает о себе и, я с претензией гляжу на безмятежно курящего мужа, - Так будешь меня на привязи до конца полета держать? - Эта идея рассматривалась, как приоритетная, - кивает он, - ты же слышала Коулсона. Мы должны быть уверены, что ты … - Что, Бартон? – я перехожу на «рабочий» тон, - Что я – не опасна? Что я не захочу убить кого-нибудь в этом летающем дурдоме? Что я – не трону тебя? - Меня – нет, - быстро отзывается он, - а вот других… Кто его знает, рисковать не хочу. - Ты ведь понимаешь, что меня это, - показываю на наручник, - не остановит, если что… - Понимаю, - приблизившись, он стоит не двигаясь и не делая попыток прикоснуться. – Но ты ведь не будешь ничего делать, правда, Нат? Правда… мой Клинт чувствует и читает меня, нам и слова-то на миссиях редко бывают нужны… Он знает, как я думаю, и что я чувствую. Он видит меня насквозь, как и я его – в этом наша сила и в этом наша слабость. Мы ничего не можем скрыть друг от друга, и боль, причиненная друг другу, чаще оказывается самой невыносимой. Я очень стараюсь дышать ровно, чтобы он не понял, но все бесполезно. - Ты ведь собиралась отоспаться, пока есть возможность, - подтянув подушку, он садится, глядя на меня. В комнате темно, только свет от далеких уличных фонарей заглядывает к нам. – И вот для этого мы вернулись к себе? - Я хотела побыть дома, вдвоем с тобой, - упрямо возражаю я, понимая, что он не верит, но сделает вид. – Мне надоел Старк с его приборами, все равно бестолку. - Наташа… - как всегда, на выдохе… и, как всегда, подо мной пустота… - дай ему время разобраться. А главное – дай его себе… - его руки обнимают меня, притягивая к себе. Я не сопротивляюсь, так лучше… - У меня не так много времени, чтобы тратить его … - оборвав себя, шепчу, - мне нельзя задумываться, Клинт, потому что тогда – вернется он… И все снова станет плохо. А Старк вмешательством ускоряет процесс. - Мы сможем его прогнать, Нат, - убеждения в его голосе много больше, чем в его глазах или мне так только кажется из-за темноты. – Вместе, ты и я. - Тебя там нет, - накрывая его ладони своими, опускаю голову ему на плечо, - и хвала богам! Ты не должен видеть этого, не должен видеть меня такой… - Почему? - Потому что ты меня разлюбишь, - быстро отвечаю я, - а я не хочу наблюдать за этим. Пусть все идет, как идет… Возможно, прав ты – убив его, может, все прошло… Мой Клинт молчит, и я не произношу больше ни слова… Нам обоим известно, что все мои слова – в пустоту, и ничего не изменилось и лучше не стало. Только вот говорить тут не о чем, он не может помочь, в этот раз придется самой… - Я подвел тебя, - наконец, едва слышно говорит он, зарывшись мне в волосы, - и не сдержал слово. - Сдержал, - возражаю я, перевернувшись, поднимая лицо ему навстречу, - ты не отпускал меня, даже там… даже, когда я…- задохнувшись, не могу произнести это слово, - даже после того, что сделала я… - Это была не ты, - снова чеканя слова, откликается мой муж, - тебя выкинули… - Задвинули, - поправляю я, - потому что я все помню… - Ты не забудешь, - целуя мои закрытые глаза, обещает Клинт, - но время снимет боль, останется только труха обиды, что позволил сотворить такое с тобой. Его присутствие рядом заставляет меня отодвинуть в сторону чувство вины, страх перед новым кошмаром, который придет, стоит мне закрыть глаза. Его губы и руки делают то, что не в силах всех старковских изобретений – они дарят надежду. - Приди в себя, Наташа! – Бартон больно бьет меня по щекам, - очнись же! Вытянутая физиономия Старка и наполненные страхом глаза моего мужа рассказывают мне практически все. С трудом сажусь, чувствуя во рту привкус железа, машинально стираю кровь с разбитых губ. - Кого я отделала? – как о чем-то естественном спрашиваю я, - надеюсь, не насмерть. - Не успела, - Старк успевает быстрее Клинта, который явно не хотел говорить, - но потрепала ты Стива знатно. Я уж думал, придется Монстра на помощь звать. - А сам-то что, - через силу улыбаюсь ему, - не успел в костюм залезть, барышня? - Да ты его, шутя, на запчасти разобрала, - круглые глаза Тони не лгут – он испугался. Значит, они включили эту программу, значит, все очень плохо. - Ты успел хоть какую-то диагностику провести? – Старк качает головой. - Почти нет, так, по верхам. Джарвис анализирует… - Агент Романофф, у вас нестабильная энцефалограмма, - несется механический голос сверху, - я бы посоветовал вам воздержаться от любого раздражителя – радость, печаль, злость, боль, досада, любая из эмоций может вызвать новый приступ агрессии, который трудно будет подавить. Ваш центр агрессивности чрезвычайно активен и продолжает вырабатывать гормон… - Захлопнись, Джарвис, - утомленно прерывает его Тони, комментируя, - в общем, наши рекомендации – полный покой и безмятежность. А я попробую найти выход. Вы ведь не хотите пойти с этим к Фьюри, да, Бартон? Его руки, обнимающие меня, двигаются все настойчивее, поцелуи становятся все более страстными и глубокими. Я не ускоряю процесс, но и не возражаю – кажется, только секс не вызывает у меня острого желания убивать, а может – это Бартон. Отбросив последние сомнения, я предпринимаю попытку взять контроль, но он не позволяет, практически впечатывая меня в кровать. Завладев моими руками, он заводит их мне за голову, удерживая за запястья, и, приподнявшись, разглядывает снова и снова, заставляя меня ерзать. - Тихо, не двигайся, - сжимая коленями мои бедра, произносит он, - я хочу просто смотреть. Лежи спокойно… Садист… Медленно… очень медленно, он ведет пальцем, едва касаясь, вдоль по руке, по внутренней самой чувствительной стороне, от запястья до подмышки, переходит на грудь и вот уже его палец очерчивает контуры сосков, по очереди, нестерпимо нежно и невыносимо… От желания начать ритмично двигать бедрами у меня сводит челюсти, я прикусываю губу, чтобы не начать умолять… Он улавливает этот момент, целуя меня и одновременно проникает пальцами внутрь меня, шепча, - такая мокрая и такая податливая… Я начинаю задыхаться, истекая желанием. - Попроси… - его глаза смеются, но он все-таки повторяет, - попроси меня, Нат… Выгнувшись дугой ему навстречу, слышу собственный голос, - пожалуйста… Клинт, я больше не выдержу... Не медля, он входит в меня, весь и сразу, от чувства наполненности перехватывает дыхание, мы начинаем двигаться, ловя ритм друг друга, встраиваясь в него, словно в едином первобытном танце, два начала – одно естество, мифический демон любви, наши тела сливаются в одно целое, сплавляя и души… Миг, и опустошенность накрывает с головой, и не чувствуешь ничего, кроме звенящей радости от мимолетного прикосновения к чуду. - Ты – моя, Нат, - его руки все еще двигаются по моему телу, - я не отпущу тебя и не отдам никому. Ты … - … принадлежу тебе, - проговариваю вслух то, чего не могла произнести последние шесть лет. – Только тебе. Этого никто не изменит. Даже, если будет трудно, даже, если я буду говорить и делать другое – ты, пожалуйста, помни об этом, Клинт Бартон, мой муж. Резко выдохнув, он притягивает меня к себе, - я не забуду…