Не верь мне

      Едва захлопнулась дверь, последние силы вылетели из Китнисс. В изнеможении она добрела до кровати. Легла. Теперь ей всё стало ясно. Неуверенность, напускное спокойствие, угрозы, враждебность, страх – всё объяснялось просто. Пит ещё не вернулся. Оставив в одиночестве на несколько месяцев, она снова его потеряла. Мальчика с хлебом.       В прошлый раз вся мощь медицины Тринадцатого Дистрикта была в их распоряжении. Брали анализы, разрабатывали теории, проверяли методы. А сейчас осталась только она, беспомощная перед ядом в его сердце. Странно, но это приносило облегчение. Наконец между ней и Питом не осталось препятствий: революции, политиков, войны, других людей. Словно на арене: мир казался зыбким, купол скрывал его в облаках, Пит умирал, и только от неё зависело, будет ли он жить. «Но он не при смерти, Китнисс, просто живет своей жизнью». Заткнись. Разве не любовь к ней делала его самим собой? «Эгоистично так думать. Он значит больше, чем ты. Он лучше, чем ты». Хорошо. Пусть просто перестанет её бояться, испытывать ненависть и чувствовать тошноту. Ему станет лучше, тогда и выберет.       А сейчас придётся уснуть.       Она снова на арене, ночь темна, девушка сидит сверху на Роге Изобилия, поджав коленки. Она оглядывается, ища взглядом Пита, встает, нервно смотрит вниз. Под Рогом его тоже нет. Как волна, накрывает ощущение одиночества. Проходит несколько часов - Китнисс совсем продрогла, но слезть не решается: лес неприветлив и мёртв. В нем никого нет. Она начинает думать, что была бы рада и Катону. Всё лучше, чем эта оглушающая тишина. Словно в ответ на мысли в лесу слышится вой, проносится над верхушками деревьев и смыкается, затухая, над головой. «Наконец, пришли, - радуется Китнисс. – Я больше не буду одна. Они поднимут головы, унюхают мой запах, запрыгают, царапая металл, тогда я спущусь и поприветствую их».       Снова всё стихло. Китнисс ждет. Она слышала зов, значит, они близко, придут к рассвету. Хруст веток сгоняет птиц с деревьев. Рой поднимается наверх, шелест крыльев напоминает жужжание. Нет. Это звук тока, проходящего через их черное оперение, когда птицы ударяются о купол. Может, они и не темны, при свете у них радужное оперение и чистый голос, но ночью всё черно. Их трупы летят вниз, с легким хлопком ударяясь о землю. Иногда падение почти беззвучно - слышится только шорох лап в листве и хруст костей. Хотя слишком далеко, чтобы такое слышать. Но Китнисс готова поклясться. Когда со всей стаей покончено, шорох приближается. На опушке возникает первый переродок. Его шерсть местами опалена и светится в темноте. Он движется медленно, устало, почти плетется. Китнисс даже обидно, что к ней пришел такой слабый противник. Осталось только подождать кого-нибудь менее дохлого, и всё будет кончено. Но кромка леса молчит. Тогда девушка пристальнее вглядывается в приближающуюся фигуру. Неудивительно, что переродок движется так медленно: у него нет одной лапы, вместо неё протез. В темноте сияют два голубых глаза.       Так и должно всё кончиться - между ними двумя. Китнисс скатывается по гладкому боку Рога. Она на земле и идёт навстречу. Переродок подволакивает лапу, обходит девушку кругами, с каждым разом всё ближе, беспокойно втягивает ноздрями воздух. Она уже может почувствовать его дыхание. Китнисс садится на землю, склонив колени вбок. Переродок подходит и ложится рядом, лижет ей руку, поднимается, его мертвенные глаза прямо напротив её глаз. Она рассматривает в них себя, когда зубы смыкаются на шее.