О чае, о кофе, о любви...

Пытаюсь поймать за призрачный хвостик оргазм. Мысль о том, что хочется поскорее кончить и чтобы Илья тоже поскорее, все время сбивает и мешает. Я пытаюсь прогнать ее, расслабиться и представить что-нибудь этакое, забойное, что подогреет мою кровь и позволит наконец разрядиться. Тот кареглазый, который приходит в кофейню после обеда и втыкается в свой ноут, забывая про чай? У него хищный профиль и тонкие губы, наверное, любит пожестче? Но размеренные толчки Ильи диссонируют с моим воображением. Размеренность… чертова размеренность… Выковыриваю из памяти последнее из просмотренного порно, но и оно меня уже не цепляет. В раздражении выскальзываю из объятий: – Смена позиций, – сдуваю прилипшую к носу прядку, – ты на спину. Илья послушно вытягивается на кровати, я усаживаюсь сверху и выбираю нужные мне угол и амплитуду. Так что там с кареглазым? Жесть… Заставляю Илью впиться пальцами в мои бедра и, зажмурив глаза, фантазирую. Кареглазый прижимает меня к стене кофейни и жестко фиксирует. Грубо, жадно оглаживает тело. Без грамма иллюзий, как хорошую лошадь, ощупывает и мнет. Глаза в глаза. Взгляд ни на секунду не мутнеет – чист, зол и требователен, руки между тем расстегивают брюки. Не размениваясь на слова и подготовку, он подхватывает меня, выбирает удобную для себя позу и берет грубо, больно, все так же просверливая взглядом. Я, выгнувшись, задаю темп – тот, который совпадает с темпом моих фантазий, – намеренно причиняя себе боль. Закусываю губы, чувствую, как уже подкатывает, и, накидывая картинки, жестко, почти на сухую отдрачиваю себе. Выплескиваюсь вымученным оргазмом. Пульсация сфинктера подгоняет Илью, и он, ускорившись, наконец переходит на нужный мне ритм. Но через пару секунд я слышу, как он выдыхает, словно спустившийся шарик. Я никогда не чувствую, как он кончает внутри меня, только вот это сдувание дает мне понять, что процесс благополучно завершен. После, откатившись, молча созерцаю потолок. И даже курить не хочется. Размеренность, мать ее. Сейчас осень – значит, уже два года размеренности. Выйдя из душа, Илья дежурно целует в запястье, прижимаясь небритой щекой к ладони. Когда-то этот жест подкупал меня. Теперь же я понимаю всю его прагматичность. Так собаку за ушком чешут. Вот тебе ласка и награда. – Я на выходных заеду. – Да, конечно. – Буду скучать. – И я. Закрываю дверь и проваливаюсь в глубокий бесцветный сон. Стабильные и серьезные отношения. До оскомины.