Не верь мне

      Вечер закончился скомкано. Дверь открылась и захлопнулась, оставив Пита снаружи, а Китнисс во внутренней пустоте. Ей показалось, что на улице шел снег. Она приоткрыла дверь, но апрель, как и положено, спокойно лежал в грязи и траве. Дверь с другой стороны улицы стукнула. Она подняла взгляд. Дом напротив зеркально отражал её собственный. Казалось, в двери стоит Китнисс. Именно. Она сама. Никуда от себя не спрячешься. Что-то поскрипывает на кухне. Наверное, она налила себе чай. Можно пойти спать, но лечь негде. Ведь она уже спит. Раньше Китнисс раздражала известность. Даже если не думать о способе, которым она её обрела, девушка не могла смириться с тем образом, под которым люди её любили. Всегда казалось, что они не видят ничего. Смотрят и натыкаются на оболочку из вранья и слухов. Но славу можно делить. Даже самый популярный человек не получает всеобщего внимания. Есть второстепенные фигуры: те, кто окружает его. Другое дело – одиночество. Всем, кто гонится за славой можно посоветовать одно: остановитесь, закройтесь от друзей, знакомых, родных. Мир сузится. Каждый день мозг будет печатать таблоиды, разбирая до мелких подробностей, что наша звезда ест, сколько спит, чем занимается. С утра до вечера ток-шоу с Цезарем «Мерзкие секреты». Одиноким людям легче всего слышать совесть, а уж её Китнисс лучше не будить.       Она устала от себя. Слишком долго держалась в стороне от мира, и тот успел убежать вперед.       Китнисс вышла из дома, из ворот, из Дистрикта – в лес. Там она всегда чувствовала себя спокойнее. Ветки хрустели под ногами, но сегодня о них можно было не беспокоиться. Лук девушка все равно не взяла - только охотничий нож на поясе. Надо быть совсем сумасшедшим, чтобы идти вечером в лес без оружия. Где-то вдалеке ухнула сова. Ночь нависла. Задул ветер, и шорохи в темноте могли бы испугать кого угодно, но не Китнисс. Чего бояться, если она встречала людей, как зверей, и зверей, как людей. Девушка направилась к озеру. Его поверхность шла рябью от зарослей травы к старому темному дому. Серая бетонная постройка померкла в ночи и выглядела жутко. Китнисс решила прилечь на траве под деревом. Весной земля еще холодная - ночью от неё дует сыростью и туманом, но на свежем воздухе лучше, чем в старом доме. Счастливые воспоминания детства помутнели, и теперь, глядя на дом, Китнисс думает о неудавшемся побеге.       Проведя несколько часов у озера, она спешит обратно. Плутает по темному лесу, думая о Пите. До прошлого вечера она была уверена, что, стоит ей только повернуться в его сторону, подойти, и всё будет как раньше. Она притаилась, ждала, пока боль от смерти Прим утихнет. Казалось, что Пит понимал это, давал ей пространство, не давил расспросами, тоже надеялся, что она восстановится. Он сказал: «Надеюсь, тебе тоже лучше». Спокойствие и обыденный тон раздражали, но разве они не признак того, что Пит тоже ждал? Робкое предположение, что всё кончилось?       Но к чему тогда последние слова? Разве осталось в мире то, что может их напугать? Если это боль, она сможет её унять. Если одиночество, сможет его заполнить, для того она и пришла в пекарню. Если угрозы, её не пугают другие люди. И он не должен их бояться. В чем же тогда опасность? Надо узнать. Прижать к стенке и выяснить всё. Или не так грубо, Китнисс - прислонить к стенке и спросить. Он должен ей ответить.       Ночь, проведенная в лесу, не прошла зря. Решение принято, сегодня нужно разобраться с проблемой, только неумолимо закрываются глаза. Полумертвая, Китнисс бредет домой. Подходит к воротам в Деревню Победителей. В легком тумане видит, что дверь её дома открывается. Кто-то выходит. Пит? Что он делал у неё дома? Точно. Дом напротив. Как легко спутать. Похоже, не ей одной не спится в эту ночь. Он закрывает дверь - девушка тем временем опирается на ворота и, шатаясь, заходит за их опору. Лучше встретить его здесь.       Пит спускается с крыльца на дорожку, направляется к воротам и видит Китнисс. Не очень хорошо она спряталась. В его глазах можно прочитать ужас.       Больше нет смысла поджидать - Китнисс идет к нему. Внезапно Пит разворачивается и спешит, насколько позволяет нога, обратно к дому, скрывается за дверью. «Зачем он так? Бежит так, будто я переродок. Переродок. Вот в чём дело».       Закрыв дверь, Пит поднимается на чердак. Под едва проникающим светом восходящего солнца смотрит на две незаконченные картины, стоящие бок о бок. На одной из них Китнисс лежит на траве, улыбается в окружении одуванчиков. Она похожа на Руту своим спокойствием и умиротворенностью, только девушка не мертва, напротив, полна жизни. Картина рядом совсем другая. Китнисс тоже лежит или, скорее, парит над темнотой. Вокруг неё из мрака поднимаются языки пламени. Они лижут ступни, ладони, лицо, на котором играет злобная улыбка. Китнисс в простом белом платье выглядит вызывающе и, вместе с этим, соблазнительно. Пит берет черную краску.