О чае, о кофе, о любви...

– Знакомьтесь, Ева, это Викинг. Викинг, это Ева. Держи же, не бойся. Он не кусается, только стреляет. Я осторожно взвешиваю пистолет, который вложил в мои руки Гамлет. Странно, всегда думал, что он должен быть из металла и более красивым, что ли. Более дорогим… А тут пластиковая рама, грубоватая работа и какая-то простая заводская маркировка на корпусе. – Разочарована? Ждала что-то вроде кольта из старых американских вестернов? – Что-то вроде… Викинг? – Марка пистолета. Будем стрелять? Гамлет вставляет магазин в рукоятку, раздается знакомый киношный щелчок, и я вздрагиваю от волны возбуждения и страха. – Пистолет лучше держать двумя руками, так легче контролировать его наводку и вести огонь «двойками». Подними пистолет на уровень глаз, – руки Гамлета ложатся поверх моих, он плотно прижимается к оголенной спине, а его горячее дыхание заставляет полыхнуть скулы ответным румянцем. – Отведи указательный палец в сторону и сожми остальные пальцы. Держи уверенно, но не «души» его. Кисти руки не дрожат. Положи фалангу указательного пальца на спусковой крючок и можешь прицеливаться. Дыши ровно. Готова? Нажимай на спусковой крючок. Выстрел. Крик. Отдача. Горячие губы клеймят поцелуем мою шею. Выстрел. Мое сердце синхронно пулям, пробивающим мишень, стучится о грудную клетку. Выстрел… Руки дрожат, а тело будто закостенело. Вдох жадный и глубокий. Запах пороха и налившееся человеческим теплом оружие в руке. Оно будто ожившее. – Еще семь выстрелов, Ева. Ты его чувствуешь? Я его чувствую. Чувствую, как пистолет, наливаясь агрессивной тяжестью, заряжает меня спокойствием. Чувствую, как он перестает быть чуждым куском некрасивого пластика и металла. Чувствую, как он становится моей частью. Частью моей силы и воли. Выстрел. Выстрел. Сердце, успокоенное его силой, четко и контролируемо бьется в груди. Выстрел. Тело расслабляется, и я вдруг вижу цель. Человеческий силуэт с расходящимися кругами мишени. Круги ада. – Старайся попасть в таз, Ева, – словно сквозь вату доносится до меня голос Гамлета. – Там больше всего костей. Выстрел. – Раз, два, три, четыре, – считаю я пересохшими губами. Осталось три выстрела. Как было бы просто повернуться к отступившему к стене мужчине и направить оружие на него. Как было бы сладко увидеть в его глазах ту беспомощность, в которую он спихнул меня в борьбе за территорию… Как было бы… Нет! И я трижды нажимаю на спусковой крючок, всаживая остатки безумия в черный безымянный силуэт. Я оглушен выстрелами и эмоциями. Адреналин бурлит во мне беснующимся штормом. Гамлет резко разворачивает меня к себе и впивается в губы поцелуем, а моя бушующая стихия жесткой отдачей возвращает ему поцелуй. Я уже сам жадно и жестоко целую, перехватывая инициативу. Некрасиво, неправильно, больно. Закусывая губы и стукаясь зубами, хрипло выстанывая ему в рот. – Поехали ко мне? – отрываясь от меня, шепчет он срывающимся голосом. – Ева… Я смотрю на мою размазанную помаду на его губах. Я хочу. Хочу… – Нет, – с тяжелым выдохом отшатываюсь я от мужчины. – Нет. Отвези меня домой. – Ева… – Прошу тебя… Меня еще долго бьет озноб. Я плотнее кутаюсь в нежность меха, пытаясь найти успокоение в его уютном тепле. Огни ночного города заманчиво подмигивают за окном машины. Don't you cry tonight I still love you baby Don't you cry tonight Don't you cry tonight – шепчет мне Эксл Роуз, заставляя сильнее закусывать губы. – Ева… – барабаня пальцами по рулю, вперившись взглядом в непроглядную темень моего двора, выдыхает Гамлет. – Я не буду сейчас навязывать тебе свое общество, но уеду только тогда, когда ты скажешь, где и когда мы увидимся. – Теперь моя очередь удивлять. Дай мне номер своего телефона, я позвоню. – Когда? – Хочешь внести меня в список дел? Я позвоню. – Ева… Это редко бывает со мной… Но я… Я буду настойчив. Ты слишком… слишком зацепила. – Диктуйте номер, Ваше Высочество. Как все же трудно идти, когда в спину тебе устремлен требовательный и агрессивный, словно дуло Викинга, взгляд. Стою перед зеркалом и, осторожно огладив плечи, спускаю с них черный шелк платья. Он, послушно скользнув, оголяет правду. Тело мужчины. Что же я делаю? Продираю глаза от звонка, пунктиром пробивающего мой сон. Один короткий, два длинных. Илья? После той обличающей и выворачивающей сцены мы не виделись. Что произошло? Открывать или нет? Звонок настойчиво впивается в притаившуюся тишину. Не уйдет же… Открываю дверь и замираю, утыкаясь взглядом в огромный букет кроваво-красных роз. Вдыхаю их одуряющий аромат и на автомате протягиваю руки. Я люблю эти пошлые букеты из десятков цветов на последнем пике их цветения. Цветы, как будто осознавая, что им остались последние часы жизни, стремятся максимально поделиться с миром своей красотой, распахивая и раскрывая бутоны вплоть до сердцевины. Обнажающая откровенность красоты. А потом лепестки украсят все вокруг последними мазками жизни… – Здравствуй, мой хороший, – Илья, пользуясь моим инстинктивным движением, переигрывает его в шаг навстречу перемирию. Глупо возвращать букет, поэтому я молча пропускаю его в квартиру. – Я соскучился, Жень, и решил забыть о твоей ошибке. Давай попробуем сначала? Утыкаюсь в букет, вдыхая одуряющий аромат. Сначала? После того, как меня взорвал изнутри своей нежностью Егор, после того, как я ходил по краешку лезвия с Гамлетом? – Я не знаю. – Разве нам плохо было вместе, Жень? – Илья слегка прикасается к моим пальцам. Но я прячу лицо в шелковистых лепестках цветов, пытаясь уйти от правды. Нам было никак. – Илья… Дай мне время, хорошо? – Жень, я пришел к тебе, после того как застал в постели с другим парнем, и это ТЕБЕ требуется время? Тебе не кажется… Ладно… – обрывает себя Илья в шаге от того, чтобы окончательно испортить ситуацию. – Позвони мне. Я буду ждать. Я закрываю дверь за Ильей и разбираю букет. Прекрасные розы, лишенные шипов… Я провожу по обезоруженным стеблям цветов и понимаю, что не могу… Не могу вернуться к человеку, способному ради безопасности и комфорта лишить шипов все что угодно. Вставляю новую симку в телефон и лихорадочно набираю номер: – Гамлет. Это Ева. Я жду тебя в десять вечера у «Трех Граций». Форма одежды военно-полевая. – Ева… – Там поговорим, – прерываю я его и отключаю телефон. Я знаю, что я делаю. Я сбегаю от невыносимой серости собственной жизни. Целый день я грызу себя за глупость. Разум воспрял и принялся с настойчивостью продавцов китайских чудо-приборов подкидывать мне новые доводы «за» Илью и грозить страшными последствиями собственных планов. Но в десять ровно я стою в тени уродливого памятника и жду. За плечами рюкзак, в нем трафарет, несколько кенов с красками, мешочек с кэпами, респираторы и перчатки. Гамлет появляется, опоздав на чуть-чуть, и, судя по его сбитому дыханию, последние несколько минут он бежал. Я осматриваю его широкие штаны в стиле «милитари», серый пуховик и улыбаюсь. Он равнодушно скользит по мне взглядом, выискивая стройную утонченную Еву. – Точность – вежливость королей, – хлопаю я его по плечу, – принцам еще учиться и учиться. Он ошарашенно созерцает меня. Точно такие же штаны, темная «аляска» и ботинки на тяжелой рифленой подошве делают меня похожим на подростка. – Господи, Ева… ты похожа на беспризорника. Надеюсь, мы идем не машины вскрывать? – Нет. Но чуть-чуть криминала я тебе обещаю. Доезжаем на продуваемом всеми ветрами автобусе до промышленной зоны, и я вытаскиваю опешившего Гамлета за собой. – Меня мучают нехорошие предчувствия, мстишь за свой испуг в моей машине? – Да что вы, дяденька, – имитирую я шустрый говорок уличных оборванцев. – Я тебя веду на встречу с искусством. – Искусством? Боюсь даже уточнять, – ворчит Гамлет. – Пришли. Мы стоим перед стеной ангара, серый бок которого давно тревожил мою совесть, требуя украсить его граффити. Я раскрываю рюкзак, надеваю на Гамлета респиратор, протягиваю перчатки и поясняю: – Творить будем. Но творить быстро и тихо. Если что – разбегаемся в разные стороны. Выбраться самостоятельно сможешь? – Охренеть, – сообщает мне Гамлет. – Держи трафарет. Руки мерзнут, краска ложится неровно, но это не портит удовольствие от забытого давным-давно хобби. Сунув пару кэпов в руки Гамлету и справедливо рассудив, что его энтузиазм никак не повредит нашей мазне, я наблюдаю, как он с превеликим удовольствием занимается городским вандализмом, забыв о холоде и опасности. Стена расцветает пятнами и линиями, и даже где-то проглядывает намек на придуманный мною эскиз. Внезапно я слышу забористый мат и моментально хватаю Гамлета, оттаскивая его от стены. – Валим! – ору я и тащу его по перепутанным ходам промышленного лабиринта, перепрыгивая через балки и рытвины, протискиваясь под вагонами и плутая, бесконечно плутая, надеясь не влететь в тупик. Спотыкаюсь, лечу носом в сугроб. Сверху меня придавливает кувыркнувшийся следом за мной Гамлет. Приступы хохота душат меня. Он, уткнувшись в мою куртку, задыхается от сбившегося дыхания и смеха. – Сумасшедшая, – наконец затихает он. – Вставай давай, – верчусь под тяжестью его тела. Он, замирая, пристально вглядывается в мое лицо. Пропустив руки под спину, переворачивает, водружая промерзшую тушку сверху. – Так лучше? – Не особо. Тылы так и мерзнут, – признаюсь я ему. – Ни грамма романтики, – фыркает он. – Вставай, – подаю руку моему подмастерью. Мы еще битый час блуждаем по катакомбам, пока наконец-таки каким-то чудом попадаем на дорогу. Только пятая машина, смилостивившись, останавливается и подбирает двух весьма подозрительных типов. – Ева, нам просто жизненно необходимо что-то горячее. Как думаешь? – Одобряю. – Я приглашу тебя в одно место, не против? – Думаешь, нас куда-нибудь пустят? – оглядываю я себя и его. – Куда же они денутся? И вот я стою перед своей кофейней. Внутри разгорается позабытая ненависть. Дурааак… Ой, дурааак. Как ты посмел забыть? – Ну же, Ева, не дрейфь, – неправильно истолковав мой клинч, Гамлет подталкивает меня к двери. Тут не осталось ни малейшего намека на мое любимое дитя. Боль и злоба захлестывает меня с головой. Резко развернувшись, я отталкиваю Гамлета. – Пшел на хуй. Понял? Гамлет застывает в ступоре. Я, толкнув его в грудь, срываюсь в бег. Дальше, как можно дальше. Перед глазами вьются темные мушки, вдоль позвоночника льется пот, дыхание с хрипом разрывает мою грудную клетку. Я спотыкаюсь на очередном повороте, лечу головой вперед, тараня чахлый кустарник, и, наконец, замираю, скорчившись и запутавшись в колючих голых кустах. Слез нет. Мыслей нет. Какой-то сплошной вакуум наполняет мою оболочку. Смотрю на мутное городское небо. Кретин. Почему меня вечно тянет не к тем? Егор, случайно забредший на запретную территорию с туристическим интересом. Гамлет со своим "викингом", могущий стереть меня в порошок легким щелчком пальцев. И чего мне не согласиться на предложение Ильи? Нет! Все мое нутро, пропитанное минутами, проведенными с теми двумя, отторгает подобные мысли. Я выбираюсь из кустов, оцарапав руки и лицо, и плетусь почти через весь город к своему кафе. Там, стянув одежду и кое-как обработав ссадины водкой, скручиваюсь в клубок под пледом и проваливаюсь в сон. Утром я неловко топчусь за спиной у Артема. – Жень, не дыши мне в затылок, руки дрожат, – говорит он, заканчивая выписывать тонкое крыло шоколадной бабочки. – Артем, можно я у тебя поживу? – Не сказать, что я сильно в восторге, но… – Артем поворачивается и с интересом разглядывает мою поцарапанную физиономию, – но начальству отказывать не принято. Тебя что, кошки драли? – А что это ты такое красивое делаешь? – мнусь я, не желая посвящать его в перечень своих геройств. – Не смей трогать. У меня сегодня зачет по шоколадному литью. Так откуда такой непрезентабельный вид? – Артем, а ты не мог бы еще и вещи мои забрать? – Даже так? Я выкладываю ключ от квартиры рядом с насадками для кулинарного шприца. Артем, покосившись на брелок, выдавливает мне белоснежную розу, покрывая ее каплями черного шоколада. – Утешительный приз, – поясняет он. Кто бы мог подумать, что под личиной альфонса скрывался талантливый кондитер?