О чае, о кофе, о любви...

– Жень, стой, – слышу я в спину встревоженный голос Артема. – Подожди, заказ отнесу. – Нет, Жень, стой… Но я уже лавирую между столиками и уныло размышляю, когда же наш доход позволит мне не подменять своих же работников. Я ловлю свое искаженное отражение в зеркалах, и стандартный черный костюм, белая рубашка и черная волна челки, скрывающая половину лица, невольно вызывают в моей памяти совсем другой вечер в подобной цветовой гамме. Белое-черное. Черное-белое. – Ваш заказ, – улыбаюсь я посетителю и застываю. Через секунду я стараюсь стянуть с лица изумленное выражение и отшатнуться от столика, но жесткая хватка не позволяет мне спастись бегством. Гамлет же, стиснув мой локоть, пристально всматривается в лицо. Жестко зафиксировав подбородок, он задирает его повыше, так чтобы свет безжалостно осветил обнаженное, не спрятанное под челкой лицо. – Ты? И я гадаю – кто я? Кого ты узнал, Гамлет, – Еву или Женьку? – Ты…– потрясенно вырывается у него. – Как же я?.. И я понимаю, что медлить нельзя. Выкрутившись из железных пальцев Гамлета, я несусь в сторону кухни. Почти сбив шефа, влетаю в холодильник и запираю дверь изнутри, блокируя запорный механизм. В таком бункере не то что Гамлета, можно и ядерную войну пережить. – Открой, тварь, – беснуется по другую сторону двери Гамлет. – Пристрелю, бляденыш. Еще побесившись там пару минут, он, видимо, выдыхается. – Лучше открывай. Я теперь тебя из-под земли достану. Решил поиграть со мной, Ева-Евгения? Ты теперь даже официантом никуда не устроишься, понял? Я сползаю на пол и прислушиваюсь к бушующей за дверью стихии. – Что здесь происходит? – раздается ленивый голос Артема. – Гамлет? – Вот оно что? Теперь ты эту суку трахаешь? – Какую суку? Я не имею склонности к зоофилии. – Женя у тебя холуем бегает? – Допустим. – Прогорел, значит, со своими травками и чаем? – Допустим. – Так вот, Артем. Я в этом бизнесе не первый день и не последний человек. Я тебя предупреждаю, не уволишь эту суку, я лично выдавлю тебя как прыщ с жопы. Понял? Ты знаешь – я могу. Я мысленно благодарю Мартина, на которого и был оформлен наш скромный ресторанчик. – А тебя я достану, – долбанув по двери еще раз, Гамлет, судя по стихшему шуму, удалился. Посидев еще минут двадцать, я решаю, что достаточно замерз, и можно уже выползти наружу. Шеф невозмутимо творит очередной мясной шедевр, Артем столь же невозмутимо колдует над своими десертами. Оторвавшись от своего шоколадного чуда, Артем наливает мне на два пальца коньяка. – Рассказывай, где ты его так достал. Я махом опрокидываю коньяк и требую еще. Холод, кажется, проморозил даже кости. – Тут такое дело… – неторопливо начинаю я каяться. Под конец моей печальной истории Артем сгибается пополам, даже невозмутимый шеф подозрительно фыркает. – Я не понял, что тут смешного? – возмущаюсь я. – Он, между прочим, меня убить грозился. – Ой, Жек, как не повезло с Офелией нашему Гамлету. Ты его за кофейню тааак наказал… – ржет Артем. – Охренеть! Он тут чистой страстью воспылал, распустив павлиний хвост. А у предмета обожания точно такие же причиндалы. – Теперь-то что? – хмурюсь я в ответ. – Ничего – пожал плечами Артем. – Гамлет делец, не думаю, что он захочет ввязаться в войну с Мартином и его отцом. Ресторан оформлен на него, так что ничего, Жек, выдохни. Хотя… Можешь свидание назначить. Я растерянно стою посреди кухни и почесываю маковку. А действительно же… Что это я себя так накрутил? Осознание этого простого факта словно солнечными зайчиками обогревает мою душу. Или это коньяк подействовал? – Не стой столбом, – вмешивается шеф. – Несмотря на ваше выступление дуэтом, там народ все также желает покушать. Гарцуй в зал. Я, подхватив поднос с очередным заказом, отправляюсь в зал. Внутри меня поднимает градус коньяк и зреет уверенность, что теперь все наладится. Мартин, притихший и обстриженный почти под ноль, тихо сидит на кухне и, затаив дыхание, смотрит, как под руками Артема возникает чудо из шоколада, бисквита и ягод. – Пробуй, – пододвигает Артем этот маленький шедевр Мартину. Тот осторожно губами снимает первый кусочек и, пряча глаза, проглатывает. После третьего кусочка дело идет шустрее. Когда Мартин собирает оставшиеся крошки, Артем спрашивает: – Тебе нравится? – Тема, прости меня, – выдыхает Мартин. – Прости, я не должен был, я… – Тебе нравится? – прерывает его Артем. – Да, конечно… – сникает Мартин. – Все правильно ты мне тогда сказал. Я не про деньги. Я про никчемность. Так оно и было бы, может, не сразу, но я бы туда скатился. А теперь, Мартин, я хочу зарабатывать на твои рубашки вот этим. Ты ко мне вернешься? Я, растроганно шмыгнув носом, забиваюсь в дальний угол кухни и завариваю себе чай. Ромашка, мята, зверобой, пол-ложечки бархатного чая. Счастье, оно такое… Ударная волна похлеще порой, чем от беды. Выкручивая салфетку, я украдкой бросаю взгляды на эту парочку, завидуя, радуясь, надеясь… А тонкий аромат чая потихоньку приглаживает встопорщившиеся нервы. – Жень, – вскоре зовет меня Артем. – Я что спросить хотел, ты знаешь, что у нас каждый год проводится конкурс на лучшего мастера десертов? И первое место привычно берет сеть «Гамлет»? – И? – настороженно интересуюсь я, предугадывая, в какую авантюру решил занырнуть Тема. – Ты не будешь возражать, если я… – мнется Артем. – А что? – Мартин по привычке мотает головой, будто встряхивая свои кудри, потом смущено оглаживает короткий ежик. – Мы же ничего не теряем, да, Жек? – Ничего, – соглашаюсь я. – Утрем принца? Я мечусь в тишине квартиры. Ночь наливается густой чернотой и просится в комнату. Сон, застряв где-то на полдороге, отдал меня на забаву ночным мыслям, и они голодным роем впиваются в мозг, в сердце, беснуются, набирают силу, высасывая мое такое хрупкое спокойствие. Раскрываю шкаф и вытаскиваю сумку. Появление Мартина все равно рано или поздно поднимет вопрос о моем возвращении домой. Вот и нечего тянуть, раз уж не спится, можно и вещи собрать. Складывая одежду, я натыкаюсь на черный холодный шелк. Огладив ткань, чувствую, как она начинает наливаться теплом от ладони, будто живая… Тогда я попросил Артема привезти платье, не сумев побороть в себе желание вспоминать то безумие. Но, словно опасаясь расплаты, так ни разу и не прикоснулся к нему. А сейчас захотелось. Взметнув легкую ткань черной волной в воздухе, я проскальзываю в его прохладные объятия, он обтекает тело и складками обнимает ноги. Я закрываю глаза, вдыхая едва уловимый аромат пороха и духов. – Мельпомена! Я, вздрогнув, шарахаюсь в угол комнаты. В дверях стоит Артем, взъерошенный со сна, в одних трусах, но с каким-то ненормально пылающим взором. Он устремляется ко мне. – Тем, – тихо окликаю я этого неадеквата. – Ты чего? – Стой, я сказал! Я решаю, что стоять как раз будет ошибкой. Быстро метнувшись за кресло, предостерегающе поднимаю руку. – Тихо! Тихо! – как успокаивать внезапно буйных, я не знаю. – Мельпомена же! – горячо убеждает меня Артем. – Ладно-ладно, пусть Мельпомена, Терпсихора, Клио, Талия, кто угодно, только не волнуйся, – соглашаюсь я на всякий случай. Артем машет на меня руками: – Ты не понимаешь, Жек, у меня такая идея шикарная была на конкурсе торт с музами сделать и каждую музу отлить из шоколада. Но не просто музу, а именно образ. Вот Клио у меня в виде Екатерины Великой со свитком, Терпсихора – Плисецкая… понимаешь? И вот Мельпомена никак в голове не прорисовывалась. И тут я лежу, думаю и слышу твою возню, пошел разделить бодрствование, раз уж оба не спим, а тут ты со своей обнаженной спиной и хрупкой шеей, образ как паззл вошел в мои мысли. Давай я ее с тебя срисую. – Конечно, конечно, – абсолютно не врубаясь в сказанное, продолжаю соглашаться я по инерции. – Класс! А после конкурса, если хочешь, я тебе фигурку подарю. – Хочу, – опять киваю я. – Жень, чай сделай, я объяснять буду, чтобы ты тут от страха хвостом не вилял, – усмехается Артем. Я, стыдливо бормотнув что-то, тащусь на кухню. Что ж за судьба-то такая? То посудомойка, то холуй, и даже в бальном платье не получается из меня неземного создания. – Понимаешь, какая штука, – вещает Артем, безбожно поганя чай с мелиссой сахаром, – это же какой смысл глубокий получается. Муза трагедии… Ох! Какая история! Можно сказать, к истокам обращаемся. Раньше-то все женские роли играли мужчины, ты тоже вот играешь роль… опять же трагедия… – Артем стушевывается и смотрит на меня. – Не обижаешься? – Нет, суть я уловил, мне нравится. Можно я потом себе эту… ммм… сладкую женщину заберу? Буду ее в холодильнике держать. – Пффф… – Артем давится своим чаем. – Жек, да хоть всех оптом. Я трушу. Мелко, но отчаянно. Посреди зала на прозрачном столике Артем погружает нож в шоколадный шедевр, нарезая свой торт для жюри. Я же готовлю вишневый чай, который поможет подчеркнуть и облагородить вкус десерта и пробудить в подсознании самый сладкий, самый сочный период летних дней. Трушу потому, что меня буквально насквозь прошивает тяжелый, темный от гнева взгляд Гамлета. Он сидит в первом ряду, и между нами мнимая преграда из невысокого бортика. Мне хочется подобно кролику метнуться в любую нору, но сейчас самое время пить чай, и я на негнущихся ногах разношу чашки и творение Артема. В груди беспокойным кузнечиком скачет сердце, пытаясь спастись от сачка чувств и эмоций, которые заливают меня с головы до ног, стоит мне бросить украдкой взгляд на хищный профиль, на заломленную гневную морщинку между дугами бровей. Мои осторожные взгляды все чаще застревают на напряженной линии плеч, на скулах, на сердито сжатом рте, и шарахаются в панике, наткнувшись на ответные колкие взгляды. Я, вздыхая, подхожу к своей Мельпомене. Красота. Хрупкая фигурка, облитая легкой шоколадной тканью, держит в руках две маски. Ее голова опущена, открытая шея и спина словно сама безысходность и невозможность выбора между двумя образами. Как ей, наверно, страшно под этими оценивающими взглядами. Я трогаю ее плечико и обещаю: – Скоро все закончится, и я тебя заберу отсюда. Пока я залипаю на Гамлете и беседую с музой, Артем получает главный приз и, лучезарно улыбаясь в объективы кинокамер, безбожно пиарит наш ресторанчик. Я, наконец, выпадаю в реальность и ошалело стою за спинами желающих поздравить новоиспеченную звезду десертов. Но растолкать строй акул пера нереально, поэтому я обвожу взглядом зал, придумывая, где бы поместить свою тушку и переждать ажиотаж. Вовремя! Стремительно и недвусмысленно ко мне идет Гамлет. Пожалуй, я не готов к этой встрече, решаю я. В долю секунды закрутившись среди посетителей, которые окружают столики с шедеврами кулинарии, стараюсь уйти от нежеланного контакта. Не поздравлять же он меня несется, пробивая толпу, словно пуля из «викинга». Улыбаясь и извиняясь, протискиваюсь все дальше, не успевая даже продумать траекторию тактического отступления. А зря… я не успеваю вильнуть за очередную группу людей – мое плечо сжимают железные пальцы. – Добегался, – Гамлет, сжав плечо еще сильнее, толкает меня к выходу. – Поговорим. – Не о чем, – пытаюсь вывернуться я из капкана. – Не дури, Жень. Пора заканчивать этот фарс. Можно считать, что сыграли по нулям: я забрал у тебя кофейню, ты забрал звание лучшего мастера десертов у моей сети и раньше забрал… Да ты понимаешь, что твоя Ева мне даром не прошла? Теперь давай поговорим. – Не убедительно, – я, презрев количество любопытствующих, отталкиваю Гамлета. – Прошу. Давай спокойно поговорим. Не сейчас. Завтра. Приходи в свою кофейню. Прошу. Я удивленно созерцаю Гамлета. Может быть, стоит согласиться? Не карать же он меня зовет в центр города, в вечно кипящий народом торговый центр. – Хорошо. Я… Добавить я ничего не успеваю, меня оттесняет Артем. Он рявкает, перекрывая гул толпы: – Что тебе нужно, Гамлет? Мы выиграли по-честному. Или опять угрожать надумал? Толпа замирает, градус любопытства быстро ползет вверх. Вокруг суетливо щелкают вспышки камер, фиксируя назревающий конфликт. Гамлет равнодушно пожимает плечами, поймав мой взгляд, и кивает в знак того, что ждет меня.