Мелкий бес

POV Лиланда. Это развесёлое утречко я не забуду никогда. Началось всё уже за завтраком. Моей матушке, а по совместительству законной жене четвёртого графа Тарийского, пришла в голову на редкость неуместная мысль. - Дорогой, – сказала она, обращаясь к моему отцу, соответственно четвёртому графу Тарийскому, Клатту, - а тебе не кажется, что нашему мальчику пора купить наложника? Хорошо, что в это время я успел проглотить кусок мяса, который тщательно пережёвывал, а то бы точно подавился. Блин, вот только этого счастья мне не хватало! Почему матушка упорно не желает оставить меня в покое вместе с моими опытами, моими книгами и моими травами? Мне через год в университет поступать, и никакие наложники мне не нужны и даром. Однако, моему отцу мысль матушки показалась вовсе не лишённой смысла. Он аккуратно вытер рот, поднёс руку матушки к губам и поцеловал её со словами: - Ты совершенно права, Клеони, дорогая. Через год он поступит в университет, а если он приедет туда один – без наложника или младшего мужа – не оберётся насмешек. К тому же нашу семью могут посчитать бедной, а это просто недопустимо – ведь Лиланд мой единственный наследник. - Я вообще-то учиться туда поеду, – попытался протестовать я. Да уж, на попытку протеста внимания обратили не больше, чем на щебетание птичек за окном. - Лиланд, дорогой, не говори глупостей. – прощебетала, как те самые птички, матушка. – Истинный дворянин всегда сумеет совместить учёбу с… более приятными вещами. Не правда ли, Клатт? Отец в ответ горделиво приосанился, и я понял, что наложника мне не избежать. Моя ехидная сестрица хихикнула, младший муж отца – Эмрис - взглянул с сочувствием, но никто ничего против воли отца не высказал, даже мой старый учитель Зелал Корряшский. Мне осталось только смириться – против обычаев не попрёшь. Да, так уж у нас устроено – знатный дворянин может одновременно иметь и жену, и младшего мужа, и немереное количество наложников и наложниц. Столько, сколько позволит собственная состоятельность, а наша семья очень богата. Очень. Вы даже не можете представить себе как. Нам принадлежат золотые прииски, серебряные копи, рудники по добыче самых ценных камней – зелёных и голубых, так что при желании мой отец мог бы обзавестись гаремом побольше императорского. Но он, во-первых, уважает матушку, во-вторых, любит Эмриса, а в-третьих, очень не любит показывать своё богатство слишком сильно, прекрасно понимая, что людская зависть – страшное чувство, способное погубить даже такую могущественную семью, как наша. Поэтому никаких наложников у отца нет и в ближайшем будущем не планируется. А вот мне это счастье, кажется, светит. POV Рыжика. Проснулся я оттого, что меня не очень ласково растолкали. Гекс защёлкнул на моей шее крепкий кожаный ошейник с металлическими вставками и сказал: – Сейчас я тебя развяжу – разомнёшься. Но не вздумай бежать – будет очень больно. Понял? Дождавшись моего кивка, он снял веревки, и я стал с наслаждением разминать затёкшие мышцы. Потом я очень выразительно посмотрел на кустики, и Гекс, видно поняв мой взгляд, кивнул: - Давай. Только бежать не вздумай. Я тебя предупредил. Я и не думал. Тело подсказывало мне, что он не шутит, и ошейник на моей шее дорого заставит меня заплатить за малейшую попытку побега. Сделав все свои дела, я подошёл к каменной чаше и умылся. Потом всё тот же Гекс подал мне кусок чего-то, по виду напоминающего подошву кирзового сапога, и назвал это безобразие лепёшкой. Я хотел было возмущённо зашипеть, но заметил, каким голодным взглядом провожает лепёшку один из рабов. Подумав, я разломил лепёшку, один кусок засунул в рот, а второй протянул рабу. Вкус показался мне отвратительным, как у заплесневелого батона, но раб, которому я протянул кусок, стал жевать его так жадно, что мне стало тошно. Один из работорговцев замахнулся на меня плетью, но Гекс его удержал: - Не порти кожу. Нам его ещё продавать. Так что дело закончилось только звонким шлепком по моей филейной части и моим возмущённым шипением. После того, как лошадей запрягли в телегу, мне приказали взобраться туда, как и ещё троим рабам. Все они были совсем молоденькие и очень симпатичные, так что до меня стало доходить, в каком качестве меня, скорее всего, продадут. Не могу сказать, что перспектива меня порадовала, и мысленно дав себе слово удрать, как только представится подходящий случай, я покорно взобрался в телегу. Весь остальной живой товар передвигался своим ходом, торговцы ехали верхом, а телегой правил Кониф. Ехать на телеге было тряско и довольно скучно, но идти пешком вряд ли приятнее, и я от души посочувствовал всем остальным рабам. Тем более, что с ними так не церемонились, как со мной и другими мальчиками, и каждый, кто начинал спотыкаться или отставать, получал неслабый удар плетью. Мальчишкам тоже надоело сидеть просто так без дела, и они вступили в разговор друг с другом – моя догадка оказалась верной - из их разговоров я понял, что их будут продавать в наложники к богатым людям, а продали их собственные родственники за долги. Видно у родни им жилось не слишком сладко, поэтому двое из троих были полны энтузиазма, третий же, самый симпатичный, но казавшийся чуть постарше других, лишь грустно качал головой. Потом он повернулся ко мне и дотронулся до пушистой кисточки хвоста. Я предостерегающе зашипел, но он робко сказал: - Не сердись, я только потрогаю, ладно? Я никогда не видел таких, как ты... - Ох, знал бы ты, что до вчерашнего дня я и сам никогда не видел таких, как я, - подумал я, но шипеть перестал. - Меня зовут Сай, – проговорил мальчишка и стал гладить кисточку. – Надо же, какая мягкая. И весь хвост такой же. Как ни странно, реакция на поглаживания хвоста у меня оказалась весьма однозначная, а поскольку одежды на мне не было, то все трое мальчишек захихикали. Я снова сердито зашипел и шлёпнул хвостом по бедру Сая. Он в ответ начал меня щекотать, я отбивался, как мог и щекотал его в ответ, остальные двое веселились от души, пока правивший лошадьми Кониф, не повернулся, и не пообещал шкуру с нас спустить за то, что трясём телегу. Возню пришлось прекратить, но настроение у меня немного улучшилось. До обеденного привала. Когда солнце стало над головой, рабам разрешили остановиться в тени деревьев, чтобы переждать немилосердный полуденный зной. Лошадей распрягли, рабам позволили напиться и раздали по куску той самой противной лепёшки. Нам тоже дали воды, но вместо лепёшки мы получили по пригоршне сушёных продолговатых плодов синего цвета – они оказались довольно вкусными, и я быстро сгрыз свою порцию. Мальчишки тоже быстро справились со своими, и тут Кониф жестом подозвал к себе Сая. Мальчик покорно опустился на колени и стал расшнуровывать штаны Конифа. Я сначала не понял, что собирается делать Сай, только вяло отметил, что до таких высот, как застёжка-молния, этот мир ещё не поднялся. А когда до меня дошло, меня чуть не стошнило, как накануне от золота. Сай высвободил член Конифа, облизал головку и стал медленно забирать его в рот. По видимому Конифу показалось, что он делает это слишком медленно, поэтому он прижал голову Сая к своему паху и стал грубо вколачиваться в рот мальчика. На лице Сая не читалось ничего, кроме абсолютной покорности. Что же касается остальных, то, похоже, эта сцена шокировала лишь меня. Рабы равнодушно дремали, остальные торговцы занимались своими делами, даже мальчики, ехавшие с нами, о чём-то тихо переговаривались, не глядя в ту сторону. Наконец Кониф кончил, заставив мальчика проглотить всё. После этого он небрежно похлопал Сая по щеке и, посоветовав готовить задницу к ночи, отпустил его. Сай, опустив голову, отправился назад к телеге и, натолкнувшись на мой шокированный взгляд, хмуро пояснил: - Я уже не девственник, подпорченный товар, так что мне одна дорога – в весёлый дом. Вот и привыкаю. Мне снова захотелось зареветь. Чёрт, вот гадость, я же столько не плакал даже когда был девушкой. Но почему-то мир, окружавший меня, казался мне всё более и более гадким местом. - Понимаешь, - продолжал Сай, – мои родители меня продали в наложники одному богатому купцу три года назад. - Родители? – я, понятное дело, смог лишь прошипеть, но он понял смысл. - Ну, тут дело обстояло так – либо всем помирать с голоду, либо меня в наложники. Так что я их не осуждаю. И купец попался добрый. Три года я у него прожил, он меня ничем не обижал. А потом оказалось, что ему совсем молоденькие мальчики нравятся, я для него уже старый, вот и купили меня эти. По дешёвке. Ну, а поскольку я уже не девственник, то вряд ли меня кто-нибудь для себя купит – скорее всего, в весёлый дом. Такие дела. Я только вздохнул и пощекотал его кисточкой хвоста по плечу. Жалко мне его было до безумия. Себя, между прочим, тоже. Я окончательно осознал, что очень скоро стану чьей-то чужой собственностью, и что со мной смогут сделать всё. Абсолютно всё. Очень захотелось погоревать всласть, но тут я увидел группу всадников, приближающихся к стоянке торговцев.