О чае, о кофе, о любви...

Почти вжимаюсь в дверь машины, стараясь быть как можно дальше от Егора, он же, напротив, кажется, даже дремлет, откинув голову назад. У меня внутри все туже скручивается спираль эмоций, и каждый поворот дороги, приближающий нас к дому, затягивает ее. – Я могу передумать? – голос Егора, вопреки расслабленной позе, звучит надсадно. – Конечно, – выдыхаю я напряжение. – Я просто уточнил. – Почему, Егор? Зачем? – Это долгая и запутанная история, уходящая корнями во времена античности… – Егор! – Причащаться и исповедоваться необходимо? Такси притормаживает перед домом, а в салоне повисает густая предгрозовая тишина. До упора сжатая спираль готова либо разорваться от напряжения, либо развернуться и со всей силой отшвырнуть от себя эту ситуацию. Всё Бельчонок делал сам: Сам вставал он по часам, Сам под душ купаться топал, Сам свои носочки штопал. Сам за книжку он садился, Сам малыш читать учился, Повторяя по слогам: "Всё, Бель-чо-нок, де-лай сам! – бормочет Егор. – Ну что, идем? Я представляю Егора тем самым самостоятельным бельчонком, и взвинченность выплескивается из нутра каким-то ненормальным смехом. Корчусь на заднем сиденье, утирая выступившие слезы, не в силах разогнуться. Рука Егора ложится на мой загривок и спускается по спине. – Отпустило? – интересуется он, поглаживая меня. Я продолжаю содрогаться в конвульсиях смеха. Но рука, уверенно и неторопливо поглаживающая спину, как будто снимает зажимы, незатейливо, но целенаправленно превращая абсурдную ситуацию в нечто вполне приемлемое. Я, подчиняясь спокойному движению, затихаю, расслабляюсь, и во мне медленно, но неотвратимо зарождается желание сделать так, чтобы Егор не пожалел. Чтобы я не пожалел. – Пошли? – мой голос все-таки вздрагивает, он ведь может передумать. – Веди, – кивает мне Егор. Я никогда не чувствовал никого так… всей кожей. Кажется, даже кончики пальцев покалывает от возбуждения. А я даже еще ни разу не прикоснулся к нему. Мы поднимаемся по лестнице. Я впереди, Егор следом. Я чувствую его взгляд, который заставляет ныть от напряжения плечи, и ноги непослушно и тяжело переступают со ступеньки на ступеньку. Меня преследует дурацкое желание бухнуться на колени и доползти остаток пути. Сердце стучит в горле, я слизываю испарину, выступившую над верхней губой. Остановившись перед дверью, вытираю вспотевшие ладони и, неимоверным усилием сосредотачиваясь, с первого раза попадаю в замочную скважину. Переступаю порог и замираю. «Шагни!» – прошу я мысленно Егора, но он застыл на пороге. «Шагни! Прошу тебя!» Слышу мягкий щелчок замка. Повернуться и узнать, по какую сторону двери Егор, сил нет. Я, словно перетянутая струна, мучительно звеню от сверхусилия, умоляя в режиме ультразвука. Легкое скользящее прикосновение к моему плечу пробивает меня разрядом тока, отзываясь уколом боли где-то под лопаткой. Иголочка так и застревает там. – Егор, – разворачиваюсь я и тону в потемневших глазах. Жаль, совсем не помню детских стишков, чтобы убрать эту его нервную скованность. Страшно. Страшно сделать лишнее движение. Страшно сказать что-то не то. Даже вздохнуть страшно. Я чувствую себя сапером и делаю первый неуверенный шаг навстречу. И сердце, кажется, бьется тише и мелко-мелко, будто старается своим ритмом снять нервозность Егора. Егор шумно выдыхает, он весь, как загнанное животное, напряжен и готов к броску. Я всем телом подаюсь вперед, вытягиваясь вслед словам: – Егор, ты всегда можешь передумать… Помнишь? – Да, – звучит хрипло и отрывисто, как предупреждающий рык. Застываю, качаясь в лихорадке этого бредового мира. Делаю два шага назад. Чудес не бывает? – Я не понимаю, как? Я не готов к тому, чтобы… – Егор отводит глаза, – к тому, чтобы целовать парня. Он предостерегающе поднимает руку, предупреждая готовый сорваться с моих губ вопрос. – Это абсурд, конечно. Но пойми, поцелуй для меня интимнее, чем секс. Пожимаю плечами. Душа тонко и протяжно воет. Больно. Никаких иллюзий. Я вздыхаю полной грудью: – Хорошо. – Хорошо? – Да. Егор, опираясь спиной на входную дверь, чуть-чуть расслабляется. Я чувствую, что мое жертвоприношение гордости принято богами, и подхожу к нему. Он не поднимает глаз, занавесившись от происходящего челкой. Отвожу ее, открывая лицо, обрисовываю кончиками пальцев по контуру, поднимаю подбородок и прижигаю первой меткой нежную кожу шеи. Под моими губами резко дергается кадык. Одна моя ладонь скользит на затылок, я перебираю пальцами волосы и массирую кожу. Другая застывает на груди, чтобы подслушать его сердце. Егор старается себя успокоить, контролировать частоту и глубину вдохов, но следующая россыпь едва заметных поцелуев сбивает его вновь, и сердце под моей рукой все так же суматошно выбивает первобытные ритмы. Я поднимаюсь по шее поцелуями, следуя древней карте любовных дорог, чтобы найти те самые заповедные местечки, которые откроют для нас порталы в иные миры. Чуть прикусываю мочку уха, Егор махом головы отвергает подобную ласку, зато поцелуи под подбородком срывают первый судорожный стон. Моя рука на груди оживает и ползет от пуговицы к пуговице, пробираясь, расширяя поле деятельности. Распахнув и вытащив рубашку, рывком стягиваю ее с плеч, тут же обжигая короткими и сильными поцелуями плечи. Переместив руки на спину, пробегаюсь пальцами вдоль позвоночника, и Егора выгибает навстречу моим губам, которые исследуют его грудь. Я одурманенно шепчу-целую-умоляю-исследую-уговариваю. Меня трясет от возбуждения, и моя нервная дрожь ответными волнами проходит по коже Егора. Не отпущу… зацелую, вылижу, залюблю… Но не отпущу. Я словно впадаю в транс, теряю связь с собственным разумом, перестаю существовать как человек, как тело, как личность. Становлюсь камертоном, настроенным только на желание Егора, и отзываюсь только на вибрации его тела, дышу только его прерывистыми вздохами, слышу только его сердцебиение. Мои пальцы скользят по его коже, покрывая ее затейливыми пентаграммами страсти. Кипящие роднички поцелуев скатываются с его груди к напряженному животу, и я опускаюсь на колени к расстегнутой ширинке. Мой язык вычерчивает границы невозврата, перенося их по миллиметрам все ниже и ниже. Пальцы Егора судорожно сжимаются на моих плечах, то останавливая, то подталкивая. Все, что я умею, все, что я могу отдать, все, что ты готов принять… Каждое мое движение, каждый поцелуй, каждое касание наполнены трепетом и жаждой обладания. Я стягиваю грубую джинсовую ткань еще ниже. Кожа под моими губами – горячая, нежная, тонкая и с тем легким неповторимо личным ароматом. Дышу и запоминаю. Прорисовывая кончиком языка венки, отчетливо проступающие под кожей, чувствую, как мышцы дрожат и сокращаются, чувствую и вижу возбужденную плоть. Мой рот непроизвольно наполняется слюной – так мне хочется быстрее попробовать его на вкус. Но я не спешу, растягиваю удовольствие и жду, когда желание сметет остаточные барьеры. Поглаживаю через тонкую ткань белья, обжигаю своим горячим дыханием, радуюсь ответному требовательному движению. Руки Егора сильнее сжимают мои плечи. – Пожалуйста… прошу… – вырывается со стоном его капитуляция. Аккуратно стягиваю ткань, освобождая плоть. Припечатываю поцелуем уздечку – самое уязвимое место – и чувствую, как Егор захлебывается вдохом. Его бедра подрагивают от возбуждения, живот напряжен, венки на члене вздулись, и он сочится смазкой. Еще чуть-чуть, пару умелых движений – и он кончит. Все закончится. Но я не хочу. Поэтому, слегка касаясь самым кончиком языка, неторопливо обрисовываю сеточку вен, оплетающих ствол, слизываю скатывающиеся капельки секреции, дую, целую, слегка касаясь губами, словно уговариваю потерпеть. – Пожалуйста… – выстанывает Егор, обхватывая нетерпеливыми пальцами мой затылок, и слегка нажимает, уговаривая подарить ему разрядку. – Не торопись, – мурчу я ему в ответ, пережимаю у основания член, не давая кончить, и погружаю в рот. Привыкая и смачивая, забираю с каждым движением чуть глубже. Ткнувшись носом в лобок, замираю, мое горло сжимается, пытаясь избавиться от инородного предмета. Но похрен на связки и боль – волны удовольствия трясут тело под моими руками. Я, разжимая кольцо пальцев, даю возможность Егору толкнуться еще глубже и чувствую, как член, рывками сокращаясь, исторгает из себя порции семени. Медленно снимаюсь с него, одновременно высасывая из него остатки. Егор съезжает по двери вниз. И, сжав пальцами все еще подрагивающий член, пытается пережить свой оргазм. Я застываю пред ним на коленях, дико возбужденный и не смеющий поднять глаза. Я впервые не знаю, что дальше делать. – Охренеть, – хрипит Егор. – Дай мне минуту… Я улыбаюсь… минуту… Не уйдет… – У тебя есть минута, а потом пойдем в кровать за второй порцией, – голос совсем сел и звучит даже чуть-чуть сексуально. Егор вскидывает на меня потрясенный взгляд, и я вижу, как этот взгляд перерождается и становится жадно-горячим. Этот взгляд будто вливает в меня дозу безумия. Я чувствую себя почти всемогущим, все мои страхи и вся моя неуверенность растворяются. Встаю, поворачиваюсь к Егору спиной и иду в комнату, снимая одежду. Знаю, что сейчас мое тело вызывает только желание. Что между нами больше нет тех неозвученных вопросов, тех лживых установок. Чистое, без грамма примеси и осадка, желание. Егор настигает меня в дверях комнаты. Прильнув к моей спине горячим телом, утыкается носом в шею и шумно вдыхает. А его руки уже с удовольствием и нетерпением глядят и сжимают, моментально сбивая меня с роли ведущего и превращая в ведомого. И я не против, я даже не надеялся на ответ. Егор опрокидывает меня на кровать и с почти детским азартом начинает изучать мое тело, откровенно радуясь, когда находит те самые точки, которые заставляют дрожать и стонать уже меня. Не переставая гладит и закусывает губы, явно заталкивая поглубже слова, которые пляшут на кончике языка. – Скажи, Егор. Прошу, – улыбаюсь я ему. – Ты такой… Другой! Это так по-другому. Совсем. Но хорошо. Очень. Это сильнее. Это откровеннее. Это так неправильно и правильно, – взрывается моментально эмоциями Егор. – Еще так сделай, – подставляю я ему спину. И пальцы Егора вновь начинают очерчивать и чуть продавливать позвонки, смещаясь к пояснице. Замедляясь с каждым спускающимся вниз позвонком, ближе к копчику нажим становится сильнее, а движение – совсем тягуче медленным. Мне жутко хочется, прогнувшись в пояснице, приподняться на коленках, уткнуться лицом в подушку и получить дозу привычной мне ласки. Но пальцы Егора вновь убегают к загривку и вновь начинают оттуда свой мучительно-желанный путь вниз, выматывая меня нарастающим желанием. Мой позвоночник выгибается в непроизвольной волне, подчиняясь этой ласке. Пальцы вновь добираются до крестца. Забывшись, я встаю на колени, прижимаясь к кровати грудью. Встаю и застываю… понимая полную недвусмысленность моей позы. Рука Егора замирает, и я замираю под ней. Боже… как мне хочется… хочется. Егор сжимает мои ягодицы, непроизвольный глухой стон вырывается из меня, и я прогибаюсь еще сильнее, сдаваясь своей похоти в плен. Движения Егора перестают быть легкими и изучающими, они становятся грубовато-напористыми, вызывая в моем теле еще большее желание. – Прошу, Егор, пожалуйста… – теперь, видимо, моя очередь его умолять. Его пальцы касаются колечка ануса, и я подаюсь назад, желая почувствовать ту самую острую моментальную боль удовольствия. Но теперь он томит меня, и сочетание грубой ласки, которая достается моим ягодицам и бедрам, и нежного трепета, с которым его пальцы дразнят анус, сводит с ума. Я уже просто хриплю, бессовестно прижимаюсь и трусь, скатившись к самой кромке животных инстинктов. Егор отстраняется, вызывая во мне рык неудовольствия, я оглядываюсь, вижу, как он трясущимися руками надрывает серебристую упаковку презерватива, и застываю. Не могу разорвать наш зрительный контакт. Не могу, понимая, что вот так, глаза в глаза, это гораздо интимнее самого акта проникновения. Это глубже. Егор, словно чувствуя это, переворачивает меня на спину, разводит мои ноги и, не разрывая взгляда, устраивается между ними. – Только не закрывай глаза! – прошу я его. – Смотри на меня! И он смотрит. Он проникает в меня не только физически, но где-то совсем на другом уровне. Меня колотит, я оплетаю ногами его талию и, выгибаясь сам, стремлюсь навстречу, невольно уменьшая амплитуду. Наши движения больше похожи на волны. Губы Егора дрожат, по лицу шквально бегут эмоции. И он, наклоняясь, впивается поцелуем в мои губы. В моей голове лопается последняя ниточка, связывающая меня с этим миром, и я разрываюсь на сотню светящихся шаров, разливаюсь огромным ярким морем удовольствия. Позже я чувствую, как к дрожи моего тела примешиваются вибрации Егора, как затихают его движения и он, плотно прижав меня к себе, замирает. Глубоко вдыхая и чуть со стоном выдыхая воздух, носом трется о мою шею. Жарко шепчет: – Как хорошо. Я перебираю его чуть влажные волосы и не хочу больше ничего. Только чувствовать тяжесть его расслабленного тела. Вдыхать его аромат и знать, что ему хорошо со мной.