О чае, о кофе, о любви...

– Чайная церемония – это не шоу. Это медитация. Каждое движение и каждый жест оправдан и имеет смысл. Это не набор правил, это путь достижения гармонии, почитания, чистоты и покоя. Разум должен обрести ясность, душа – спокойствие, тело – легкость. Я еще раз неторопливо объясняю порядок ритуала. – Как только к вам придет понимание, для чего вы совершаете то или иное действие, вам не нужно будет вспоминать последовательность, потому что она станет логичной… Проводив последнего гостя, я раздвигаю двери, отгораживающие зал для церемоний от основного помещения. – Даже не рассчитывал, что твои уроки станут так популярны, – Гамлет опускается на циновку рядом со мной. – В других кофейнях церемонии пользуются куда меньшим спросом. – Я предупреждал тебя, что девушки еще плохо обучены, для них это так и осталось работой. Я протягиваю Гамлету свою чашку бирюзового чая. Мой любимый сорт. Меняющийся от заварки к заварке, но всегда с насыщенным ароматом и богатым послевкусием. Даже много часов спустя он напоминает о себе едва заметной терпкой кислинкой и каждый раз удивляет новыми оттенками. Мой маячок, который останется у Гамлета. – Уходишь уже? – Гамлет неторопливо смакует напиток, прикрыв глаза. – Да в ресторане еще масса дел, – я радуюсь удовольствию, легкой тенью мелькнувшему на его лице. – Жень, там одежду, что ты заказывал для церемоний, привезли. Надо выбрать. Пошли? – Наконец-то! – я трогаю серый шелк пиджака, который давно требует реставрации. Раскрыв несколько шуршащих слоев тонкой бумаги, с удовольствием рассматриваю образцы. Красный с золотым драконом на плече. Оттенка старой бронзы с черным драконом, скрутившимся на груди. Черный с небольшим юрким дракончиком в области сердца. Пальцы задерживаются на черном шелке, любовно оглаживая искусную вышивку. – Вот этот, – Гамлет вытаскивает пиджак из коробки. – Надевай. Я прижимаю к себе ткань, согревая теплом тела. Черный шелк моментально вызывает во мне бурю эмоций, которые должны бы быть тщательно похоронены в прошлом. – Уверен, мне больше подойдет бронза. – Тебе безумно идет черный шелк. Я помню, – Гамлет, выдохнув, отворачивается. Я облизываю моментально пересохшие губы и прячу лицо в прохладе шелка. Ткань лаково обнимает тело, не создавая иллюзии закрытости, наоборот, кажется – она подчеркивает то самое, что хотелось скрыть. Выступающие косточки запястья в широких рукавах становятся еще заметнее, напоминая, что именно туда пришелся первый поцелуй Гамлета. Жесткий воротник-стойка подчеркивает линию шеи, делая ее беззащитнее. А серебряный дракон, свернувшийся у сердца, дремлет, с понимающей улыбкой выдавая мои тайны. – Безупречно. Бери этот, – рявкает Гамлет и уходит, больше не оглядываясь. Я еще раз ласково провожу по ткани кончиками пальцев и печально усмехаюсь. Моя Ева, поранившая нежное сердце о шипы этого мира, не желает больше проявлять свою сущность. Ушла в глухое молчание и не отзывается ни на один призыв. Я теперь не полный, я лишился какой-то важной составляющей. Казалось бы, время должно лететь: его просто катастрофически не хватает, я разрываюсь между церемониями и рестораном. Но оно, вопреки логике и всем законам, медленно тянется, тяжело перешагивая через каждый час. Ожидание… во мне поселилось ожидание. Что бы я ни делал, разливал ли чай, перебирал счета, утверждал новое меню. Все это – фон для ожидания. Но вот только на вопрос, чего я жду, ответить я не смею даже самому себе. – Привет, – рядом со мной на циновку опускается Егор и, нисколько не озабочиваясь правилами, тут же принимает уютную позу. – Жек, дай мне чаю. С мятой и медом, устал как ездовая собака. Я рассеянно обвожу рукой столик для церемоний и расставленные приборы. – Егор, это все не предусматривает чая с медом. – Мда? А если эти ширмочки задернуть и никому не рассказывать? – Тогда жди, – моментально заражаюсь я его жизнелюбием. Под недоуменными взглядами персонала я сгребаю мяту, мед и простой чай, подхватываю высокие глиняные кружки для грога и с независимым видом задвигаю двери. Соорудив безобразие, которого отродясь не видел мой чайный столик, пододвигаю кружку Егору. Он, усевшись по-турецки, ворчит: – И куда я должен ноги деть? – Азиаты идут другой комплекции, они не вымахивают под два метра. – А тебе идет, – кивает Егор, – весь такой… хм… нет в моем словаре правильных определений для парня, но ты понял, да? – Гомофобствуешь помаленьку? – Так, по старой памяти чуть-чуть. – Егор, расскажешь? – В облегченной форме подойдет? – Согласен. – И начала она дозволенные речи… Жил-был я, вполне приличный гомофоб, и вот в один прекрасный день родной и близкий человек объявляет мне свою причастность. Я, конечно, весь на дыбы, давай спасение души в экстренном порядке производить. Даже подумывал о лоботомии, пока меня нос к носу не столкнули со второй заинтересованной стороной. И тут я попал в раздрай. Вроде оба люди не плохие, чувства-эмоции у них… Но парни же. И так, и этак крутил-вертел ситуацию, не укладывается и все. А тут ты… Дальше знаешь. Понял я в общем, что секс вполне реален. Да еще какой… – Секс… – печалюсь я. – Ладно, хоть что-то. – Жень, не хоть что-то, – накрывает мою руку Егор. – Это было потрясно настолько, что дружить у нас не получится, как бы ни хотелось. Я, наверное, никогда не привыкну к его открытости. Обалдев, я пялюсь на Егора, спокойно пьющего чай, как будто не он только что заявил мне о своем желании. – То есть ты не против повторить? – на всякий случай уточняю я. – Не дразни, Жек. Тебе говорили, что ты в этой черной штуке тот еще соблазн? Так и хочется сотворить непотребство. Господи… кто-нибудь когда-нибудь говорил этому парню, что нельзя быть таким беспринципно прямолинейным? Я беспокойно передвигаю чашечки для церемонии, пытаясь упорядочить разметавшиеся от взрыва откровенности мысли. – Прямо тут, за этой имитацией стен, – Егор, притянув меня к себе, слегка касается губ скользящим поцелуем и тут же выпускает. – Ты что вытворяешь? – я вцепляюсь рукой в свое горло, пытаясь удержать скакнувшее туда сердце. – Там в общем зале… Егор! Там в общем зале импровизированный театр теней, то есть прекрасно видно, что тут происходит… Понимаешь… Часть дизайнерского решения… – Класс! Представь, какую эротику можно было бы замутить? Даже не знаю, кем больше хочется быть – зрителем или участником. – То есть тебя вообще не волнует, что подумают те, кто сейчас там? – Пф… Жень, не заморачивайся, какой спрос с теней и их причудливых игр с разумом? Вкусный у тебя чай. Кстати, можно у вас в ресторане банкет заказать, но только, чур, с твоей церемонией. – Егор, – выдыхаю я, – скинь скорость, я вылетаю на виражах твоей мысли. – Ладно, Жень, ты мне позвони, про банкет поговорим, а пока я полетел отсыпаться, сегодня роды трудные были, двенадцать часов на ногах, мозги набекрень, одно желание прикинуться мешком картошки, полежать в темноте и тишине. Я с удивлением созерцаю этот гейзер и с трудом верю в разряженные батарейки. Автоматически встав для того, чтобы проводить гостя, раздвигаю двери и застываю столбом – в нескольких шагах от входа стоит Гамлет с чашкой кофе в руках. Егор, радостно хлопнув его по плечу, выливает очередной поток информации. А я судорожно сцепляю пальцы под этим тяжелым, нечитаемым взглядом. – Не знал, что у вас такие близкие отношения, – выцеживает Гамлет, как только Егор покидает кофейню. Я задираю подбородок в защитно-агрессивном жесте. – А тебе не все ли равно? Развернувшись, я захлопываю перед носом Гамлета створки.