О чае, о кофе, о любви...

Я стою на пороге, окидывая взглядом уютное нутро кофейни. Нет! Ничего тут не осталось от меня. Стильная мебель, чуть слышный соул, вышколенный персонал, одуряющий запах кофе. Я выбираю столик у окна, того самого, которое, рухнув словно костяшка домино, изменило картину моей жизни. Почти моментально рядом со мной возникает официант. – Я хотел бы увидеть Гамлета, – отодвигаю я предложенное меню. Брови официанта вежливо приподнимаются, и он так же тихо уходит. – Жень, – через пару минут напротив меня устраивается Гамлет, – рад, что ты пришел. – О чем ты хотел поговорить? – прерываю я цепочку этикета. – О чае. – Что? – Именно. Ты знаешь, что набирает популярность здоровый образ жизни, а считается, что чай полезнее, нежели кофе. Плюс еще неугасающая популяризация Азии. У меня к тебе деловое предложение. Я хочу, чтобы ты усилил мою сеть своим чаем. – Вот как? Почему ты думаешь, что я соглашусь? Чем ты меня можешь заинтересовать? – Скажи мне, чем я могу тебя заинтересовать. Я непроизвольно опускаю взгляд на его губы и тихонько выдыхаю. Ох, Жек… ты все же дурак. – Нет. – Подожди, – Гамлет, удерживая меня, накрывает своей ладонью мою руку, и по моему позвоночнику пробегает волна горячего желания. – Я понимаю, у нас друг к другу есть масса претензий. Но при желании ты можешь вообще со мной не пересекаться. И подумай – у меня более двадцати разных кофеен и есть небольшие ресторанчики. Это неплохой доход. Жень, давай поговорим, как деловые люди. – Нет, – выдергиваю я руку из-под его ладони. – Плохо, – Гамлет кажется по-настоящему расстроенным. – Не уходи. Тебе мой кондитер десерт готовит. Вроде как знак уважения конкуренту. Я молчу, пытаясь подобрать наиболее уместные слова для отказа, но передо мной уже ставят тарелочку с лакомством и кофе. – Попробуй. Он реально расстроился, проиграв твоему Артему, думаю, сейчас очень старался, чтобы поразить. Я осторожно отправляю кусок в рот – по языку растекается насыщенный вкус вишни, постепенно обогащаясь привкусом карамели, и завершающей ноткой звучит шоколад. – Здорово, – соглашаюсь я. – А с каким чаем? – Черный с ванилью идеально бы… – признаюсь я и тут же подозрительно гляжу на Гамлета. – Рецепт записать? – интересуюсь хмуро. – Да что ты… делаешь из меня ублюдка, – вспыхивают алые пятна на скулах Гамлета. – Очень интересно, а за кого мне тебя держать? Гамлет резко поднимается: – Пошли подышим. Не хочу блистать эмоциями при персонале. Разговор не завязывается. Я хмурюсь, молча перебирая события, которые привели нас к этому непреодолимому рубежу. Гамлет выглядит не более счастливым, чем я. – Кстати, это не я тогда окна разбил, Жек. Не мои ребята. Мои архаровцы из СБ даже заинтересовались, почему вдруг они разбились, по идее их должна была защитная пленка удержать, максимум бы треснули. И самое интересное – только твои стекла не были защищены, мы потом проверили: все здание отвечает нормам безопасности. – Вот как? – вздрагиваю я, находясь мысленно как раз в том жизненном этапе. – Тот, кто стрелял из «воздушки», видимо, это знал. – Я должен тебе верить? – Жек, за моей душой столько грешков на твой счет, что одним больше, одним меньше значения же не имеет? – В общем-то да. – Жек… то, что произошло. Как-то все спонтанно получилось. Был, конечно, план «захвата», я в тот вечер просто зашел полюбопытствовать и как-то неожиданно устроился к тебе. Подумал – ладно, просто огляжусь, лишним не будет. А потом незаметно втянул ты меня в эти свои радости-горести… У вас атмосфера была… удивительная. Как в гости заглянул на чай. Когда очнулся, мои уже все рычаги продавили, а потом я надумал тебе совсем другое предложить… Не продавать, а сотрудничать. Тогда еще идея созрела. Но поговорить не получилось… ты вспылил… я вспылил… – А за Еву простишь? – За Еву… не прощу, – Гамлет неожиданно останавливается и отворачивается. Я виновато топчусь рядом: – Это не специально… Это тоже случайность… – я краснею. – Есть у меня такая тяга, понимаешь? В тот вечер я просто решил выпустить свое второе Я… И тут ты… Потом все как-то завертелось… Гамлет, резко развернувшись, дергает меня к себе и, обхватив шею, пристально просвечивая взглядом черты лица, цедит: – Я давно не влюблялся. А тут резануло. Глубоко. Знаешь, сколько я тебя ждал в том дворе? Я тогда все списки жильцов перетряс, когда твои данные мелькнули – во мне что-то забродило… но не дошло. А потом… там, в ресторане, все сложилось. И снесло. Я тебя, правда, думал, убью. Но теперь все… Считай, рассчитались, Жень, – и Гамлет выпускает меня, чуть оттолкнув. И только тогда я выдыхаю. Как оголодавший пожираю я взглядом так близко артикулирующие губы, не понимая, не осознавая целиком, что же они произносят. «Рассчитались? – хочется спросить мне. – Странный какой-то расчет. Неправильный. Почему-то после такого расчета я опять в аутсайдерах… Опять». – Ты подумай, Жек. Может, и правда вышло бы что путное из моей затеи. Хватит уже этих игрищ. Упростим жизнь? Дело – это дело, – он устало трет переносицу – Что бы ни надумал, позвони. Я киваю спине Гамлета. Он, так и не дождавшись ответа, тяжело ступая идет назад. Я иду, бездумно поворачивая и переходя улицы. В голове перемешалось огромное количество вопросов, а в душе какофонией звучат разнокалиберные эмоции. Прошлое наслаивается на настоящее, настоящее становится не тем, чем казалось, стоит лишь слегка поменять угол зрения в этом причудливом калейдоскопе. Ноги выносят меня к знакомому бару, именно тут мы любили проводить время с Ильей. Еще одно «стеклышко», выпавшее из моего калейдоскопа. Устроившись у барной стойки, я принимаюсь с удовольствием напиваться, дезинфицируя старые и новые душевные раны. С каждой поднятой рюмкой острые грани моей реальности оплавляются и границы, отделяющие меня от счастья, становятся все более размытыми и не такими непреодолимыми. Я верчу очередную рюмку, когда из-за самой потайной двери подсознания высовывает испуганный нос один неприятный вопрос. Что я чувствую к Егору и к Гамлету? Прикрыв глаза, я прислушиваюсь к нежной грусти, затопившей нутро при имени Егор. Любовь? Да, именно такой должна быть любовь… Наверное… Теплой, исполненной нежности, обожания… Я усмехаюсь… Даже невозможность быть вместе не наполняет душу горечью, только тепло с полынным привкусом. Гамлет. Имя хлещет словно пощечина, вызывая внутренний ропот. Вызывая смесь похоти, злости и еще чего-то темного и необузданного. Это всего лишь похоть? Голод моего тела и животный магнетизм Гамлета? Химия всего лишь химия? Или это тоже может быть любовь? Так можно и до абсурда допиться, резюмирую я весь этот балаган и проглатываю очередную дозу алкоголя. – Жень. – Иль-я, – пытаюсь сфокусировать взгляд и одновременно выговорить его имя. – Ты чего тут так накидался? – Значит, есть повод. – Отмечаешь что-то? – Можно и так сказать. – Давно не виделись, – Илья присаживается рядом и тут же проводит по моему бедру пальцами. – Нет, – сообщаю я ему, стряхивая руку. – Есть кто-то? – Нет. – Тогда, может быть… скрасим друг другу вечер? – Нет, – морщусь я, невольно передергиваясь от воспоминаний о суррогате отношений, суррогате секса, суррогате жизни. – Что ты заладил? Нет… нет. Да ты просто пьян. Ну-ка поднимайся, поедем ко мне. – Нет, – отшатываюсь я от него. – Поехали, я сказал, – Илья плотнее прижимает мое неустойчивое тело к себе. На улице, глотнув прохладного ночного воздуха, я чуть-чуть прихожу в себя. – Я поеду домой. – Домой так домой. Усадив меня на переднее сиденье и для надежности пристегнув ремнем безопасности, уточняет: – У тебя как всегда во дворе приткнуться негде? Я равнодушно пожимаю плечами: могут ли меня сейчас волновать земные вопросы? Илья, покрутившись по дворам, все-таки находит место и даже не так далеко. Выбравшись из душного машинного чрева, пропахшего настойчивым цитрусовым ароматизатором, я пошатываясь бреду домой, повинуясь небезупречному автопилоту. Автопилот периодически подводит, и я начинаю сильно вилять на заданном маршруте. – Тише. Тише, – Илья перехватывает мою руку. – Уйди, – отмахиваюсь я от него. Он настойчиво тянет меня в тень арки. – Ну что ты как маленький? – прижав к холодной стене дома, Илья не церемонясь ощупывает мое тело. – Нет, – возражаю я, отталкивая. – Я не хочу тебя. – Потерпишь, – закипает он. – Не хочу. Два года терпел. Больше не хочу. Целуешься ты мокро, трахаешься нудно. Ты даже не разговариваешь, а лишь уточняешь свои планы. Не-хо-чу. – Нудно, значит? Терпел, да? Сученыш, жизнь тебя не учит? Мало тебе битых окон? Может, тебе теперь фасад подкорректировать? Алкоголь заглушает боль, она не обжигает, она словно накатывает волной и отступает, заставляя мой мир вращаться и скакать. Я краем сознания понимаю, что, закрываясь от нарастающих по силе ударов, выплевываю вместе с кровью что-то обидное в адрес Ильи, но остатки разума растворяются все быстрее в вязкой темной луже небытия. А потом наступает тишина. Сначала тишина была полной и абсолютной, но потом она будто подтаивает, и сквозь прорехи до меня доносятся звуки. Странное успокаивающее попискивание. Смех молодой женщины. Чей-то тихий разговор. И я с каждым таким эфиром все больше желаю узнать, откуда эти звуки. Хочется сесть и разогнать надоевший мрак. Хочется что-то изменить в этом неправильном мире, где я не ощущаю своего тела. Боль приходит ночью. Тихо и нудно тронув челюсть, стекает по скулам к вискам, свернувшись там болезненными клубочками, пульсирует, наращивая интенсивность и ритм, потом растекается сеткой по затылку и, поднявшись к темечку, вонзает электродрель в мозг, с педантичностью вгрызаясь в него. Я глухо стону, мечтая об упущенной тишине, которая спасала меня от этого ада. Боль приносит с собой осознание собственного тела. Но это не важно. Кто-нибудь, выключите эту дрель! Я разлепляю глаза и смотрю на потолок, который ничем не может мне помочь, разве что рухнуть и прекратить все это. Переместив взгляд в сторону и вызвав тем самым повторный каскад боли, я шевелю рукой, пытаясь сдернуть капельницу за иглу, что припекает мне кожу на сгибе. – Жень, – обзор закрывает чья-то голова. – Наконец-то… Голова издает столько звуков, которые болезненными иглами впиваются в мой мозг, что я морщусь и шиплю: – Помолчи. Но уже поздно – вокруг уже суетятся-топают-хлопают, заставляя меня пожалеть о поданных признаках жизни. Зато потом руку обжигает еще раз укусом укола, боль начинает отступать, освобождая затылок, и замирает, чуть-чуть пульсируя в висках. Мне снится сон, в котором шоколадная богиня тает под дулом пистолета. Я пытаюсь отвести пистолет, умоляю богиню уехать туда, где холодно, и перестать таять. Но она, растекаясь красивым рисунком, напоминающим крыло бабочки, заявляет мне, что это судьба. Просыпаюсь я с чувством огромной потери. Тяжело выдохнув, почти всхлипнув, верчу головой. Боль, тут же встрепенувшись, кидается облетать владения. Я замираю, уговаривая ее утихомириться и обещая больше не шевелиться. – Проснулись? – шаркает где-то что-то синхронно с женским голосом, и комнату затапливает светом. – Сейчас доктора позову. Голова болит? – надо мной возникает радостно-любопытная девичья физиономия. – Красавчик, глаза открылись, отек почти прошел. Через неделю можно фоткать на паспорт. Укольчик сделаем? Моя боль, заполучив очередную дозу, привычно умащивается в висках, время от времени остро оцарапывая коготками. В палату вплывает человек-пароход, моментально заполнив дверной проем белой массой. – Ну-с? Сдвиги? Как зовут? Год рождения назовете? Я послушно докладываю. – Тэк-с. Какой сегодня год и почему вы тут, помните? – Помню, – признаюсь я. – Это хорошо, – расцветает док, – просто замечательно. Скажите спасибо вашей маме, что наградила такой крепкой головой. Мы-то думали – не жилец, а он даже малюсенькой амнезией не страдает. Прекрасно. Друзей ваших звать будем. Но после допроса и досмотра. Доктор, несмотря на свой немаленький вес, легко двигается вокруг кровати, спрашивая немыслимое количество всевозможной белиберды, мнет мое тело и довольно хмыкает. – Сейчас прокатимся на томографию, для того чтобы моя душа совсем запела. Ок? – хитро прищуривается он. – Леночка, звоните Егору Санычу, скажите, что пациент жив и даже при памяти. Волновался, – поясняет мне человек-пароход. – Пусть прилетит между родами, полюбуется на сей фенОмэн. Егор возникает минут через десять. Улыбаясь, он словно рентгеном еще раз проходится по моему телу. – Поехали, провожу на томографию. Он помогает медбрату сгрузить меня на каталку и направляется с нами. – Жень, того, кто это сделал, уже закрыли. Он, правда, все отрицает. Но Мартин надавил на все подвластные рычаги, да к тому же есть свидетели вашего конфликта, так что твои показания будут красивой, но не такой уж важной точкой в этом деле. Тебя не было почти десять дней, Жень. Все на ушах, Мартин тут живет, доводя наших до мысли пренебречь клятвой Гиппократа и удавить заботливого гаденыша, – улыбается Егор. Тем временем меня перекладывают на какое-то фантастическое устройство, традиционно что-то вкалывают и велят не двигаться. – Так что можешь никуда не торопиться и полежать тут, чтобы уж точно и наверняка. Следователь сам к тебе притопает. Завизируешь подписью очередную нетленку, и все дела. Посадят Гамлета как пить дать. Я подскакиваю и, долбанувшись лбом о чудо-аппарат, со стоном ухожу в тот мир, из которого пришел не так давно. Голова опять трещит, а вокруг суетятся врачи. – Егор, ты что ему такое сказал, что его подбросило-то? – переживает человек-пароход. – Может, слово какое волшебное, мы б его как электрошокер, а? – Жень, – обеспокоено склоняется ко мне Егор, – Жень, ты меня хорошо слышишь? – Голова… – скулю я в ответ. – Еще бы, так боднуть томограф, – соглашается со мной необъятный доктор. – Чего прыгаешь? – Не он это, – сообщаю я. – Кто не он? – интересуется док. – Не Гамлет. Док, потерев мочку своего уха, выдает: – А не поспешил ли я с заявлением о твоей адекватности? – Все нормально, – успокаивает его Егор. – Не Гамлет, Жень? Ты уверен? – Это Илья, Егор. – За что? – взгляд Егора, потеряв заботливую мягкость, раскаляется от сдерживаемого бешенства. – Это он так из-за того раза? – Нет. Да. Все вместе, Егор. Но это не Гамлет. – Черт! Жень, ты тут не прыгай больше, я Мартину звонить буду. После того, как меня возвращают в палату, я включаю телевизор и «наслаждаюсь» обмусоливанием громкого дела. Гамлета обвиняют в нападении и покушении на убийство. Эфир пестрит сценой нашей недосклоки на конкурсе, и даже кивок Гамлета после вопроса Артема об угрозе ложится прямо в масть. Крестовая масть – казенный дом… Я в больнице. Гамлет в тюрьме. Кто-то раскопал информацию о том, что Гамлет прибрал мою кофейню, раскопали и те битые окна… В общем, картинка сложилась неприглядная. Мартин мечется по палате. Если бы можно, он бы вырвал себе остатки былой роскоши с черепушки. Я, удобно опираясь о взбитую подушку, поглощаю очередное шоколадное безобразие от Артема и с наслаждением ловлю искрящиеся смехом взгляды Гамлета. – Понимаешь, – в сотый раз по кругу оправдывается Мартин, – все срослось просто идеально: ваш зацеп за кофейню, Женькин выверт с Евой, потом этот конкурс… потом сказали, что вас видели вместе перед тем, как Жеку нашли… Вот что бы ты подумал? – То и подумал бы, – соглашается в сотый же раз Гамлет. – Все, без обид. – Точно? Не будет тайной и кровной мести? Я могу тебя с ним оставить, Жень? – Угу, – я, смакуя очередной кусок сладости, наконец-то отпускаю Мартина. Мартин моментально собирает раскиданные по всей палате вещи и вылетает из комнаты, но ровно через секунду его голова вновь просовывается в проем двери: – Но я все равно за тобой присматриваю, учти! – делает он знаменитый жест соглядатая Гамлету и уже окончательно исчезает под дружный ржач. – Странный он. Хамелеон, – кивает Гамлет вслед скрывшемуся за дверью Мартину. – Мартин как золотая рыбка, способен помнить зло только ближайшие десять секунд. То, что он приложил столько усилий, чтобы наказать виновного – это чудо чудное. И вообще такая открытость при такой непростой жизни – феномен. Хотя он, конечно, пытается быть осторожным, но только пока обида свежа или пока эмоции не потопили. – Фееричный парень. Жек, а давай жить дружно. От этой пустой войны одни жертвы и никакой пользы. И спасибо тебе. – За что? – опешиваю я. – За правду, Жень. Знаешь, пока наручниками бряцал, было время подумать и взвесить многое. И вопросы были неудобные, и ответы меня не порадовали. Думал, как бы я поступил на твоем месте… И чаша весов склонялась отнюдь не в светлую сторону. Так что… спасибо. – А предложение твое еще в силе? – интересуюсь я. – В силе, – удивляется Гамлет. – Надумал? – Мне не хватает этого, – признаюсь я, – ресторан проглотил мои чайные церемонии. Так, как ты это видишь и на каких условиях? – Сейчас расскажу. Только там схема приблизительная, в основном финансовая сторона разработана, остальное без тебя не двигается… – Я сказал – покой и никакой умственной деятельности? – напирает необъятный док на Гамлета, всей массой выдавливая его из палаты. – А ты мне пациента бумагой с ног до головы обложил. – Увлекся, – кается Гамлет. – Больше не буду. – Не будешь, – соглашается док. – Тебя не пустят. – А мы все уже решили фактически, больше нет важных бумаг Женьку обкладывать, – хмыкает Гамлет, – так что можно пускать и верить. Но док, непоколебимый в своем деле, все-таки выставляет его за порог. Я сползаю по подушке и прикрываю глаза. Когда-то давно я видел тепловую схему человеческих эмоций, так вот, в радости человек светится как лампа. Сейчас я себя чувствую мощнейшим софитом. И если я нисколько не сомневался в помощи и поддержке Мартина, то равное участие во всем Артема меня тронуло. Неравнодушие Егора во всей этой истории теплом разливается в области сердца, но обеспокоенный взгляд темных лисьих глаз Гамлета тоже вносит немало ватт в это светящее состояние. В первый же день после освобождения он появился на пороге моей палаты без претензий, без угроз, с одним лишь вопросом – все ли со мной хорошо?..