О чае, о кофе, о любви...

В воздушную мелодию «Весеннего вальса» вдруг врываются литавры и дикарской пляской рвут нежное кружево шопеновской мелодии. Я морщусь. «Тумммммм!» – утробный шаманский звук вконец комкает тончайший шелк музыки. Да что это такое?! Я подскакиваю на кровати, возмущенный столь беспринципным вторжением. Оглядываюсь и протягиваю руку, отключая будильник с затихающими фортепианными аккордами. Натягиваю простыню на манер римской тоги, плетусь к двери, сыгравшей роль ударных в моем сне. Не успеваю ее открыть, как на мою грудь с воплями возмущения и вся в слезах кидается Марта. – Жень! Жееень! – вытирая тушь и сопли о мой древнегреческий прикид, воет она. – Жек! Их уберут. – Ну-ну! – утешаю я Марту. – Тише, девочка, тише! Кого уберут-то? – хриплю, хватаясь рукой за горло. Чертовы связки… Надо же было так наораться в караоке. – Их! – Марта, отстранившись от меня, рвет пуговицы элегантного пальто и задирает тонкий кашемир, являя моему взору великолепную грудь. – Опять?! – я затаскиваю Марту в квартиру. Через пару минут я топчусь на кухне и неловко одной рукой придерживаю сползающую тогу, другой пытаясь накапать коньяк в кофе. – Рассказывай! – пододвигаю чашку Марте. – Отторжение. Начинается рубцевание, и они настаивают на удалении… Всеее… Жень, я больше не могуууу… Почему я? Почему? – Марта роняет голову на скрещенные руки. Я тихонько поглаживаю рассыпанные в беспорядке волосы. Бедная девочка. Это уже третья операция, когда Марта пытается стать женщиной. – Что ты будешь делать? – слова утешения застревают в горле. – Придется, наверное, возвращаться… – А как же гормональный курс? – После первого отторжения мне постепенно снизили дозу, и я их уже год не принимаю. Ждали результата… И вот! – слезы крупными горошинками скользят по щекам, прочерчивая черные дорожки горя. Я тяжело вздыхаю и добавляю коньяк в свой кофе. Мда… дела. – Жень, можно я сегодня с тобой побуду? – Угу… Подождешь? Я сейчас в душ, потом поедем. – Давай, нужно руки занять, а то очень хочется наложить их на себя. – Не идиотничай! Я бегу в душ. Протянув руку к полке с гелем, замираю. Что сегодня? Кто я сегодня? Но прислушиваться к себе возможности нет. Не стоит дергать и так взвинченные нервы Марты, да и с моим севшим голосом других вариантов не предвидится. Я выбираю синий тюбик с насыщенным терпким ароматом. Мужчина. Я сегодня мужчина, что бы там внутри ни было. Марта сидит на кухне, шлепнув пакетики с зеленым чаем на глаза. Умница девочка! Даю ей еще пятнадцать минут на то, чтобы привести себя в порядок, и ухожу одеваться. Натянув безликую серую футболку и светлые джинсы, собрав волосы в хвост, я смотрю на свое отражение в зеркало. Хочется чуть выделить глаза и спрятать под тональным кремом легкую синеву под ними, но нет. Я хмыкаю, пристальнее вглядываясь в зеркального двойника, провожу маленький аутотренинг. – Парень, Жень. Парень! В отличие от Марты, которая давно склоняется к женской сущности, я до сих пор не могу понять, кто я есть. Кого во мне больше? Не могу определиться, в какой роли я себя чувствую правильнее и комфортнее, и поэтому в моем гардеробе одежда на все случаи жизни. Мне ничего не дали ни двухлетние походы к психологу, ни бесконечное самокопание. Отказаться от одного из своих двух Я? Не-мо-гу. За стеклом с одной стороны кипит жизнь огромного торгового молла, с другой – бескрайнего мегаполиса. Мини-вселенная. Я смотрю скользящим взглядом на проходящих мимо, словно на картинки телеэкрана. Они бросают такой же бездумно-незаинтересованный взгляд на нас. Это странное ощущение трех параллельных миров, разделенных тонкой прозрачной перегородкой. Кажется, даже время идет в них по-разному. У нас неторопливо передвигается с секунды на секунду, периодически залипая и растягиваясь. Там, суматошно набирая обороты, словно карусель разгоняется все быстрее и быстрее, а под вечер бешено мчится, меняя как в калейдоскопе застекольные сюжеты. Ослепительная Марта дефилирует между столиками. Кокетливый белый передник, стянутый на талии роскошным бантом, длиннющие ноги и грация представителей кошачьего клана не оставляют никого из мужчин равнодушным. Ей вслед не просто смотрят – засматриваются. Флиртуют, делая заказ, и пытаются кто сунуть телефончик, кто истребовать его. Но она, томно улыбаясь, оставляет просителей ни с чем. Я откровенно завидую, пытаясь утихомирить свое второе Я, которое тоже желает скинуть навязанный с утра образ. Хочется привлечь внимание к линии бедра тонкой кожей ремня, подчеркнуть запястье тяжелым малахитовым браслетом и улыбнуться первому заинтересованному взгляду. Я тяжело вздыхаю и, подхватив поднос, выхожу в зал, чтобы уравновесить ситуацию и оббежать явно обделенных вниманием Марты женщин. Ближе к десяти кофеманов значительно разбавляют ценители чая. С удовольствием готовлю смеси и завариваю чай для завсегдатаев и случайно заглянувших в мою кофейню. По совести, ее бы назвать «Чайная», но тогда любой приличный поклонник кофе равнодушно пройдет мимо, лишив меня львиной доли доходов. Вот поэтому и приходится совмещать что-то для души и что-то для бизнеса. Бросив взгляд в застеколье, я на секунду задерживаю выдох. Артем. Он томно плывет в сторону кофейни, собирая и приковывая к себе взгляды. Никогда, наверное, не привыкну к его красоте. Она заставляет меня комплексовать и где-то в глубине души преклоняться. Артем пересекает «границу миров», и атмосфера в кофейне явно меняется – гул голосов на секунду стихает, отдавая дань совершенству. Он грациозно пристраивается на стуле, встряхивает богатой гривой волос и прицельно простреливает зал, рассматривая его в начищенных до зеркального блеска термопотах. Я изгибаю бровь в немом вопросе, Артем утверждающе кивает. Достаю шарики личи с жасмином и, положив чай в стеклянный чайник, замираю в ожидании. Возле Артема, заинтересованно окинув его быстрым взглядом, присаживается не молодая, но эффектная дама. Артем почти незаметным наклоном головы дает мне понять, что шоу начинается. Я заливаю горячей водой шарик чая, и он распускается восхитительно красивым цветком, постепенно насыщая воду цветом и ароматом – действо неимоверно прекрасное. Пододвинув чайник Артему, я отхожу, дабы не мешать виртуозу. Артем, почти с благоговением прикоснувшись самыми кончиками пальцев к выпуклому боку чайника, вздыхает и прикрывает глаза, наслаждаясь ароматом. Цветок раскрылся. Ну все, Тем, смотри не передержи, а то романтика опошлится раскисшей медузой. Но кому я говорю? Мастер же! Я восхищенно качаю головой, когда Артем, отпив глоток изумительного и, к слову сказать, столь же изумительно дорогого напитка, обращает свой взор к даме, предлагая разделить с ним нектар и амброзию. Дама не отказывается. Артем склоняется к ней и рассказывает что-то о Нефритовом персике Дракона и бесконечном колесе жизни, неторопливо и поэтично, обволакивая ее сознание глубоким бархатным голосом. После того, как Артем уводит очередную попавшуюся на его крючок жертву к столику, ко мне подлетает Марта и, громыхнув подносом об стол, шипит: – Подонок! Ненавижу его. Жиголо! Ты зачем его терпишь? – Тшшш, – шикаю я на нее. – Марта, нравится тебе или нет, но Артем приносит мне немалую прибыль. И потом, неужели ты думаешь, что его пассии – невинные овечки, а он – серый волк? Да брось. Все с самого начало известно. Просто это игра, красивое прикрытие для простого процесса купли-продажи. Они понимают, что Артем им обойдется дорого. Очень дорого. – Все равно ненавижу! Лицемер! Он даже чай твой распрекрасный не любит! Так, понты! Пыль в глаза! – Ну и пусть не любит. Он не любит, но, может быть, полюбит тот, кому он этот чай открыл? – Мечтатель! – Марта! – я начинаю закипать. – Перестань! Скажи мне, девочка, а те, кому ты так ласково улыбалась сегодня утром, знают, что ты парень? Или это не обман? – сиплю я ей травмированными связками. – Ну ты и гад… – губы Марты кривятся в слезливом упреке. – Извини, – я уже дико раскаиваюсь в сказанном. – Извини меня, я осел. – И ослица, – возвращает мне Марта. – Но мы, по крайней мере, с тобой на этом не наживаемся. – А что, обман, который не приносит прибыли, по определению более честный? – Зануда! – фыркнув, она поворачивается ко мне спиной. Я кидаю на дно чайника несколько листиков зеленого чая, кладу туда мяту и дольку лайма, придавливаю кубиком коричневого сахара и заливаю кипятком. Пододвигаю Марте. – Сорри. – И не искушай, – фырчит она, косясь взглядом на танцующие в чайнике листочки мяты. Выждав пару минут, я приоткрываю крышку, и оттуда маленьким юрким джинном выскальзывает пропитанный свежестью и бодростью аромат. Марта, не выдержав, с удовольствием втягивает в себя воздух. – Вот как на тебя обижаться? Ты ж буквально окуриваешь мою гордость своими травками-листочками! – Все только для тебя. Я продолжаю колдовать над чайничками. Марта разносит ароматную выпечку, щедро сдабривая ее своим обаянием. И только после восьми вечера зал пустеет. Я завариваю крепкий чай, разбавляю его яблочным соком, добавляю пару ложек меда, щепотку мускатного ореха, палочку корицы и кидаю две дольки апельсина. Этот чудо-напиток должен придать силы и настроить на мирный, но насыщенный вечер. – А что ты пьешь? Прозвучавший рядом голос застает меня врасплох. Надо же, я настолько устал, что выпадаю из реальности? Как я не заметил парня, который сейчас восседает прямо напротив меня, поставив локти на барную стойку, и внимательно наблюдает за моими манипуляциями? Парень жадно втягивает аромат, и я, поощрительно улыбнувшись, наливаю в чашку мой личный сорт бензина. – Пробуй. – Мммм… – парень смакует напиток. А я невольно любуюсь веером шикарных ресниц, прикрывших его глаза. Интересный. Чудной разрез глаз и острый подбородок, тонкие губы язвительного рта и едва заметная россыпь веснушек, украшающих его переносицу, делают его похожим на лиса. Нескладность и какая-то долговязость необыкновенно гармонично сочетаются со свитером грубой вязки, мешковато висящим на плечах. – Чай у тебя классный. А вот кофе дерьмовый. – Мда? – я оскорблено вскидываю голову. – А ты бариста никак? – Бариста, – кивает парень. – Пусти за стойку? Опешив и чуть помедлив, я приглашающе киваю. Что ж, пусть удивит меня. И парень удивляет. Он, завертевшись волчком, одновременно ставит воду в джезве, игнорируя кофемашину, трет и растапливает шоколад, нюхает специи, в ряд выстроившиеся на столе, и кипятит сливки, умудряясь влить все это фактически одновременно в кружку. Кончиком ножа сдабривает это набранной смесью специй и пододвигает мне чашку. – Давай вдохни, глоток и задержи. Чувствуешь? – Мммм, – теперь уже я стону от удовольствия, вдруг распробовав в стандартном составе мокачино что-то совершенно другое. Кофе моментально захватывает все органы чувств: глаза наслаждаются перетекающими друг в друга оттенками коричневого, горячая кружка греет пальцы, аромат приятно щекочет нервы, а вкус, моментально затопив рецепторы, начинает вдруг меняться от приятной горечи кофе до шелковистой сладости шоколада. И все это многообразие вдруг утихомиривает легкий вкус сливок. – Возьми меня на работу? – голос парня чуть проседает, выдавая волнение. – На работу? – хриплю я и принимаюсь сосредоточенно полировать и так безупречно чистую стойку. – На работу… Эх, бариста мне давно бы не помешал, и я уже почти мечтаю, как начну высыпаться по утрам. Но… Всегда есть то самое НО. Я не могу пустить случайного человека в мой многомерный и многоликий мир без риска для… для жизни. Я, вздрогнув, прикасаюсь к шраму за ухом, самому лучшему напоминателю о моей доверчивости и легкомыслии. – Нет. Хочется сказать как отрезать и не получается – я виновато заглядываю в глаза парню. – Не обижайся, – добавляю тут же. – Официантом возьми. Очень работа нужна, прям вот сейчас. Он кивает в сторону Марты, которая с видимым удовольствием кокетничает с мужчиной, задержавшимся за столиком у окна. – Я лоялен к таким, как он. Если что. Я замираю: – Что? Повтори. – Говорю, если ты из-за своего транса, то я ничего против них не имею. – А кто тебе сказал… – моя осторожность не дает мне сдаться. – Так у меня взгляд набит, я раньше работал в кофейне, там через дорогу клиника пластической хирургии. – Почему ушел? – Там теперь вместо кофейни клуб, а я по ночам не могу работать. Черт. Заманчиво же. – Марта у меня не работает, придется стоять за баром и в зале бегать. Справишься? – Попробую. – Ладно. Завтра жду. Санкнижку и документы не забудь. Парень кивает и стремительно мчится к двери. – Эй, как тебя зовут-то? Парень возвращается ко мне: – Только не ржать!– насупливается он. – Гамлет. Я вскидываю на него глаза и честно пытаюсь не расхохотаться. Оценив мои потуги, он сам искрится улыбкой. – До завтра? – До завтра, принц Датский, – не могу удержаться-таки я. Стоило парню скрыться за дверью, Марта прерывает свое занимательное занятие и подплывает к стойке: – Жееень? Ты у нас наивная пастушка? Я дергаю плечом, но дурацкая улыбка все равно не сползает с моего лица: – Не. Я, видимо тот, кого пасут наивные пастушки. Не переживай, я к нему присмотрюсь. – Будем присматриваться вместе. Я у тебя с сегодняшнего дня работаю. – Ого! И где мне взять те мильоны, чтобы оплатить твой бесценный труд? – Жееень! – Марта грозно сдвигает брови и посверкивает очами. – Не начинай! – и, величественно развернувшись, удаляется собирать оставленные на столах чашки. Мда. Мне как-то несказанно везет сегодня на особ королевской крови: то принцы на работу устраиваются, то принцессы. И я не шучу. Марта – дитя владельца восьмидесяти процентов автозаправок в нашем городе. Познакомились мы с ней на приеме у того самого психолога, к которому я ходил в попытках разобраться в себе. Марту же туда привозили в надежде, что мальчику вправят мозги и он прекратит одевать туфли на шпильках и чулки. Не помогло. Тогда отец решил наказать непокорное чадо, выставив его из дома. Много воды утекло с тех времен, но я до сих пор помню, как мы с ней делили одну кровать на двоих. И ели лапшу быстрого приготовления, и таскали подносы с грязной посудой в одном китайском ресторанчике. И каждый из нас обзавелся там своим багажом: Марта зачирикала на китайском, а я обогатился любовью к чаю. Отец Марты со временем смирился, непокорное дитя было возвращено во дворцовые покои и планомерно превращалось из красивого юноши в не менее красивую девушку. А я так и плутал между мирами, то вышагивая на шпильках, то бегая в кроссовках между столиками уже своей кофейни.