Служили два товарища

…. Поздняя осень. Дождь идет прерывистыми тонкими линиями, на лобовое стекло то и дело налипают листья…. И Леха спрашивает: – Сколько нам тут еще торчать? Не отрывая взгляд от улицы, Виктор ответил: – День, ночь, потом еще день… – Шутишь? - Сам знаешь, что нет. –Знаю. Но отчего-то сегодня особенно невыносимо… Черт! Еще погода… Лехе было не по себе в легкой, не по сезону, куртке. Безуспешно пытался он засунуть покрасневшие от холода руки в узкие рукава. В машине работала печка, но Климов все равно мерз. К тому же опять захотелось есть. На таком холоде аппетит рос, как на дрожжах. – Зато, – продолжал Витя, как будто разговор не прерывался, – если мы с тобой этого Сажина «закроем», нам, может быть, дадут премию! И ты, – он оглядел друга и усмехнулся, – купишь себе нормальную куртку. – А, жди как же! – скептично откликнулся Алексей, – Выпишут! Потом догонят и еще выпишут! – Не-не, мне Завьялов обещал! – Завьялов твой… – Климов скривился. - Че мой-то? Такой же мой, как и твой! Климов не ответил, и разговор прекратился. Они были очень разными, но, правду говорят – противоположности притягиваются. Может, благодаря этому и сработались. Алексей Климов считался хорошим исполнителем, но звезд с неба, что называется, не хватал. Бывает, природа создаст вещь, добротную, надежную, и с виду приятную глазу, но чего-то в ней не хватает. Какой-то едва уловимой черты, одного-единственного штриха, что сразу выделяло бы эту вещь среди других. Придавало бы шарм и индивидуальность. Алексей был обычным, рядовым «опером». В меру старательным, в меру надежным. Службу нес добросовестно, халявил и увиливал лишь тогда, когда точно был уверен, что начальство не заметит. Девиз: «быть на камне серым, а в траве – зеленым», считал лучшим средством от разного рода неприятностей. Оперативная смекалка была не его «коньком», наличие крепких и неопровержимых улик он считал достаточным для того, чтобы с чувством выполненного долга надеть на преступника наручники и закрыть дело. Поставить «галочку», отчитаться перед начальством. Он шел по карьерной лестнице, останавливаясь на каждой ступеньке, и ни разу ему не пришло в голову перепрыгнуть через одну. В школе его хвалили учителя, в армии – командиры, однако друзей у него было немного. Виктор был единственным, с кем Алексей говорил о чем-то, кроме работы. До того, как стать напарниками, они знали друг друга поверхностно; сталкивались на общих собраниях или в столовой. Но, неизменно, глядя на Виктора, Алексей испытывал чувства, похожие на те, что испытывает первоклассник по отношению к старшекласснику, о котором говорит вся школа. До Климова долетали обрывки разговоров, слухов, впрочем, больше доброжелательных, что само по себе делало фигуру Виктора особенной. Тем не менее, он слухам не доверял, но волей-неволей в его сознании вырисовывался полусказочный образ коллеги. Климов по складу не был романтиком, и сентиментальность считал проявлением слабости. Он рассудил, что занят суровым мужским делом, и излишняя чувствительность ни к чему. Но, наблюдая Виктора, он неожиданно поддавался именно этим, отвергаемым материям. Климов видел, что Виктор по натуре – лидер, обладающий несокрушимым обаянием, одинаково поражавшим и женщин, и начальство. При этом никто не назвал бы Виктора «баловнем судьбы». Напротив, она подчас была к нему излишне сурова. Но из всех передряг и проблем он неизменно выходил с честью, полностью оправдывая значение своего имени. Он любил жизнь, был открыт миру, людям; великолепное чувство юмора служило ему подспорьем. Виктор был неподкупен, принципиален, и при этом добр и справедлив. Он умел проникнуться чужой бедой, и его сочувствие к людям не было напускным. Все эти составляющие помогли ему снискать уважение и среди «своих», и в криминальном мире. До этих достоинств Алексею было далеко, и он представить себе не мог, что когда-нибудь они будут работать вместе и что у них найдется хотя бы одна общая тема для разговора. Неожиданно прежний напарник Виктора уволился, и Климова назначили на освободившееся место. К нему подходили, хлопали по плечу: «Повезло тебе, с Витькой работать будешь». Так Климов приобрел известность, как Ватсон при Холмсе. О себе они поначалу рассказывали мало, но Климов, натренированным профессиональным чутьем, догадывался, что на душе у его друга лежит ни один камень. Вопросов не задавал, рассудив, что если Виктор захочет, сам расскажет.